Украинский гамбит

«Вам нас не пережить мы вас разгромим!»

Барак Обама, сорок четвёртый президент США.

«Если вам нужен рай, то вы ошиблись адресом! Последующие двадцать лет пройдут под знаком мирового кризиса и создания новой архитектуры «унаследования власти», в которой мы должны по-прежнему главенствовать. Несомненно, что наши интересы должны быть сосредоточены исключительно на России, ибо это единственно реальный противник даже в гипотетической войне. Теперь мы не вправе полагаться только на политическое урегулирование, а вынуждены прибегать к стратегии принуждения силой тех стран, которые не разделяют принципы западной демократии».

Роберт Гейтс, глава Пентагона в интервью the New York Times, 2010.

Вчера на пресс-конференции (Олеся Тищенко) предложила журналистам очередное объяснение миллиардам долларов, которые лежат у неё на счетах в «Bank of New York». По её заявлению, эти деньги она заработала ещё до мирового кризиса, поэтому все спекуляции в свой адрес считает надуманными и лживыми.

«Я чиста перед своим народом! – воскликнула она в запале на очередной вопрос о происхождении её богатства. – Не надо спекулировать! Как человек чести, я не могу не сказать следующее: ещё до президентства у меня были капиталы. Во времена кризиса каждый спасается в меру своих возможностей! У меня была возможность конвертирования часть долларов в пять тонн золота и в три тонны платины, а также – в ювелирные изделий. Сделки проведены с соблюдением всех законов США. Подлинники документов находятся в адвокатской конторе «Джонсон и Джонсон». Любой желающий может с ними познакомиться».

Свободный мир умилился искренности и честности первой женщины-президента Украины.

«Газета гран-тиви», пятница, 13 мая 2015.

Глава 1 Бои в условиях неопределенности

Через неделю боёв Игорь Божко оглох. Подошёл, чтобы постучать танкистам, а в этот момент танк и жахнул, вздрогнув, как живой, от кончика пушки до выхлопной трубы. От выстрела Игорь целых три дня ничего не слышал и ходил, как потерянный. Марков приказал запереть его подальше от греха. Но Игорь вылез и, оскалившись, как волк, настырно стал бродить по позициям и едва не угодил под пулеметную очередь. Тогда его связали, и он провалялся в подвале до вечера среды.

Этот танк – приземистый и плоский, как две лепёшки, положенные друг на друга, – ещё долго стоял на виду у всех, и каждые новые приходящие со стороны аэропорта или железнодорожного вокзала вначале лупили по нему, пока не превратили в решето. И потом тоже лупили, потому что издалека было трудно попять, что это такое – из-за чёрного гранитного постамента разбитого памятника шахтёрам торчат башня и пушка. Всё это было странно и страшно и даже на фоне сюрреалистичности происходящего выглядело ещё более чем сюрреалистичней.

А ведь этот танк спас жизнь многим, в том числе и Косте Сабурову. Было это неделю назад, как раз когда кончились бомбежки и попер чёрный спецназ.

Танк был единственной их боевой механизированной единицей. Пришёл он аж из-под самого Луганска. Как дошел, никто не знает. Только участвовал он в уничтожении натовского десанта. А привёл его, у Кости было записано, никто иной, как командир батальона Валентин Шмалько, который таким образом дезертировал из украинской армии. До этого Костя думал, что украинская армия разбежалась, как птенцы от тени коршуна. Ан, нет. Вот Шмалько, хоть и порастерял весь батальон, а одной машиной всё-таки прорвался и держал оборону перекрестка между улицами Артема и Университетской, пока не расстрелял весь боезапас. А потом снял пулемет «Утёс» и стал воевать пехотинцем, приговаривая: «Не всё коту масленица, надо и косточки размять».

Поговаривали, что это не единичный случай, что в восточных областях и в Карпатах армия стала самостоятельно принимать решения и вроде бы даже двинулась в сторону Киева, чтобы свергнуть «оранжевую» хунту во главе с Олесей Тищенко, поляками, немцам и всякими другими прихвостнями. Но всё это было на уровне слухов и домыслов и огромных чаяний населения. Связи как таковой не было. Радио не работало. Интернет только через спутники, да и тот периодически глушили залетающие на территорию Украины «аваксы».

Костя с телевизионной группой «Рен-тиви» как раз застрял в подвале пятиэтажки, уйти из которой они не могли даже при всём своём желании. Их, как куропаток, обложили турки и не давали поднять головы. Вначале думали, что это чечены, а потом одного поймали, когда он в магазин залез. А чего в нём лазать, если он давно пустой?

– Хочешь, с уродом поговорить? – предложил Сарайкин, командир разведки Маркова. – А то он до утра точно не доживёт, у нас уже руки чешутся.

Костя спустился в подвал. В одной его краю, что-то яростно мыча, валялся пьяный Божко, а в другом у единственного окна-бойницы трясся здоровенный бородатый мужик в натовской камуфляжной форме, с не менее здоровенным седалищем. К удивлению Кости, пленный ответил на чистейшем турецком языке. Впервые с турками Костя столкнулся в Боснии, где работал по заданию редакции. Их тогда много воевало на стороне албанцев. Теперь они добрались сюда. Это был не лучший военный материал – сколько бы их ни дрессировали американцы, они не были фанатичнее боевиков Усамы, а сильный противник наводил на них ужас. Как и грузин, их можно было напугать, например, слухами о чеченцах, тогда они бросали окопы и убегали в тыл, громко крича: «Спасайся, кто может, чечены идут, чечены идут!..»

– Ба! – воскликнул Костя, – это не чечен и не крымский татарин из батальона «тахрир». Это турок!

– Ес, ес, – обрадовался пленный. – Истумбул. Ес! Тю-рок! Тю-рок!.. – и перестал трястись.

Он вертел головой, жадно ловя взгляд каждого из присутствующих, словно его одновременно дёргали за множество верёвочек.

– Кто-о-о?! – брезгливо спросил Сарайкин и сморщился, словно от нашатыря.

– Турок…

– Мать твою!.. Мать твою!.. Янычар! С кем же мы воюем?! – удивился долговязый Сарайкин и побежал докладывать Маркову.

Костя, который за шесть лет побывал во всех горячих точках, в которых только можно было побывать, неплохо ориентировался в том сброде, который назывался наёмниками. Турки на Кавказе попадались крайне редко, вояки из них были аховые. Были они в основном жирны и женоподобны. Поэтому мы ещё и живые, понял Костя. Собственно, он не очень удивился, потому что по роду деятельности был знаком с книгой «Брат» разведчика Игоря Беркута, который предсказывал оккупацию Крыма через десять-двенадцать лет и который ошибся только в сроках и в масштабах – туркам понадобился ещё и Донбасс, и вообще, вся Южная Украина. Как говорится, аппетит приходит во время еды. Всё это время они спали и видели возрождение Османской империи, точнее – Великого Турана. Наконец, когда международная ситуация позволила, они под военным и политическим крылом НАТО решили прибрать к рукам все южные территории Украины, а так как Крым им был не по зубам, начали с её подбрюшья, чтобы зайти с тыла.

Пришёл недовольный и заспанный Марков. Его всклокоченные волосы торчали во все стороны, как перья у необсохшего птенца, а на усах повисла табачная крошка.

– Так ты турок?.. – наклонился он над пленным.

Несмотря на то, что турок был большим, Марков был ещё больше и шире в плечах.

– Турок, турок, – заверил Костя и глупо хихикнул.

Немногословного Маркова он тоже побаивался, ибо у него постоянно возникало такое ощущение: стоит Маркову даже случайно шевельнуть рукой, как он – Костя – улетит в ближайший угол, хотя Марков в жизни мухи не обидел и был сугубо мирным человеком – системным администратором.

– Как зовут? – с насмешкой спросил Марков.

– Камиль Оз Тюрк.

– Звание?

– Рядовой третьего класса.

– Скажи ему, что сейчас член отрежем, а его убьём!

Турок, как и любой мусульманин, страшно боялся предстать перед Аллахом без мужского достоинства, ибо он переставал быть мужчиной и не мог заниматься любовью с девами на том свете.

Камиль Оз Тюрк побледнел, на лбу у него выступил пот.

– Спроси, сколько у них сил?

– Два воздушно-десантные батальона оперативного реагирования стран НАТО, – ответил Костя после бессвязных речей турка.

Теперь турок глядел на Костю, как на своего спасителя, и снова начал трястись.

– Танки есть?

– Нет танков, нет! – услужливо замотал головой Камиль Оз Тюрк. – Джипы и четыре машины пехоты «бредли»[1].

– Где высадились?

– Говорит, что в аэропорту, – сказал Костя.

– Задача?

– Захватить центр и выйти к городскому парку.

– Зачем?

– За женским полом… – пробормотал Камиль Оз Тюрк, глядя в пол, он и сам испытывал смущение.

– Зачем?! – крайне удивился Марков и грозно нахмурился.

– За женским полом. Таков приказ. Их надо погрузить в самолёты и вывезти в Турцию, – сказал Костя и пожал плечами, выражая сомнение насчёт правильности перевода.

– Ага!.. – многозначительно произнёс Марков, но снова ничего не понял. – А вот это ты видел! – Он демонстративно скрутил дулю и сунул под нос турку. – Вы и половины не прошли. А против вас одни ополченцы! И вы не прошли! Не-е-е про-шли-и-и! Уразумел меня? Хренов спецназ! Америкосы их пустили перед собой. Ясно, как день! Сами боятся идти! – обернувшись, объяснил он Косте.

– Ну да… – поспешил согласился Костя, хотя был другого мнения. Пиндосы бы в перестрелку не полезли, они бы смели город артиллерийским огнём или бомбами.

– Ес, ес, америкосы… – заискивающе улыбнулся турок, клацая зубами, как голодная собака.

Губы у него дрожали. В глазах стояли слёзы.

– Так, ладно! – скомандовал Марков. – Сарайкин, кончай с ним. Только не в подвале. Выведи, а то загадишь здесь всё. Не отпускать же его в самом деле?

Действительно, пленного держать было негде, кормить тоже было нечем, но и выпустить глупо, потому что он снова возьмётся воевать, подумал Костя. Свои же заставят. Вот она жестокость войны. Турок ему был даже чем-то был симпатичен. Но зачем он припёрся воевать с такой задницей? Разве это его война? Дома надо сидеть. Дома! Влезли в свару славян. А вот это уже был вопрос вопросов. Ну и попался, ну и сам виноват.

– Дайте мне! – раздался пьяный голос Игоря Божко. – Я уже их столько побил, что одним больше, одним меньше… Ну пожалуйста? Я вас очень прошу… Ради бога, дайте мне этого толстожопого… Ну дайте, сволочи! Гады!!! – он сучил ногами и били ими в железобетонные стены подвала, но освободиться не мог.

Тут они в этот момент и попёрли. Решили, видно, отбить своего. Все вымелись наружу. Костя разрезал веревки на руках Божко и выскочил тоже. Игорю Божко алкоголь был противопоказан. Если он выпивал больше двух стаканов водки, то – спасайся – Божко был непредсказуем, как зимний ветер, нёс какую-то околесицу о боге и всемирной справедливости. Это у него выходил постафганский и постюгославский синдром, потому что Божко было вечным наёмником, в хорошем смысле этого слова. А ещё он считал себя язычником и пророком. Мужики его на всякий случай проверяли – предсказывал он точно ноль в ноля, но переубедить его в чем-либо было невозможно. Заклинили у парня мозги на мистике. А во всём остальном он был нормальным человеком: тихим, скромным и даже очень покладистым.

Турки снова понадеялись на свои «хаммеры»[2] с крупнокалиберными пулеметами и с безоткатными орудиями и на два «бредли» со скорострельными пушками. Первым же залпом снесли остатки третьего и второго этажей двух крайних пятиэтажек. Окрестности площади затянуло пылью и дымом. Горело то, что прошлый раз не выгорело. Накануне предусмотрительный Марков велел перенести пулеметы ДШК[3] по обе стороны за мост и в недостроенное здание высотки крепкой постройки, они отсекли пехоту, а с «хаммером» и «бредли», которые по неосторожности подобрались ближе всех, разделались с помощью «корнетов». Хотя жаль было тратить такое оружие. «Корнеты», как и другое современное оружие, сбрасывали на парашютах, и оно было наперечёт. РПГ[4] же местного разлива было много, но стрелять из него по «хаммеру» было небезопасно. Обычно гранатометчика после выстрела демаскировал белый пороховой дым, да и дальность у него была небольшая. А «корнетом», образно говоря, можно было бить аж за двадцать километров, никто тебя не достанет. «Хаммер» вспыхнул, как стог сена. В нём с треском принялись рвать снаряды. Из экипажа никто не выскочил. «Бум-бум-бум!!!» – басовит и размеренно били ДШК, для которых «хаммеры» или «бредли» были самой желанной добычей. Тонкая броня не выдерживала крупнокалиберный патрон. «Та-та-та-та… Та-та-та-та… Та-та-та-та…» – вторили ПКМ[5]. Вокруг позиций турок поднялось облако пыли. «Бредли» тоже загорелся, попятился в надежде спастись и взорвался. Его словно игрушечная башенка перелетела через улицу и упала во дворе домов справа от дороги.

Турки замешкались. Их принялись долбать со всех высоток, которые ещё стояли. «Бум-бум-бум!!! Та-та-та-та… Бум-бум-бум!!! Та-та-та-та…» Стоял такой грохот, словно в округе все жители разом вздумали заколачивать гвозди. Турки стали отступать к угловому дому на «Ветке», от которого осталась груда белых кирпичей, и влево, по трамвайным путям, в глубину квартала – к складам и в частный сектор. Над складами стлался чёрный едкий дым – там вторую неделю горели кабели.

И всё бы было ничего, и можно было вздохнуть с облегчением, но ещё одна колонна пробилась по Артёма со стороны железнодорожного вокзала, и вот тогда Костя понял, что их окружают. Стреляли теперь отовсюду, и пули визжали так, что казалось все они летят именно в него – Костю. А его оператор – Сашка Тулупов даже не пробовал снимать, как обычно, своей «сонькой», а только дергался при каждом взрыве или выстреле.

Вдруг в тылу у первой колонны раздались непонятные взрывы и пулеметные очереди. Турки замешкались, дрогнули и побежали. А на Киевский проспект выкатил Т-90 и, расшвыривая «хаммеры», как спичечные коробки, вышел к туннелю, и мир узнал своего героя – Валентина Шмалько!

***

Вечером того же дня Костя взял у него интервью, а так как материал был «горячим», до глубокой ночи расшифровывал текст, редактировал и записывал. В результате получилась очень даже неплохая передача. Сашка Тулупов стал уже зевать, глаза у него сами собой закрывались, и в конце концов так и уснул с камерой в руках.

Разумеется, Костя Сабуров немного принижал свои способности. Ему всегда казалось, что он не дотягивает до той условной планки, которую он сам себе установил. Но планка та была, собственно, чисто гипотетическая, однако в отделе теленовостей его часто хвалили и ставили в пример другим. Из-за этого у него появились завистник и враги. Завистники – это те, которые шли вровень, но считали, что их затирают. Враги относились к типу карьеристов «любым путем», потому что не обладали воображением и талантом журналиста. Среди последних стукачей не было. Начальство не любило озлоблённых людей. А завистники были склонны к доверительным беседам, воображая, что таким «тонким» методом они продвинутся по службе. Поэтому Костя кабинетную работу не любил, а мотался по командировкам, выбирая себе в помощники проверенных людей, по большей части – «скорпионов», потому что сам был «скорпионом» и любил ясные, понятные отношения, а не закулисную возню.

Оказалось, что батальон Валентина Шмалько небеспричинно оставил часть, тем самым нарушив присягу новому «оранжевому» правительству, а тоже разгромил турецкий десант, который высадился на аэродроме Луганска. Однако из двадцати пяти машин до Донецка дошла только одна.

– Ты знаешь… – говорил постепенно пьянеющий Шмалько, – нам ведь, как овцам, приказали сидеть по квартирам и не рыпаться. Лично мне позвонил бригадный генерал-майор Лундик. Я не должен был реагировать ни на какие сигналы тревоги, а ждать посыльного с пакетом. Мол, таков приказ нового министра обороны, хотя «старого» не отменили. Посыльного я, конечно, так и не дождался. Нескольких моих сослуживцев арестовали прямо дома. Командира полка – Ватутина Александра Павловича – в постели. Кто – точно не знаем, люди в чёрных масках, говорящие на западно-украинском суржике. А меня успел предупредить друг, когда к нему в квартиру уже ломились. Оказалось, что из трех командиров батальонов не арестовали только меня. Вот я со своим батальном и вырвался и ещё прихватил несколько машин из первого и третьего батальонов – сколько экипажей оказалось под рукой. А с турками в аэропорту был честный бой. И я сделал то, чему так долго меня учили и чему я учил других. Только вот ребят жалко. Погибли они ни за что ни про что из-за дяди Сэма. За нами потом охотились, как за зайцами, – даже штурмовики без опознавательных знаков. Мы сбили три заслона: два наших, один – натовский, и явились сюда, на подмогу.

– А что в Луганске?

– Да захватили Луганск без единого выстрела… Говорят же, что легче политиков купить, чем стрелять, вот пиндосы[6] и сыплют своими зелёными. Границу с Россией закрывают.

Несмотря на то, что Шмалько напился, как извозчик, утром следующего дня он с лёгкостью отбил две атаки турок, пришёл и пожал руку Косте и не только потому что на Чёрном море ещё три дня назад потопили авианосец ВМФ США «Томас Джеферсон», а потому что у Кости был спирт, и они опохмелились. А ещё передали новость: погиб командующий шестым флотом вице-адмирал Брюс Клинган. Америка лежала в скорби с приспущенными флагами, но в очередную драку лезла всеми фибрами души.

– Глупая нация, – заметил Шмалько.

– Да, это вам не в Афгане воевать! – согласился Александр Илларионович Марков.

– Ну и наваляем мы им! – убежденно сказал Шмалько, проглатывая спирт, как воду.

***

В этот день «эфир» они, конечно же, пропустили. «Газель» у них была спрятана в двух кварталах отсюда в школьном гараже, но добраться до него не было никакой возможности. Поэтому на спутник вышли только по каналу П3, и Костя в течение двух секунд отослал весь материал и даже не стал, как обычно передавать приветы родным, потому что Марков накануне предупредил:

– Я смотрю, вы так вольготно обращаетесь со связью, будто не знаете об «аваксах».

– Каких «аваксах»? – удивился Костя. – Так, говорят, один сбили над Азовьем? А второй – в районе Феодосии?

– То турецкие. Старые, дерьмовые. А если за вас примутся америкосы, то мало не покажется. Наведут на нас какие-нибудь F-15[7]. Ракет-то у нас теперь нет, ни С-200[8], ни даже С-125[9]. Пульнут каким-нибудь «шрайком» по лучу за сто километров, и получится, как у Дудаева, мама не горюй. И вообще, старайся меньше включать компьютер, а то у нас все они полетели после одной-единственной электромагнитной бомбы.

– Ну да. Я и не подумал, – растерянно почесал затылок Костя. – Почти, как в Югославии.

– Почему почти?.. – удивился Марков, смешно выпучивая глаза. – Одно и то же, точь-в-точь. Прессу читать надо! – и засмеялся обаятельно, обнажая крепкие, белые зубы.

– Прессу, конечно… – вконец смутился Костя, Маркова он почему-то побаивался.

С тех пор Костя готовил репортажи заранее: кодировал их, сжимал и выплевывал дважды в день на спутник, причём в разных местах. Для этого им приходилось долго лазать по развалинам. Игорь Божко, который их охранял, зевал, почесывался, и вообще, делал вид, что ему смертельно надоела такая работа и что если бы не категоричный приказ Маркова, он бы давно сбежал выискивать какие-нибудь приключения типа: поймать какого-нибудь наёмника или найти жратву, с которой была постоянная напряженка. Когда же придут наши? – думал он. Но они всё не приходили и не приходили. Поэтому-то никто ничего не знал. А связь глушили. И вообще, весь мир молчал, словно умер. Поговаривали, что и Белоруссию задели, но Игорь в это не верил, потому что тогда получалось, что началась третья мировая. При этом он глядел на голубое, весеннее небо и думал, нет, не похоже, войны так банально не начинаются. Вот когда я служил в Новосараево… Костя и сам просидел две недели в Форте-Росс под Олово, там же, где и Игорь, но в другое время. И начинались длинные разговоры и воспоминания, кто, когда где был, кто с кем знаком и кто как погиб. Они с Костей перебирали эти воспоминания, как старьёвщик – тряпки, по одному, детально, с разных сторон, медленно пьянея непонятно от чего: то ли больше от спирта, то ли больше от самих воспоминаний.

Сашка Тулупов сидел где-нибудь тихо в углу и слушал, как обычно, открыв рот от удивления. Костя спирта ему не давал, нечего было привыкать пацану к таким вещам. И вообще, Костя был за него в ответе, потому что знал его родителей и хотел, чтобы Сашка живым и со здоровой печенью вернулся домой. Но таких вечеров выдавалось мало. Обычно они вдвоем были загружены от восхода до заката: всегда на ногах, всегда куда-то бежали. Тулупов снимал, а Костя всё больше записывал и обдумывал репортажи. Иногда ему в голову приходили совершенно гениальные вещи, как то: заснять с самолёта панораму боёв в городе или допросить настоящего американца, а не их марионеток, или же сходить в ночной рейд с Сарайкиным. Для их реализации они готовы были соваться волку в пасть, за это их сдержано, но неоднократно хвалили дома, то бишь в отделе. Была в этом какая-то червоточина: получается, они там в тепле и уюте, а мы здесь спим на камнях, иной раз рассуждал Костя, хотя чувствовал, что эта командировка у него переломная в смысле карьеры, что его репортажи узнаваемы и имеют собственное лицо. А потом ему было, кроме всего прочего, до жути интересно. Так интересно, что Сашка Тулупов иногда служил у него тормозом. Слава богу, что Костя к суждениям Тулупова прислушивался, понимая в следующий момент, что на рожон лезть не стоит, что они всё же нужны живыми там, в Москве, и своим родным, и на работе, и вообще, если разобраться в конце концов – Родине, хотя это и пафосно звучит. Но так они были воспитаны и живота своего не жалели.

На ночь глядя Сашка Тулупов куда-то смотался и притащил два одеяла – таких белых, что было жаль стелить их на пол.

Игорь Божко протрезвел и ходил как в воду опущенный – никто не давал ему опохмелиться, но дразнить побаивались, а только скалились в кулак.

– Ну, гады… – злобно шипел Божко, – погодите, я вам потом припомню и не налью.

От соседей пришёл капитан – Герка Серомаха – в синей казачьей форме и принёс ящик рыбных консервов. Капитан был как с иголочки: чистый, подтянутый, в хромовых сапогах, в которые можно было смотреться, и с шашкой на боку. Он рассказал, что они держали вокзал, но в субботу рано утром пришёл состав из Днепропетровска.

– Понимаешь, проворонили… – рассказывал он с тем юмором, которым пытаются оправдать собственный промах. – Эти в наглую стали высаживаться на перрон. Балакали-то по-нашему, по-русски, а оказались бандеровцами из СНА[10], «наци» из других организаций и этномутанты. Последние отличались деградированным сознанием трехлетнего ребенка. Они были фанатичнее националистов, потому что их держали на амфетамине. Насадишь его на клинок, а он железо грызёт и улыбается – боли не чувствует. Три дня бой шёл. Дело доходило до рукопашной. Но дальше рынка их не пустили. А вчера окончательно разогнали по окрестностям. Так что вы смотрите в оба.

Костя в него вцепился и заставил всё повторить на диктофон, но получилось не так, как в первый раз, потерялась свежесть восприятия. Ладно, потом сделаю конфетку, решил он, если получится, в чём он сомневался: Серомаха чего-то не договаривал. Обычно за этим кроются не очень доблестные поступки, думал Костя, как то: добивание пленных и другие экзотические «штучки», о чём Серомаха говорить не хотел. Ну не хочет, так не хочет, подумал Костя, нам-то что?

Капитан ушёл, а консервы оказались малость тухлыми. Но и этому были рады, потому что не ели два дня. Жаль, только хлеба не было. Консервы открыли, свалили в таз и прокипятили с уксусом, а потом сожрали в течение пяти минут, только ложки застучали, словно пулеметная трель.

Ночь прошла относительно тихо. Стреляли только где-то на окраине в районе стадиона «Монолит». В южной части города летал неизвестный самолёт. К рассвету полыхнуло со стороны Макеевки, но быстро погасло.

– Должно быть, ракета упала, – сказал кто-то, зевая.

Костя спал, как убитый. Ему снилась Москва и Марьина роща, где он жил, ну и конечно, Ирка Понамарева, соблазнительная, в неге, с крепкими грудями, которая разрешала делать Косте то, что обычно не разрешала. Он проснулся, ощущая её тела, и несколько мгновение не мог понять, что он находится в подвале. Реальность оказалась всё же похуже сна. В противоположном углу горел костёр, вокруг которого грелась смена часовых.

***

Утром, когда они завтракали, вернулись разведчики во главе с долговязым Сарайкиным, который был кадровым военным из-под Тулы, но застрял у родственников в Донецке. Марков долго что-то с ними обсуждал в самом дальнем углу подвала, а потом подошёл и сказал:

– У противника появились танки.