- -
- 100%
- +
© Илья Юрьевич Бестужев, 2017
ISBN 978-5-4485-1650-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Предисловие
Я очень долго ждал, пока герой этой книги сам ее напишет. Тем более, что жизнь у него – интереснейшая, полная работой, увлечениями, встречами с разными знаменитыми людьми.
Но дождался только того, что меня попросили написать предисловие к книге о нем.
Валентин Федорович Савельев – один из наиболее приметных московских парикмахеров, лауреат различных премий, смотров, выставок, конкурсов, профессиональных состязаний, семинаров, соц и капсоревнований на звание лучшего мастера и так далее.
Имя его известно многим, и многие именитые люди считали за честь усесться к нему в кресло. Или даже пригласить к себе в гости.
Человек он нецгомонный, подвижный, заядлый рыбак, а раньше был и заядлым охотником. Но сейчас перестал увлекаться стрельбой по живым мишеням – жалко птиц и зверей. Понимание этого приходит с возрастом (мудрость вообще приходит с возрастом), да и, собственно, Савельев об этом не жалеет.
Мне доводилось бывать с ним на рыбалке – никто, например, не мог забросить блесну на середину Волги, а он это делал запросто. По части добыть рыбу он вообще считается мастаком – случалось, что никто из воды даже малого перышка-прыщика не мог вытащить, а у него – полный улов на всю компанию.
Выдающийся человек! В биллиард играет так, что костяной шар, пущенный ловким ударом кия, проходит через все игровое поле стола, обтянутого зеленым сукном, возвращается обратно и покорно ныряет в лузу под локтем Савельвева.
Знающий люд только глаза таращит от удивления – такую игру можно видеть редко.
Разных веселых историй, анекдотов, былей и небылиц, присказок и прибауток знает столько, что, наверное, понадобится несколько суток, чтобы рассказать их все. Причем Савельев ни разу не повторится.
Парикмахером, тем более модным, востребованным разными примечательными личностями, Савельев, честно говоря, становиться не собирался. У него были другие планы – выучиться, например, на капитана дальнего плаванья. Он вообще мечтал о море, поэтому после окончания ремесленного училища охотно завербовался на Дальний Восток.
Профессия у него была нужная во всех морях и океанах. Повар. А всем известно, что кок – второй после капитана человек на корабле.
Плавали тогда много – Савельев обошел на корабле «Витебск» весь север, был на Чукотке, Камчатке, Курилах – в общем, романтики хватило под самую завязку.
А потом началась совсем другая жизнь. Жизнь парикмахера, неожиданно влюбившегося в эту профессию. Хотя ничего странного в этом нет: Савельев – из семьи потомственных парикмахеров. Гены – они никуда не деваются.
Генам же Савельев обязан и тем, что прекрасно рисует. Его пейзажи, натюрморты и портреты смело можно показывать на любой выставке.
Но обо всем этом вы можете прочесть в книге, которая перед вами. Пусть ее написал не сам Валентин Федорович, но написана она с его слов, а кое-что – под его диктовку.
Приятного прочтения.
Валерий Поваляев,
Писатель, член Союза Писателей России.
Люди! Будьте добрыми, цените добро, отвечайте на добро – добром. Не забывайте, что через добро не должно родиться зло. Все зло появляется от непонимания друг друга, а чтобы понимать друг друга, надо искренне и самозабвенно любить. Прожив жизнь и оглянувшись на совместно пройденное, ты, человек, должен сказать себе: я жил, работал, приносил людям пользу, я ценил в людях добро и отвечал тем же, я сталкивался с трудностями и перешагивал через них, я анализировал хорошее и плохое, и хорошее всегда брало верх.
Люди, будьте добрыми, воспитывайте в себе доброту, не уходите в сторону от цели жизни, согласовывайте свои добрые поступки и вы поймете всю красоту жизни.
Валентин Савельев
Заставка из Интернета
История жизни и творчества
Профессия нашла его сама, когда он уже вдоволь нахлебался и морской романтики, и кулинарных изысков. В детстве ему и в голову не приходило стать парикмахером, а сейчас, в свои 80 с небольшим он по-прежнему практикует, рука не потеряла ни силы, ни четкости, а глаза по-прежнему зоркие. Глаза художника, охотника и… куафера в забытом ныне смысле этого слова.
«Человек по натуре своей художник», – это еще кто-то из классиков заметил. Только эти способности надо в себе, во-первых, обнаружить, а, во-вторых, развивать. И не надо думать, что если художник, то обязательно – живописец. Им можно быть в любой профессии при одном условии: творческому подходу к делу и любви к нему.
Но и это еще не все. Нужно любить не только дело, которым занимаешься, но и тех, для кого им занимаешься. Это, пожалуй, самое трудное. Но, как показывает жизнь, вполне возможно. Если очень захотеть, конечно.
Валентин родился в Москве, в семье потомственных парикмахеров за несколько лет до войны. Точнее, это сейчас Москва и престижный район Мосфильма. А тогда был просто один из подмосковных поселков – Троицкое-Голенищево.
Село Троицкое-Голенищево известно тем, что там жил митрополит Московский и Киевский Киприан. Территория деревни Голенищево была в оврагах и лесах. Резиденция располагалась в месте, где река Раменка впадала в Сетунь.
Бывшее село превратилось в современный район с высотными домами и жилыми комплексами на западе Москвы. Неизменным остался овраг и церковь Троицы Живоначальной.
Родители жили дружно, радовались рождению первенца-сына, которого, кстати, окрестили в местной церкви, которая и по сей день стоит на прежнем месте.
Церковь Троицы Живоначальной. Фотография из архива Савельева.
Но началась война и Федора Алексеевича Савельева призвали на фронт.
А маленького Валентина мать отправила к бабушке в деревню под Углич – подальше от бомбежек и полуголодной жизни, поближе к многочисленной родне. Бомбежек, действительно, не было. Но хлеб тоже выдавали по карточкам – по 150 грамм на человека в день…
– Я тогда мечтал: вот вырасту и стану булочником. Буду печь столько хлеба, сколько смогу. И всем раздавать, чтобы радовались.
Заметьте, не летчиком, не полярником, не непобедимым командиром… ну, кем тогда мечтало стать большинство мальчишек. Пекарем. И уже тогда – приносить радость людям.
Первый класс Валентин отучился в школе соседней деревни. Ко второму классу уже вернулся в Москву. Война неуклонно приближалась к Победе и уже можно было ждать скорого возвращения отца. Особенно после того, как над Москвой взметнулись праздничные фейерверки.
Но вместо отца дождались «похоронки». Федор Савельев геройски погиб 29 апреля 1945 года во время боев за Берлин и захоронен с подобающими почестями. Где именно захоронен, не уточнялось.
– Шестьдесят лет я искал могилу отца. Сколько запросов отправил, сколько отписок получил, сколько кабинетов обошел. И все-таки нашел захоронение, там даже памятник с именами стоит, все честь по чести. Но, считай, всю жизнь мне это покоя не давало. И еще то, что всего-то десяти дней отцу не хватило, чтобы живым домой вернуться. Всего десяти дней…
Детская мечта сбылась частично: пекарем Валентин не стал, потому что ко времени выбора профессии хлеб можно было купить в любом магазине в любом количестве. Но совсем отказаться от желания радовать своей работой людей отказаться не мог. И поступил… в кулинарный техникум.
– С нелегкой руки Геннадия Хазанова «учащийся кулинарного техникума» стал практически синонимом идиота. А нас учили профессионалы с дореволюционным стажем и учили очень серьезно. Причем узкой специализации не было, каждый умел готовить все – от борща до мороженного. И готовить хорошо, халтуры наши преподаватели не потерпели бы.
Но романтики хотелось отчаянно – молодость есть молодость. Да и мечты у него были связаны с морем: выучиться, например, на капитана дальнего плаванья или даже на директора крупного пароходства.
Поэтому после окончания ПТУ Валентин завербовался на грузовое судно во Владивостоке и отправился бороздить тихоокеанские просторы. Попал на грузовой пароход «Витебск» с командой в тридцать шесть человек. И все, как на подбор, большие любители поесть. Причем вкусно, а не абы как.
На чудом сохранившейся фотографии того времени можно увидеть «Витебск» на стоянке в одном из портов Дальнего Востока. Конечно, это не воспетый всеми писателями и поэтами парусный фрегат, не могучий лайнер, бороздящий океанские просторы и уж, конечно, не грозное военное судно. Но все равно – впечатляет.
Пароход даже по современным меркам не маленький, но провести на нем несколько лет с редкими заходами в порты и выходом на берег… Не знаю, насколько это романтично, но нужно очень любить море и свою профессию, чтобы обречь себя на такое добровольное полузаключение. А если еще и шторм – явление довольно частое в тамошней акватории – то плаванье превращается в экстремальное путешествие, которые сейчас так любят искусственно создавать для любителей острых ощущений.
Два года, в любую погоду, в штиль и в шторм Валентин кормил экипаж. Вставал в пять утра, замешивал тесто, чтобы испечь свежий, напоминающий морякам о доме, хлеб, готовил завтрак, а заодно закладывал и обед и прицеливался к ужину: думал, чем кормить команду вечером. А кроме ужина был еще и вечерний чай, значит, выпечка.
Кормил кок команду вкусно, даже пироги ко дням рождения умудрялся печь. То есть опять же старался приносить людям радость, а не просто налить тарелку супа, или наложить тарелку гуляша.
Там же, на корабле, начал рисовать, точнее, не начал, а продолжил еще школьное увлечение. Морские пейзажи, портреты друзей-рыбаков, просто натюрморты «из подручных средств». И в мыслях не было сделать это своей профессией, но душе хотелось не только романтики, но и красоты. Опять же людям радость: где еще в море можно на настоящие картины полюбоваться или собственный портрет в подарок получить?
Для справки: Год постройки: 1943 г. Место постройки: США Судно получено по ленд-лизу. Фотография из архива Савельева.
Плавал бы коком и дальше, тем более, что мимоходом освоил все рыбацкие навыки и мог в случае необходимости подменить любого члена экипажа.
– Кроме капитана, – хохочет теперь Валентин Федорович. – Командовать не люблю.
– А подчиняться?
– Еще меньше.
Это уже без улыбки.
Молодой моряк Валентин Савельев. Фотография из личного архива.
Плавали тогда много. Савельев обошел на «Витебске» весь север, был на Чукотке, Камчатке, Курилах. В общем, романтики хватило выше головы, зато мечты о мореходном училище и о профессии капитана дальнего плаванья почему-то сильно поблекли.
Тогда же Валентин пристрастился к рыбалке. Это стало увлечением на всю жизнь. С тех пор почти каждый год ездит на Волгу или в другие места – куда зовут многочисленные друзья-приятели. И всегда оказывается душой компании, да еще и рыбу ловит лучше всех.
Неизвестно, сколько времени пробыл бы Валентин «морским волком», но родная Москва вспоминалась все чаще и чаще. Да и мама в каждом письме намекала, что пора бы и остепениться. В смысле, перестать бороздить морские просторы, а вернуться домой и зажить нормальной жизнью. Желательно, семейной, но это еще успеется.
Что ж, мама могла быть довольна. Сын вернулся из Владивостока и устроился поваром… в Генштаб.
– Что за странный выбор? Вы могли бы стать шеф-поваром в любом ресторане.
– Ага, прямо разбежались меня шеф-поваром брать. Там нужно было проходить всю служебную лестницу с самого начала, от поваренка. Год салаты строгать, еще пару лет – гарниры готовить, и все тобой командуют. Нет, такая перспектива меня ни капли не манила.
– Романтики мало?
– Романтики мне тогда уже хватило…
На какое-то время столовая в Генеральном штабе стала самым популярным местом для сотрудников. Не потому, что там вкусно кормили – это само собой. А потому, что Валентин любил выйти в зал к посетителям, спросить, как им то или иное блюдо, рассказать парочку анекдотов, которых у него в запасе было великое множество.
А в свободное время и выходные – писал картины. Не для выставок – для себя, друзей и родных. Казалось, жизнь наладилась и теперь покатится по гладкой дорожке. А пока она катилась, в стране начались перемены. В том числе, и во внешнем облике граждан.
…В начале 1950-х в СССР появилось новое и невиданное доселе явление – молодежная мода… Стиляги тут же были названы жертвами тлетворного влияния запада и социально опасными людьми. Но чего вы хотите: эпоха послевоенной разрухи и нищеты, потом уравниловка и тотальная серость, когда стандартами ЦК регулировалась даже ширина штанин (!). Ну не в таком мире должна проходить юность! И как удивительно смотрелись на фоне армейских стрижек взбитые коки и тонкие усики стиляг! А их длинные, зачесанные назад волосы…
Стиляги в районном ДК. Рисунок Валерия Барыкина.
По всем улицам городов проводились облавы и обладателя неправильной прически могли забрать в милицию и состричь идеологически ненавистный кок насильно (хотя официального приказа нигде не было).
Девушки-стиляги носили невероятные начесы, либо короткие стрижки, уложенные в невероятный «шухер», которые советские сатирические журналы обозвали «я у мамы дурочка». Однако вызов общественной укладке был сделан. И как ни гонялась советская система за обладателями стрижки «как у битлов» и за парнями с длинными волосами, процесс пошел…
Прически стиляг отличались экстраординарностью, неприемлемой в тогдашнее время в СССР. Тем не менее, они все равно вошли в историю как классика парикмахерского искусства. Годы «железного занавеса» в СССР категорически отрицали яркие костюмы, макияжи, необычные прически. Запрещалось всякое подражание Западу, за прослушивание зарубежных хитов жестоко наказывали.
Но образовавшееся в то время молодежное течение стиляг плевало на эти законы, одеваясь в красивые пестрые платья, эксцентричные костюмы, надевая высокие каблуки и, конечно же, делая оригинальные прически в стиле стиляг! Их имидж потрясал и возмущал! Но они, казалось, вовсе этого не замечали, создавая свой неповторимый образ, вошедший в историю.
Неизвестно в каких парикмахерских и у каких мастеров обслуживалась «продвинутая молодежь». Валентину Федоровичу об этом тоже сказать нечего: в те годы носил белый поварской колпак и манипулировал не ножницами, а поварешкой и ножами. И не собирался останавливаться на достигнутом. Но…
Но в стране происходили события, не учитывающие личную жизнь отдельных граждан. Еще в середине 50-х стало очевидно, что советская экономика не справляется с бременем военных затрат. Содержать классическую армию численностью в пять с половиной миллионов человек, то есть такую, какой она была в победном 45-м – не просто непозволительная роскошь, это безумие.
Трудно объяснить, почему под очередную волну сокращений попали работники столовой Генштаба. Но – попали. Как известно лес рубят – щепки летят. Вот и тут щепка полетела. Правда, к счастью для сотен людей, как показало будущее.
Валентин, попав под сокращение, обнаружил, что впереди – полная неопределенность. И тут в калейдоскоп судьбы опять вмешалась мама, мнение которой для сына всегда значило очень много:
– Давай-ка осваивай семейную профессию.
– Да не хочу я бабам головы мыть!
– Овощи тоже чистить нужно, прежде чем в борщ класть.
– Ну, сравнила…
– Сравнила. Ты же любишь творчество. Картины пишешь. Сделать прическу – это тоже искусство. А красивую прическу, чтобы человека украсила – еще и радость ему подарить.
Спорить с Августой Егоровной было сложно: она работала парикмахером еще в дореволюционной Москве, училась у настоящих цирюльников, имела заслуженную репутацию отличного мастера.
Как в любой профессии, у них были свои «штучки» и особый жаргон. Фраза «товар в расход пустить» означала причесать невесту к свадьбе, а «на ветряное гумно заплатку положить» – наклеить на лысину волосяную заплатку.
Когда причесывали клиента с редкими волосами, между собой говорили о «прогулке по городскому бульвару». Высшей похвалой коллеге было выражение: «Невероятие в обороте, а не мастер!»
Таким считался, например, цирюльник Морозов. На международном конкурсе во Франции перед участниками поставили задачу: придумать моделям с жидкими волосами подходящую прическу. Соперники изощрялись как могли – начесывали, завивали, для объема сооружали стальные каркасы. А наш Морозов своей модели гладко зачесал волосы, прикрепил к ним заранее сделанную косичку, заплел ее «коронкой» и – занял первое место!
Убедила. Валентин записался на курс Григория Алексеевича Зуева, который слыл в Москве большим мастером.
– Это сейчас в профессии в основном женщины. А в мою бытность работало много мужчин, – говорит Валентин Федорович. – И мастер-классы, заметьте, давались бесплатно.
Жизнь завертелась: учеба, новая работа, потом опять учеба – курсы художественной стрижки, модельной, химической завивки, санитарии и гигиены, Высшая школа парикмахеров. В 60-е он вошел в десятку лучших парикмахеров Москвы, да так из нее неофициально по сей день и не вышел.
– Сегодня большинство парикмахеров оканчивают трехмесячные курсы, получают так называемый международный сертификат и считают себя мастерами, – говорит мэтр. – А тогда на овладение мастерством уходили годы учебы и практики. Я, например, почти год проходил в учениках: стоял возле кресла мастера, подавал инструменты, запоминал приемы работы. Дома упражнялся на специальных шиньончиках. И только потом попал на курсы художественной стрижки. Полугодовые курсы – специальные! – санитарии и гигиены. Это было обязательно для всех парикмахеров. Так что учился я долго…
Мама оказалась права: и к новой для себя профессии Валентин подошел творчески.
– В прическе важны мотив и время суток – вечер, утро, день. Обязательно нужно чувствовать норму. Чересчур быть не должно. У некоторых современных дизайнеров все мешается в одно. Получается однобоко и примитивно, как в кино, – «я у мамы дурочка».
Творить, правда, приходилось в своеобразной атмосфере. Начнем с того, что салонов красоты в современном понимании в СССР не было. Были просто парикмахерские, но не каждая из них могла похвастаться даже обычной вывеской с названием. Так что советские люди просто находили своего мастера в парикмахерской за углом и ходили к нему регулярно, семьями и даже поколениями.
За редчайшим исключением парикмахерские тогда представляли собой не слишком чистое помещение с двумя залами – женским и мужским и залом ожидания, по размеру не уступавшим двум другим вместе взятым: очереди в парикмахерскую были всегда, и прождать всего лишь час считалось большой удачей. Мастера работали в халатах, которые стирались раз в месяц, а руки мыли только перед едой.
И особым разнообразием услуг похвастать не могли: бритье, стрижка и маникюр (последний, естественно, только в дамском зале и далеко не в каждой парикмахерской). Назвать заведение «салоном» никому не приходило в голову, а профессия парикмахера вовсе не считалась престижной, скорее, была уделом неудачников. Опять же за редчайшим исключением.
Сейчас трудно поверить в то, что раньше многие мужчины брились исключительно в парикмахерских. Мастера работали опасными бритвами, обязательно делали горячий компресс, а после «освежали» клиента одеколоном, вне зависимости от его желания.
Появление безопасных бритв заметно уменьшило число клиентов мужских парикмахерских. А уж электробритвы, как казалось тогда, и вовсе ликвидировали необходимость в брадобреях. Порезаться электробритвой еще, кажется, никому не удавалось.
Но в последние годы вернулась мода на бритье в парикмахерских опасными лезвиями. Конечно, не за десять копеек и не в «парикмахерской за углом», а в специальных салонах с применением последних достижений парикмахерского дела.
Правильно говорят: все новое – это хорошо забытое старое. Бриться в парикмахерской, конечно же, у «своего мастера», стало очень престижным.
И все-таки было в Москве одно парикмахерское заведение, попасть в которое было непросто и считалось очень престижным. Это – парикмахерская номер один на улице Горького (теперь Тверской). Двухэтажная, с матовыми окнами и мастерами в белых халатах. Первый этаж предназначался для мужчин, второй – для женщин, а третий – секретный – для спецклиентуры, попасть в число которой было не проще, чем в престижный ВУЗ. Только критерии отбора были другими.
Кроме того, короткие женские стрижки еще не вошли в моду. Несколько лет после войны носили косы: девушки – две косы по плечам, женщины – одну косу, чаще всего, уложенную пучком на затылке или так называемую «корзиночку»: две переплетенные между собой на затылке косички, подколотые по бокам. Сейчас уже очень немногие помнят эту сверхпопулярную в то время прическу.
Но все-таки в женских парикмахерских (не во всех) производили процедуру, называвшуюся «перманент», в просторечье – «шестимесячная завивка». Громоздкая и сложная в исполнении, она давала удивительный эффект – волосы оставались кудрявыми полгода, а иногда и дольше. Даже после мытья головы. Промучившись полдня в парикмахерской с риском повредить волосы (процедура была небезопасной), модницы потом гордо встряхивали кудряшками.
Не поверите, до сих пор сохранились такие парикмахерские – пережитое советское прошлое. И тетушки советской закалки ходят туда на эту самую «химию» и сидят под такими же еще работающими (!) колпаками, которые выпускались в нашей стране энное количество лет назад!
На привычные уже тогда бигуди все-таки закручивали волосы те, кто способны были вынести пытку спанья на железной или резиновой арматуре, покрывавшей голову. К утру волосы высыхали и терпеливые дамы становились обладательницами «естественно» вьющихся волос, что ценилось гораздо выше, чем перманент.
– Желание клиента, конечно, закон, но лично я перманент не любил. Возни много, а индивидуальности, стиля практически никакого. Кудрявый барашек. На мое счастье, довольно скоро после того, как я стал парикмахером, появилась химическая завивка. Довольно дорогая – препараты для нее привозили из ГДР – но сразу ставшая безумно популярной. И прически на ее основе можно было делать самые разнообразные.
Примерно в то же время было принято решение создать, наконец, парикмахерскую высшего класса не для избранных, а для всех. Собрать в ней лучших мастеров, сшить для них красивую форму, снабдить лучшими средствами и аппаратурой. И – главное – ввести демократическую запись к мастеру по телефону, чтобы каждая женщина, вне зависимости от своего социального положения, могла быть красивой.
Такую парикмахерскую создали. На Кузнецком мосту, рядом с Выставочным залом Союза художников появился «Салон» с матовыми стеклами, на которых были изображены изящные женские головки. Мастера там действительно собрались прекрасные: в считанные недели «Салон» стал невероятно популярным в Москве и дозвониться туда «на запись» стало, мягко говоря, проблематично.
– Нет, в модных салонах я не работал. Предпочитал тишину и отсутствие показухи. Красота – дело тонкое, интимное, из этого нельзя делать представление. Как говорили старые московские цирюльники, когда речь заходила о никуда негодном парикмахере, таких нужно гнать в три места: в харю, в спину и в двери!
– Так ведь трудно, наверное, сделать хорошую прическу из неважных волос?
– Было бы желание – будет и хорошая прическа. Это я к тому, что из любого положения можно выйти победителем. И пользоваться можно любыми средствами, если они украшают клиента. Достаточно уловить направление моды, а дальше плясать от конкретного лица и того, куда это «лицо» с такой прической пойдет. То, что годится для ночного клуба, вряд ли будет уместно на работе. И наоборот, конечно.
При нынешнем разнообразии красок, оттеночных шампуней, всевозможных средств для укладки, закрепления, блеска, ну и так далее, трудно себе представить те ухищрения, на которые приходилось идти парикмахерам. Оттенок седым волосам, например, придавали либо марганцовкой, либо… обыкновенными лиловыми чернилами. А вместо лака для волос использовали смесь канифоли со спиртом. Какой «аромат» источала после этого прическа, можно себе вообразить.