- -
- 100%
- +
Спасательная капсула стремительно приближалась к поверхности голубой планеты. Система жизнеобеспечения сработала исправно. И когда в двигателе моей научно-исследовательской лодки началась неуправляемая реакция, автоматика оказалась на уровне. Достаточно было нажать на красную кнопку, чтобы оказаться за пределами обреченного корабля. Жаль только, что не удалось прихватить с собой приборы, которые могли бы мне пригодиться в надвигавшейся на меня неизвестности. Но времени совсем не было. Катапультироваться пришлось буквально за секунду. Как был в душевой кабинке, в чем мать родила, так и отправился в путь.
Раздался оглушительный скрежет, удар. В голове как будто что-то взорвалось, и стало черно…
Сколько я провалялся в беспамятстве, никому не известно. Когда сознание ко мне вернулось, и я открыл глаза, то первым делом увидел ослепительный диск солнца, сиявший на небосклоне. Его свет был настолько ярким, что я поневоле зажмурился.
– Очухался? – послышался вдруг хриплый голос.
Я вновь открыл глаза и только тут заметил странного вида мужчину, склонившегося надо мной. Грязные, свалявшиеся волосы на голове смыкались с всклокоченной бородой. Его лицо представляло собой сплошные заросли, оставлявшие не тронутыми только область глазных впадин, из глубины которых на меня взирали мутные, водянисто-серые зрачки.
– Эко как тебя угораздило, – продолжил свою речь незнакомец.
Тут до моего сознания дошло, что я прекрасно понимаю слова этого неряшливо одетого аборигена. Не зря, значит, в свое время мне вшили микрочип-переводчик. Вот уж действительно не знаешь, когда и что может пригодиться! Этот микрочип – единственное, что осталось у меня от достижений нашей цивилизации и что напоминало мне о родной планете, затерявшейся в непостижимых далях космоса.
Я нисколько не преувеличивал. Груда бесформенных и бесполезных обломков – вот все, что осталось от спасательной капсулы. И эти обломки удивительным образом вписались в местный ландшафт, представлявший из себя огромную свалку различных предметов.
К счастью по своему внешнему виду и строению тела я мало чем отличался от типичного представителя здешних обитателей. Единственное отличие заключалось только в слегка голубоватом оттенке моей кожи. Но и эта разница, как было выяснено еще в ходе предыдущих экспедиций на эту планету, быстро исчезала благодаря воздействию радиации местного светила. Практически идеально подходили и воздух, и вода. Видимо этим и объяснялся интерес наших ученых. Здесь все было, как и у нас, только много лет тому назад.
– Что? Кому-то не ко двору пришелся? Надо же, как тебя отделали! Хоть бы одежонку какую оставили. Ироды… – мужчина грязно выругался, смачно сплюнул и погрозил кому-то кулаком. – Надо бы тебе чего-нибудь подобрать. Негоже человеку голому ходить. Чай не обезьяна…
Слышать такие речи от незнакомца, по своему внешнему виду походившего на дикаря, было довольно забавно. Облачен он был в какие-то жуткие обноски. И только игра воображения могла подсказать, что некогда они являли собой вполне приличный костюм. Приличный по местным меркам, конечно.
– Давай знакомиться, – продолжал между тем оборванец. – Меня Потапычем кличут.
«Что за странное имя?» – подумал я.
– Вообще-то меня зовут Михаил. Миша. Можно Мишка, – бородач словно прочел мои мысли. – Вот наши и окрестили меня Потапычем. Но я не обижаюсь. Медведей у нас всегда так называли. Мишка – это ведь медведь. Михайло Потапыч значит. А что, звучит…
С этими словами он протянул мне мозолистую руку. Я машинально протянул свою в ответ.
– А меня Василием, – брякнул я первое, пришедшее на ум, распространенное здесь имя. Не представляться же своим настоящим. Он его и выговорить-то не сможет. Да и не поймет. Еще обидится.
Потапыч помог мне подняться, окинул меня критическим взором, покряхтел в кулак и глубокомысленно произнес:
– Выглядишь ты действительно неважно. Ишь, синюшный весь. Замерз, поди. Хоть и лето, но по утрам прохладно. Ладно. Потопали к нам в «берлогу». Там что-нибудь сообразим.
Так и началась моя новая жизнь. Жизнь на самом дне. На свалке, одним словом.
На дне.
До «берлоги» Потапыча мы добирались довольно долго. Поначалу я осторожно семенил за ним вслед, опасаясь пораниться о какой-нибудь острый предмет.
– Нет. Так дело не пойдет! – через несколько минут воскликнул мой новоиспеченный приятель. – Эдак мы и до вечера не доберемся.
С этими словами Михаил остановился, слегка прищурился и огляделся.
– Постой пока! – бросил он и быстрым шагом направился к груде мусора. Немного покопавшись в этой куче, Потапыч выудил оттуда пару стоптанных, но еще довольно крепких башмаков.
– На-ка вот! Примерь! По-моемому, сгодятся. И откуда такие неумехи только берутся? Свалился на мою голову! – посетовал Мишка.
Я с благодарностью натянул на свои ноги эту непривычную для меня обувку. Идти сразу стало легче.
Остаток пути мы проделали молча. Потапыч не приставал ко мне с расспросами. Впрочем, здесь это, как я потом заметил, было не принято. Люди попадали сюда по-разному и совсем не хотели, чтобы кто-то лез к ним в душу.
Такой неписаный закон дал мне определенную передышку и возможность собраться с мыслями, а также время придумать свою собственную легенду, исподволь собирая информацию из разговоров моих новых спутников по жизни.
Снаружи жилище обитателей свалки представляло собой довольно жалкое зрелище. Основой его служил старый, но еще относительно крепкий строительный вагончик, к которому для увеличения жилого пространства были прикреплены полусгнившие балки и доски. Выбитые стекла в небольших оконцах заменяли кое-как натянутые полоски полиэтиленовой пленки. А крышей служили куски ржавого кровельного железа, толи и шифера. Вход в это импровизированное строение был занавешен старыми выцветшими одеялами.
– Вот мы и дома, – оживился Потапыч. – Надо бы отметить твою прописку. Но что с тебя взять? Ладно, живи и помни нашу щедрость. Потом рассчитаешься. У нас здесь все общее. Ребята, я думаю, возражать не будут. Сейчас поглядим, может чего и осталось после вчерашнего…
Мой провожатый с вожделением потер ладони, как-то странно сверкнул глазами и облизнулся. С этими словами он приглашающим жестом откинул одеяло и шагнул вовнутрь.
Внутреннее убранство лачуги соответствовало ее внешнему виду. Посреди небольшого помещения возвышался круглый колченогий стол, под ножки которого для устойчивости были подложены обрезки досок и кирпичи. Вокруг стола в беспорядке расположились разномастные стулья и ящики, приспособленные под сиденья. Под столом валялись пустые бутылки и банки.
Вдоль стен и по углам на полу виднелись кучи различного тряпья, на одной из которых, широко открыв рот, спал какой-то небритый детина.
– Эй, Доктор! Хорош дрыхнуть! Ты так и смерть свою проспишь! – заорал вдруг Потапыч. – Вставай! Встречай гостя!
Доктором оказался мужчина неопределенного возраста. Позже выяснилось, что родом он был из соседнего села. Раньше трудился фельдшером, но из-за пристрастия к «зеленому змию» вылетел с работы. Жена от него ушла, а дом по пьянке сгорел. Сам чудом спасся. Оставшись без кола и двора, прибился к таким же бедолагам, и в результате оказался на свалке.
– А? Что? Где? – встрепенулся Доктор.
– Да вставай же, наконец! – продолжал командовать Потапыч. – Гостя привечай!
Кряхтя и чертыхаясь, детина сначала стал на четвереньки, а потом с трудом поднялся.
– Алексей. Можно Леша или Доктор. Я уже привык, – представился он.
– А его Васькой кличут, – вмешался Потапыч. – Давай подберем ему что-нибудь из одежонки. Разве не видишь, он совсем голый. Замерз бедняга. Кстати, у нас осталось чего-нибудь из согревающего? Вроде вчера не все прикончили.
– Найдется, – откликнулся Доктор.
Вдвоем они принялись примерять на меня различные обноски, доставая их из куч, разбросанных по полу.
Выбора у меня не оставалось. Поэтому я послушно напяливал на себя все то рванье, которое они мне предлагали. Через пару минут моя экипировка была закончена. Штаны, правда, оказались немного длиннее, и их пришлось подвернуть. Нашлись и более-менее подходящая рубашка, а также вполне сносный свитер.
– Ну, вот, – одобрительно пробасил Потапыч.– Теперь совсем другое дело.
Я взглянул на себя в осколок зеркала и обомлел. На меня смотрел какой-то чужеземец, одетый весьма колоритно, но со знакомыми чертами лица. Как все же одежда меняет человека!
Между тем Потапыч с Доктором развили бурную деятельность вокруг стола. Они стряхнули прямо на пол остатки былого пиршества. Достали чистую газету и расстелили ее вместо скатерти. Затем в их руках появились стеклянные стаканы, явно давно не мытые.
– Почти стерильно! – заявил Доктор, подув в каждый стакан, и поставил их на стол. Затем на свет появилась бутыль с мутноватой жидкостью.
– Первоклассный первач, – пояснил Потапыч. – Я вчера немного подхалтурил. Маруся, бывшая соседка Доктора, попросила электропроводку посмотреть и водопроводный кран починить. Вот и рассчиталась, чем могла. Самогон у нее что надо…
Как выяснилось позднее, Потапыч был поистине уникальным человеком. Родом из дворян. Родители дали ему хорошее образование. Он легко декларировал наизусть стихи известных поэтов, любил почитать перед сном. Книги находились здесь же, на свалке. Но больше всего он предпочитал возиться с железками, постоянно занимаясь их поиском в мусорных кучах. Во время такого рейда Михаил и набрел на меня…
Кем он только не работал в свое время. И электриком, и сантехником, и сварщиком, и еще Бог знает кем. Мастер на все руки, одним словом. Казалось, для него не было ничего невозможного. К примеру, одной хозяйке во время ремонта потребовалось передвинуть унитаз. Специалисты уверяли ее, что ничего не получится. Но женщина упорствовала. И тут появился Потапыч. Выслушав просьбу хозяйки, он немного подумал, а потом изрек:
– В жизни ничего невозможного нет. Не переживай. Как говорится: «Пусть волнуется море – оно большое». Придешь с работы, все будет готово.
И сделал. С той поры слава о его «золотых» руках пошла по всей округе. К нему образовалась очередь из желающих воспользоваться его услугами. Деньги текли к нему рекой, но он их не считал. Вместе с друзьями детства, соседями по двору проматывал их направо и налево. Вокруг него постоянно крутились желающие поживиться за чужой счет. Но Михаил, или как его называли в то время, «Данила-мастер» (по аналогии с персонажем сказки П.П. Бажова «Каменный цветок»), не хотел замечать этого. Его широкая душа не принимала дурного.
Но вот беда. Каждый, в своем стремлении отблагодарить мастера за отличную работу, старался напоить его водкой. Да и дружки подначивали. И покатился Миша по наклонной дорожке. Семейная жизнь у него не сложилась. Семь раз он был женат. И каждый раз не долго. Какая жена выдержит беспробудное пьянство своего мужа? Если только такая же пьяница, как и он сам. А женщины ему попадались на удивление умные и красивые.
Закончилось все тем, что Михаил продал и «благополучно» пропил свою столичную квартиру. Так и оказался на свалке. При этом у него не было никакого сожаления об утерянном. Наоборот.
– Для меня свобода дороже всего, – любил повторять Потапыч. – Пил, пью и буду пить. Я ради водки всю свою жизнь положил и меняться не намерен.
Между тем Потапыч и Доктор продолжали суетиться вокруг колченогого стола.
– А где огурцы? Неужели все съели? – обратился Михаил к Доктору.
– Да вот же они, – откликнулся тот, ставя на стол трехлитровую банку с солеными огурцами.
– Это тоже от Маруськи. А еще она нас хлебом и консервами угостила. Так что живем…
Поймав в банке три огурца, Доктор положил их прямо на газету. Затем разломил остатки черного хлеба на три части. Сверху каждой он положил по маринованной кильке, оставшейся, судя по всему, с вечерней трапезы. Налил из бутыли по полстакана мутной жидкости и торжественно произнес:
– Прошу к столу!
Меня, как почетного гостя, усадили на хромоногий стул, а сами хозяева заняли места на ящиках.
– За знакомство! – произнес Потапыч и поднял стакан.
– С прибытием! – дополнил Доктор.
Они стукнули стаканом о стакан и посмотрели на меня.
– А ты чего? Брезгуешь?
– Да нельзя мне, – попытался отказаться я.
– Обижаешь, – с укоризной произнес Потапыч. – Мы к тебе со всей душой… Давай по первой!
Ничего не оставалось, как принять предложение. Чокнувшись с моими новыми приятелями, я с трудом заставил себя проглотить эту отвратительно пахнувшую жидкость и чуть было не задохнулся. Внутри меня все загорелось. Дыхание перехватило. На глаза навернулись слезы.
– Классный первач! – резюмировал Доктор. – Градусов семьдесят. Ничего. Сейчас все пройдет. Привыкнешь. Это я как врач говорю. А тебе только на пользу. Всю заразу вытравишь. Да и согреешься. Замерз, поди, голышом-то?
Чувство тошноты, подступившее к горлу, стало отступать. В голове зашумело и меня бросило в жар.
– Закуси! – Доктор протянул мне соленый огурец, с хрустом откусил от своего и принялся жевать.
– Ты пить или жрать будешь? – укорил своего приятеля Потапыч. – Закуси и так мало. Однако… С опозданием выпитая вторая полностью аннулирует результаты первой.
С этими словами он плеснул в стаканы новую порцию отравы. В том, что это был яд, у меня не было сомнений. Безвредная жидкость на организм так воздействовать не может. Но яд такой, что сразу не убивает. Иначе, зачем бы мои сотрапезники, стали бы его употреблять? А действительно, зачем?
«Ладно. Всему свое время. Разберусь…», – подумал я и последовал примеру хозяев.
Крякнув, Потапыч с Доктором схватили по куску хлеба с килькой и с видимым удовольствием стали его нюхать. Меня разобрало любопытство, и я сделал то же самое. Результат оказался поразительным. Запах хлеба заглушил вонь самогона и исключил, как мне показалось, реакцию отторжения организма. Во всяком случае, тошноты я уже не почувствовал.
– Закуривай! – Потапыч протянул мне замызганную пачку с набитыми чем-то бумажными палочками.
– Не хочу, – отрезал я.
– Не хочешь, как хочешь. Нам больше достанется.
С этими словами Потапыч протянул пачку Доктору. Они вытащили из пачки по палочке. Сунули их в рот, подожгли с одного конца и, вдохнув, выпустили из себя клубы едкого сладковатого дыма. Мне стало дурно. Тошнота вновь подступила к горлу, а в голове зашумело еще больше.
На некоторое время я отвлекся, пытаясь справиться с охватившими меня симптомами отравления, а когда стал способен вновь адекватно воспринимать происходящее, услышал заливистый смех. Это Михаил делился своими воспоминаниями о том, как он в свое время, будучи привлеченным к строительству ракетодрома где-то в Азии в качестве сварщика, бегал по пустыне в соседний поселок за водкой.
– Так вот, – обращаясь ко мне, продолжил Потапыч. Он и не заметил, что на некоторое время его собеседник был «выключен». – Добравшись на попутке до поселка, а до него, как уже говорилось, было верст пять, не меньше, я направился к магазину. Подхожу, а там – длиннющая очередь. Если стоять, то к вечеру может быть и подойдет. Ты ведь помнишь. Такое было время. Тогда повсеместно боролись с алкоголем. Самое интересное, что эти самые борцы, втихаря от всех, себе в водочке не отказывали, а народ заставляли мучиться в очередях. Ничего из этого, естественно, не вышло. Запретами и ограничениями вопросы не решаются. Наш народ на выдумки горазд, если захочет, обязательно что-нибудь придумает. Это так, к слову.
Потапыч на секунду замолчал, откусил от огурца, почмокал губами и продолжил:
– Подхожу, значит, к магазину, а сам присматриваюсь. Не мелькнет ли знакомая физиономия. Кое-кого из тамошних дельцов я знал. Накинешь процентов десять – пятнадцать сверху – и никакой очереди. Бери, сколько хочешь… Мои поиски увенчались успехом. Целую сумку затарил. Благо денег у меня всегда было хоть отбавляй, и направился назад, на стройку. Попутки не предвиделось, и мне предстояло путешествие по пустыне. Я решил двигаться напрямки, а не по дороге. Так короче. По песку, надо признать, идти удовольствия мало. Но ничего. Не впервой. Так вот, вышел я из поселка и потопал по пустыне. Прошел где-то с километр. Смотрю – верблюд. Не домашний и не из зоопарка, заметь, а дикий. А было время гона. Это когда верблюды себе пару ищут. Чем-то я этому верблюду не понравился. Он посмотрел на меня и двинулся в мою сторону, все увеличивая скорость.
Тут Михаил вновь замолчал, подцепил из консервной банки кильку, пожевал и вернулся к своему рассказу:
– Представляете себе эдакую махину. При беге ее корму заносит на полтора-два метра. Наскочит – раздавит в лепешку. И глазом не успеешь моргнуть. Меня обуял страх, и вместо того, чтобы побежать в сторону поселка, до которого было рукой подать, я рванул домой. Так быстро еще никогда не бегал. Сначала в руках держал сумку с водкой. Жаль было расставаться с родимой. Но когда увидел, что верблюд меня догоняет, бросил ее на песок. Жизнь-то дороже. Так и давал стрекача до самой стройки. Проклятая животина отстала только возле КПП. Еле отдышался. Думал все, конец. Но ничего. Отошел помаленьку. А на утро меня жаба душить стала. Это что же такое получается? Водка в пустыне осталась! Попросил у ребят подмоги. Ведь не только для себя старался. Ну и пошли мы. Уже втроем. Верблюда нигде видно не было. Удрал, скотина. Память у меня хорошая, и мы достаточно быстро нашли бесценный груз. Сумка так и лежала на песке. Ни одна бутылка не разбилась. Такие вот дела. Ну и посмеялись мы тогда…
За разговорами, перемежавшимися распитием первача, время летело незаметно. И вот что удивительно. Я больше не чувствовал отвращения к этому сомнительному напитку. Более того, окружение стало казаться мне довольно милым. Перестала бросаться в глаза убогость обстановки, бессмысленность информации, которую излагали мои сотрапезники. Наоборот, я почувствовал какой-то необъяснимый прилив энергии, настроение резко улучшилось. Мне самому захотелось что-то рассказать. Меня просто распирало. И только боязнь выдать себя не позволила мне «блеснуть» в глазах окружающих своей исключительностью.
Вечерело, и наша скромная обитель стала заполняться ее остальными обитателями.
– По какому случаю гуляем? – в помещение ввалился широкоплечий нескладный верзила с чересчур длинными руками в сопровождении тщедушного человечка в очках с треснувшими стеклами.
На верзиле были коричневые штаны, заправленные в большущие резиновые сапоги. Широкий торс облегала красная выцветшая рубашка в масляных пятнах. Левый глаз прикрывала повязка из некогда черной ткани. Лицо его покрывала редкая рыжая щетина. И только по ней можно было догадаться, какого цвета у него свалявшиеся и торчавшие в разные стороны волосы. Ни дать, ни взять – разбойник с большой дороги. Не хватало лишь сабли или тесака за поясом. Тогда картина была бы полной. Вот только добродушная улыбка никак не вязалась с его грозным обликом.
– Это ты, Базилио? – отозвался Потапыч, который явно был здесь за старшего. – Проходи. Присаживайся. У нас пополнение. Сегодня отмечаем прописку новенького. Васькой его зовут.
– Владимир, – густым басом представился верзила. – Можно Вова. Для своих Базилио. Эту кликуху мне Потапыч приклеил. Вот и прижилась. А я не обижаюсь. Понимаю, что это из-за глаза. Глаз-то я по дурости и по пьянке потерял. Но это давно было…
Закончив свою тираду, Базилио пожал мне руку крепким рукопожатием и уселся на ящик рядом с Доктором.
– А тебе особое приглашение требуется, Профессор? – обратился Потапыч к человечку в треснувших очках.
Мне показалось, что бедняга стал еще меньше. Быстро заморгав, он неуверенно засеменил по направлению к столу и остановился возле меня.
– Дмитрий, – проблеял очень худой на вид человечек с бедной соками и кровью кожей, узкими плечами и плоской грудной клеткой. На его вытянутом лице выделялся длинный и тонкий нос.
Облачен он был в еще неплохо сохранившийся, но сильно помятый костюм бутылочного цвета, с которым неплохо смотрелась в желтую клетку рубашка. Ее расстегнутый ворот открывал тонкую, давно не мытую шею. На ногах красовались видавшие виды лакированные туфли.
– Василий, – представился я.
– Профессор! – рявкнул на Дмитрия Потапыч. – Ты не стеклянный! Садись, давай!
Хлопнув по сутулой спине Дмитрия своей волосатой лапой, Михаил смягчился:
– Ладно, не обижайся.
– Он у нас уникум, – пояснил Базилио. – Совершенно не приспособленный к жизни человек. Даром что младший научный сотрудник. В своем НИИ такие химические эксперименты ставил, что и описать невозможно. Вот его и использовали все, кому не лень. Вытянули все соки, а потом, когда время пришло барыши делить, на улицу выкинули. Понятное дело – запил человек от обиды. А поддержать-то некому. Семьи нет, дома нет. Его даже из общаги поперли…
– Ничего! – бросил Потапыч. – Мы с ним такой самогонный аппарат забабахаем, что всем на зависть будет. Верно, Профессор?
Человечек только кивнул в ответ.
– Ну! Докладывайте, что там из вашей затеи получилось? – повернулся Потапыч к Базилио.
– Да погоди ты! – огрызнулся тот. – Дай в себя придти. Давай сначала выпьем. Потом все расскажу.
С этими словами Владимир вытащил из большой хозяйственной сумки, которую он принес с собой и поставил рядом со своим стулом, три бутылки водки. За ними последовали две буханки черного хлеба, пять банок кильки в томате, четыре луковицы и батон вареной колбасы.
– Гуляем! – оживился Доктор и принялся откупоривать бутылки.
Поставив на стол недостающие стаканы, он стал резать колбасу и хлеб здоровенным ножом. Профессор между тем занялся банками, а Базилио – луковицами.
На вкус водка оказалась не такой противной, как самогон. Однако усиливавшееся отравление алкогольным ядом и нахождение в прокуренном помещении стали сказываться. Эйфория сменилась апатией. Я все хуже понимал происходящее. До меня доходил лишь общий смысл разговоров. Было только понятно, что Базилио с Профессором договорились с местными дельцами о работе по сбору цветного лома, за что и получили аванс. Именно на этот аванс они и купили все то, что доставал из своей сумки Базилио. Работы планировалось начать с завтрашнего утра.
Веки у меня стали смыкаться, и я начал клевать носом. Заметив мое состояние, Потапыч сжалился надо мной и посоветовал идти спать, указав на кучу тряпья. И только мое тело приняло горизонтальное положение, как я моментально провалился в глубокий сон…
Утро было безрадостным. Мучила жажда. Все тело ныло. Мышцы затекли. Складывалось такое ощущение, что меня жестоко избили. Голову как будто сжали железным обручем. Мысли путались, и мне с трудом удалось восстановить в памяти события вчерашнего дня.
– Хорош дрыхнуть! – раздался громоподобный глас Потапыча, и тут до меня дошло, что именно шум, производимый этим неутомимым человеком, и стал причиной моего пробуждения.
– Доктор, Базилио! – продолжал бушевать Михаил. – Подъем! Профессор! Ты живой? А, вот и новенький проснулся! Давайте, ребята! По пятьдесят грамм – и на работу!
– Умыться бы…, – с трудом поднявшись, жалобно простонал я.
– Удобства во дворе, – отозвался Потапыч. – Как выйдешь, сразу направо. Там бензобак подвешен. Кстати, вода заканчивается. Завтра с утреца пораньше вместе с Профессором сгоняете на колонку.
Место для умывания долго искать не пришлось. Как и сказал Михаил, с правой стороны на вкопанных в землю ржавых швеллерах был установлен и закреплен стальной проволокой плоский бензобак литров на 70, не меньше. Этот чудо-умывальник служил одновременно и душем.
«Потапыча рук дело, – догадался я. – Не растерял еще навыки обращения с железом».
Немного поодаль стояло сколоченное из старых досок и слегка покосившееся сооружение.
«Интересно, а это что? – подумал я и тут же понял предназначение данного строения, открыв скрипучую дверь. – Отхожее место».
Справив одно важное дело, я подошел к баку и, открыв кран, ввинченный в его днище, с наслаждением подставил воспаленную голову под струю прохладной воды, полившуюся сверху. Затем, недолго думая, скинул с себя нехитрую одежонку и, оставшись в чем мать родила, принял душ.
Настроение заметно улучшилось. Особенно после того как энергично растерся неким подобием полотенца, висевшим на суку засохшего деревца.
«Что дальше? – мысленно спросил я себя. И тут же резюмировал: – Надо приглядываться, набираться опыта. Действовать как все. Придерживаться принятых здесь правил игры. Вживаться, одним словом…».
Процедура с утренним туалетом заняла не так уж и много времени, поэтому меня несколько озадачил вопрос Потапыча о том, где я пропадал так долго. Вся компания уже восседала за столом и с нетерпением ожидала моего возвращения.