Последняя капля

Глава 1. След в тумане

Туман в Седом лесу был не просто явлением природы; он был субстанцией, памятью, охранником. Он стелился меж исполинских сосен, скрывая корни, похожие на спящих змей, и впитывая каждый звук, кроме навязчивого, ритмичного капания с мокрых ветвей. Кап. Кап. Кап. Будто отсчёт последних секунд перед чем-то неминуемым.

Аэлина прижалась спиной к шершавой коре древнего дуба, пытаясь сделать дыхание тише этого капанья. Ладонь, прижатая к груди, чувствовала бешеный стук сердца – барабанную дробь, выдававшую её с головой любому, у кого слух был острее человеческого. От страха во рту стоял медный привкус, знакомый и пугающий. Привкус пробуждающейся крови, магии, которая просилась наружу, чтобы защитить свою хозяйку. Она сглотнула, заставляя силу отступить, уйти глубже, стать невидимой.

«Всего лишь охотники на оленей», – пыталась убедить себя она, впиваясь взглядом в серую пелену тумана. Но её собственные чувства, обострённые наследственным даром, кричали об обратном. Это был не страх перед зверем. Это было холодное, методичное ощущение опасности, идущей от разумных существ. От людей с железом в руках и определённой целью в сердце.

Они шли бесшумно, но лес делился с Аэлиной своими секретами. Напряжение в воздухе, чуть слышный скрип ремней, едва уловимый запах стали, конского пота и… чего-то ещё. Озона? Магии? Но не её, родной и органичной. Это была чужая, прирученная, вставленная в броню и амулеты магия Подавления. Магия охотников.

Сердце Аэлины упало. Королевский орден. Здесь, на самой окраине мира, за неделю пути от столицы.

Мысли метались, как пойманная птица. Бежать? Но куда? Туман скрывал не только её, но и тропы. Издать звук, притвориться заблудившейся собирательницей ягод? У неё даже корзинки не было, только маленький, туго набитый ранец с самым необходимым – сушёными травами, щепоткой серебра, ветхой книгой в потрёпанном переплёте, которую она не могла выбросить, как не могла вырвать собственное сердце.

Внезапно, тишина сменилась чётким, резким звуком. Щелчок. Сухой ветки под аккуратным, но неосторожным сапогом.

Они были уже близко. Совсем близко.

Аэлина зажмурилась, вжимаясь в дерево, будто надеясь просочиться в него, стать частью дуба, молчаливой и неприметной. Её магия, напуганная и дикая, забилась внутри, предлагая выход: крошечный порез, капля крови на кору – и дерево оживёт, ветви сплетутся в плотную стену, корни вздыбятся из земли… Нет. Это означало бы верную смерть. Световую вспышку её силы на фоне всеобщего угасания, маяк для любого мага-подавителя в радиусе пяти лиг.

«Не двигаться. Не дышать. Стать тенью», – твердил внутренний голос, голос выживания, отточенный за семь долгих лет скитаний.

Туман впереди колыхнулся, рассекаясь темной фигурой. Он появился внезапно, как призрак, материализовавшийся из самой сырости. Высокий, в практичном, поношенном кожано-стальном доспехе без опознавательных гербов Ордена, но с осанкой, выдававшей военную выучку. На поясе – длинный меч в простых ножнах, на спине – лук. Лицо скрывал капюшон и тень от высокого ворота плаща, но Аэлина почувствовала на себе тяжесть его взгляда. Взгляда, который сканировал местность, выискивая несоответствия, движение, жизнь.

Это был он. Центр того холодного пятна опасности. Лидер.

Он замер в нескольких шагах, его голова медленно поворачивалась. Аэлина видела, как его рука лежит на рукояти меча, не сжимая, а просто ощущая. Готовность, доведённая до рефлекса.

И вдруг его взгляд остановился прямо на ней. На тёмном пятне её плаща у дуба. Он не мог видеть её ясно сквозь туман и густую хвою, но он знал. Чувствовал её так же, как она чувствовала его.

– Выходи, – сказал он. Голос был низким, спокойным, лишённым угрозы, но от этого лишь более неумолимым. Как звук захлопывающейся каменной двери. – Я знаю, что ты там.

В этих словах не было вопроса. Была констатация факта. Капля холодного пота скатилась по позвоночнику Аэлины. Магия взыла внутри, горячим, паническим приливом. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, едва не прорывая кожу.

Выбор был сделан за нее. Оставалось только его огласить.

Она сделала шаг вперёд, выходя из-под скудного укрытия ветвей, и туман обнял её, словно стараясь утащить обратно. Её фигура, худая и невысокая, завёрнутая в поношенный плащ, должна была казаться жалкой и беззащитной. На это она и рассчитывала.

– П-пожалуйста, – её собственный голос прозвучал хрипло от напряжения, тоненько, почти по-детски. – Я… я заблудилась.

Охотник не двигался. Капюшон слегка наклонился, изучая её. Молчание между ними растянулось, наполняясь тем самым капаньем с деревьев.

– Одна? В Седом лесу? – наконец произнёс он. В его тоне появились нотки скепсиса, но не жестокости. Скорее усталое недоумение. – Это самоубийство.

– Я… собирала коренья для больной тётки, – Аэлина опустила глаза, играя роль испуганной крестьянки. – Туман сгустился так быстро…

– Какие коренья? – вопрос прозвучал резко, как удар хлыста.

Аэлина замерла. Её разум лихорадочно перебирал знания травницы. – Кровохлёбка. Для жара. И… и медвежье ушко, для раны.

Ещё одна пауза. Затем он медленно, чтобы не спугнуть, снял капюшон.

Аэлина непроизвольно ахнула, но тут же закусила губу. Она ожидала увидеть лицо фанатика, изрезанное шрамами ненависти, или бездушную маску солдата. Но перед ней был мужчина лет тридцати, с суровыми, но правильными чертами лица. Тёмные, почти чёрные волосы, коротко остриженные, проседь у висков, которой быть не должно у человека его лет. И глаза… Серые, как туман вокруг, как сталь его клинка. В них не было безумия охотника за ведьмами. Была усталость. Глубокое, выгоревшее дотла утомление, и за ним – острая, живая наблюдательность.

– Меня зовут Лириан, – сказал он, и его голос потерял часть своей ледяной непроницаемости. – Я капитан королевской стражи. Мы ищем мародёров, грабящих обозы. Ты не видела подозрительных людей?

Королевская стража. Не Орден? Лёгкая, безумная надежда шевельнулась в груди Аэлины. Но нет, её чувства не обманывали. Магия Подавления исходила именно от него, от его амулета, спрятанного под доспехом, от самого его существа. Он был охотником. Просто сейчас его дичью были не маги.

– Н-нет, – искренне покачала она головой. – Только… только ваш отряд.

Уголок его рта дёрнулся – что-то вроде попытки улыбки, которая не удалась. – Мы тебя напугали. Прости. Лес в последнее время неспокойный.

Он сделал шаг ближе, и Аэлина отступила, наткнувшись спиной на тот же дуб. Лириан остановился, подняв руку в умиротворяющем жесте.

– Я не причиню тебе зла, девушка. Но и оставлять тебя здесь одну не могу. Это верная гибель. – Он огляделся, его взгляд снова стал аналитическим, командирским. – Где ты живёшь?

– В… в Дальнем Перелеске, – выпалила Аэлина название первой пришедшей на ум деревушки на краю карты.

Лириан кивнул. – Это в двух днях пути отсюда. И как раз по пути нашего маршрута. – Он вздохнул, и в этом вздохе слышалось раздражение на себя, на обстоятельства, на глупую девчонку, нарушившую его планы. – Пойдёшь с нами. До окраины селения. Дальше сама.

Это было и спасением, и самой изощрённой ловушкой. Провести два дня в компании охотника на магов? Это было безумием. Но отказаться, настоять на том, чтобы остаться одна – значит вызвать ещё большие подозрения. А пойти с ним… Возможно, это шанс. Шанс остаться в тени, прикинувшись никем. Шанс переждать опасность под защитой того, кто для всех остальных и был опасностью.

Она встретилась с ним взглядом. Серые глаза изучали её, и в их глубине, за слоями усталости и долга, она уловила что-то ещё. Искру недоумения? Слабый интерес? Или это ей только померещилось, потому что её собственная кровь, предательски, отозвалась на его близость тихим, тёплым гулом?

– Хорошо, – прошептала она, снова опустив взгляд. – Благодарю вас, капитан.

– Лириан, – поправил он мягко. – Собирайся. Мы выступаем через полчаса. И постарайся не отставать.

Он развернулся и растворился в тумане так же быстро, как и появился, оставив её одну с бешено колотящимся сердцем и осознанием одной простой, ужасающей истины.

Самое опасное путешествие в её жизни только что началось. И вело её прямо в пасть к волку, который пока что решил притвориться овчаркой.

Глава 2. Между молотом и наковальней

Лагерь охотников был похож на часовой механизм: тихий, точный и безжалостно эффективный. Аэлина наблюдала за ними из-под опущенного капюшона, сидя на отведённом ей каменном выступе в стороне от общего круга. Семь человек, включая Лириана. Никакой излишней бравады, громкого смеха или перекличек. Тихие команды, чёткие жесты. Они разбили лагерь за двадцать минут: три низких походных шатра, сложенный в пирамиду хворост для костра, который сейчас тлел, не давая густого дыма, котёл на треноге.

Её анализировали. Она чувствовала это на своей спине – быстрые, оценивающие взгляды, когда думали, что она не видит. Молодая женщина-проводник с луком, её звали Кира, смотрела с открытым любопытством. Пожилой бородатый мужчина с секирой – Гарт – с подозрительным хмурым взглядом. Остальные сохраняли нейтралитет солдат, выполняющих приказ командира. Никто не подошёл. Никто не задал вопросов. Эта вежливая отстранённость была страшнее прямых допросов.

Лириан сидел у костра, чиня ремень на наруче. Его профиль в свете пламени казался вырезанным из тёмного камня – сосредоточенным, непроницаемым. Он был центром этого маленького, дисциплинированного мира. И она, Аэлина, была инородным телом, песчинкой, застрявшей в шестерёнках.

Её собственная магия вела себя как затравленное животное. Она сжалась где-то глубоко в солнечном сплетении, тяжёлым, тёплым клубком, который пульсировал в такт биению её сердца. Каждый раз, когда мимо проходил кто-то из охотников, особенно Гарт с его амулетом Подавления на груди, клубок сжимался, вызывая лёгкую, но мучительную тошноту. Её дар ненавидел их. Боялся. И желал… освободиться. Один неверный шаг, одна вспышка паники…

– Держи.

Аэлина вздрогнула. Лириан стоял перед ней, протягивая деревянную миску. От неё валил пар и исходил густой, дразнящий запах тушёной оленины с травами.

– Не отказывайся. На ужин сегодня только это.

Она неловко приняла миску, пальцы едва коснулись его. На мгновение её кожа ощутила шероховатость его ладоней, покрытых старыми мозолями и свежими царапинами. И снова – этот странный, тёплый толчок где-то внутри, будто её кровь узнала что-то родное в его прикосновении. Предательское, безумное ощущение.

– Спасибо, – пробормотала она, уставившись в миску.

Лириан не ушёл. Он сел на камень напротив, на приличном расстоянии, но всё равно слишком близко для её покоя.

– Дальний Перелесок, – произнёс он негромко, разминая плечо. – Старый Финн ещё тамошнего старосту держит? Ногу он себе тогда, лет десять назад, изувечил.

Ловушка. Простая и эффективная. Аэлина чувствовала, как холодная волна прокатывается по спине. Она никогда не была в той деревне. Ей было известно лишь её название и примерное направление.

– Финн? – она сделала глоток горячего бульона, чтобы выиграть секунду. – Кажется, он… он скончался прошлой зимой. Простуда.

Она рискнула взглянуть на него. Лириан смотрел в огонь, его лицо ничего не выражало.

– Жаль. Крепкий был старик. – Он помолчал. – А кто теперь староста?

Сердце Аэлины готово было выпрыгнуть из груди. Она мысленно проклинала себя за эту глупую, непродуманную ложь.

– Его… его сын. Торвин, – выпалила она первое пришедшее в голову имя, надеясь, что в какой-нибудь глухой деревне наверняка есть парень с таким именем.

Лириан медленно кивнул. – Понятно.

Он больше не задавал вопросов о деревне. Но в его серых глазах, когда он на мгновение встретился с ней взглядом, мелькнуло что-то новое. Не подозрение, а… понимание. Он знал, что она солгала. И почему-то решил пока что сделать вид, что поверил.

– Отдыхай, – сказал он, поднимаясь. – Встаём на рассвете. Путь предстоит трудный.

Когда он отошёл, Аэлина обнаружила, что дрожит. Не от холода. От того, что игра, в которую она ввязалась, была в тысячу раз опаснее, чем она предполагала. Этот человек был не просто солдатом. Он был умным. Внимательным. И в его снисхождении сквозила не слабость, а какая-то своя, непонятная ей расчётливость.

Ночь опустилась на лес, густая и звёздная. Туман рассеялся, сменившись пронизывающей сыростью. Аэлина укуталась в плащ, притворяясь спящей, но каждый нерв в её теле был натянут как струна. Она слышала, как меняются караулы, как тихо переговариваются охотники, как хрустит под сапогами Лириана мёрзлая хвоя, когда он обходил периметр.

Её мысли кружились вокруг него. Этот внутренний конфликт был изматывающим. Разум кричал: «Охотник! Убьёт, как только узнает!». Но её кровь, древняя и мудрая на уровне инстинктов, тянулась к нему с тревожным любопытством. В нём не было слепой ненависти, которой она ожидала. Была тяжесть. Груз, который он нёс на своих плечах, и который делал его… человечным.

Под утро, когда небо на востоке стало светлеть до цвета мокрого пепла, случилось первое непредвиденное.

Аэлина, задремавшая наконец урывками, услышала сдержанное шипение и резкое движение. Она приоткрыла глаза. У потухающего костра стоял Лириан. Он снимал наруч, и в слабом свете зари она увидела на его предплечье свежий, глубокий порез – вероятно, полученный при чистке дичи или от случайной ветки. Кровь, тёмная и почти чёрная в этом свете, сочилась по его коже.

И всё внутри Аэлины… взревело.

Это был не звук. Это был первобытный порыв, вихрь, поднявшийся из самых глубин её существа. Её магия, дремавшая и напуганная, увидела кровь. Чужую. Сильную. Живую. И откликнулась на неё с такой силой, что у Аэлины перехватило дыхание. Ладони вспотели, в висках застучало. Её собственное кровообращение ускорилось, будто отвечая на зов. Она почувствовала дикое, неконтролируемое желание… протянуть руку. Коснуться. Исцелить.

Этот импульс был настолько ярок и физически ощутим, что она вжалась в плащ, впиваясь ногтями в ладони, пока боль не пронзила туман в голове. «Нет. Нет, нет, нет».

Лириан, почувствовав её взгляд, обернулся. Его глаза сузились. Он видел, как она сидит, скорчившись, бледная как полотно, с широко открытыми глазами, полными неподдельного ужаса. Но ужаса не перед ним. Перед чем-то внутри себя.

– Что-то не так? – его голос был низким, но резким.

– М…мне приснился кошмар, – выдохнула она, отводя взгляд от его руки, будто обожжённая. – Простите. Я не хотела…

Она не могла закончить. Её тело дрожало мелкой дрожью.

Лириан молча наблюдал за ней несколько секунд. Затем кивнул, будто принимая объяснение, и вернулся к своим делам, наспех перевязав порез обычной полоской чистой ткани. Но в следующий раз, когда их взгляды встретились, когда отряд уже снимался с лагеря, Аэлина увидела в его серых глазах не разгадку, а новую, более сложную загадку. Он что-то заметил. Что-то странное в её реакции. И это «что-то» теперь тикало в пространстве между ними, как запальный шнур мины.

Дорога второго дня была молчаливее первой. Лес сменялся каменистыми осыпями, тропа вела вверх, к перевалу. Аэлина шла, кутаясь в плащ, чувствуя, как её дар бурлит внутри, не успокаиваясь после утренней вспышки. Она ловила на себе взгляд Киры – тот стал более изучающим. Гарт что-то негромко сказал Лириану, кивнув в её сторону, но капитан лишь отрицательно мотнул головой.

Она была на грани. Каждая минута в их обществе была пыткой. И самым мучительным было то, что часть её, та самая, что отозвалась на его кровь, начинала жаждать этой пытки. Начинала искать в его суровой, сдержанной фигуре хоть каплю тепла, хоть намёк на то, что он не такой, как все они.

Под вечер, когда они остановились на привал у быстрого горного ручья, Лириан подошёл к ней. В руке он держал свою флягу.

– Пей. Здесь вода чистая.

Она взяла флягу. Их пальцы снова встретились. И снова – этот тёплый, тревожный толчок. На этот раз она была готова, и смогла не дрогнуть. Она сделала глоток ледяной воды.

– Спасибо, Лириан.

Он не уходил, прислонившись плечом к сосне рядом.

– Завтра к полудню будем у развилки, – сказал он, глядя не на неё, а на бурлящую воду. – Оттуда до Дальнего Перелеска – полдня ходу по равнине. Ты справишься одна?

Вопрос прозвучал формально. Но в нём было что-то ещё. Сомнение? Нежелание отпускать? Или это опять играло ей на нервы её собственное воображение, отравленное страхом и этим странным влечением?

– Справлюсь, – твёрдо сказала она, хотя мысль о том, чтобы остаться одна в незнакомой местности, пугала её не меньше, чем его общество.

– Хорошо, – он кивнул. Потом добавил, уже глядя прямо на неё, и его взгляд стал острым, как клинок: – По пути мы не встретили следов мародёров. Это странно. Разведка докладывала об их активности именно в этом районе.

Аэлина замерла. – Может… они ушли?

– Может быть, – согласился он, но в его тоне не было убеждённости. – А может, они знают, что за ними идёт охота. И ждут своего часа.

Он оттолкнулся от дерева.

– Будь настороже сегодня ночью, Аэлина. – Он впервые назвал её по имени, и это прозвучало непривычно мягко в его устах. – Не только из-за мародёров. Лес… он чувствует чужаков. И реагирует.

Он ушёл, оставив её с флягой в руках и с новым, леденящим страхом. Его слова были предупреждением. Но кому? Заблудившейся девушке? Или кому-то другому, кто, как он, возможно, начал подозревать, скрывается под личиной этой девушки?

Когда она вернула ему флягу позже, у потухающего костра, её рука дрогнула. На мгновение её мизинец коснулся тыльной стороны его ладони. Миг прикосновения. Искра.

Ничего не произошло. Ни вспышки света, ни взрыва силы. Но в ту же секунду где-то далеко в горах, завыл волк. Длинно, тоскливо, словно почуяв на ветру запах крови, которая только что едва не сорвалась с цепи.

Глава 3. Выбор

На третью ночь туман вернулся. Он стлался по земле густыми, молочными клочьями, выхолащивая звуки и искажая очертания деревьев. Воздух стал плотным, тяжёлым для дыхания.

Лириан удвоил караулы. Аэлина видела, как он лично проверял периметр, его фигура растворялась и вновь появлялась в белесой пелене, словно призрак. Беспокойство исходило от него почти осязаемо. Он не говорил ничего, но каждый его жест, каждый приглушённый приказ, отдаваемый Гарту, кричал об опасности.

Аэлина не могла уснуть. Её дар, разбуженный утренним инцидентом с кровью, больше не затихал. Он вибрировал под кожей, как отдельное живое существо, настороженное и готовое к удару. Она сидела, прислонившись к стволу старого дуба, и слушала. Не только ушами – каждой клеткой. Лес затих. Не слышно было ни привычного шуршания мелких зверьков, ни криков ночных птиц. Была только гулкая, давящая тишина, нарушаемая шелестом тумана.

И затем – запах.

Сладковатый, приторный, знакомый до тошноты. Запах гниющей плоти и ржавого металла. Запах порчи, которую несли мародёры.

Аэлина вскочила, сердце заколотилось в груди. Она хотела крикнуть, предупредить, но горло сжалось. В тумане, в двадцати шагах от лагеря, мелькнула тень – неловкая, угловатая. Потом ещё одна.

Они пришли.

В лагере всё изменилось за секунду. Никто не подал тревожного крика. Охотники просто исчезли с мест у костра, растворившись в предрассветном мраке и тумане, будто их и не было. Осталась только Аэлина, застывшая у дерева, и потухающий костёр, шипящий от влаги.

Первая стрела прилетела из ниоткуда. Она с глухим стуком вонзилась в бревно у самой ноги Аэлины, а не в неё саму. Предупреждение? Промах? Чей выстрел? Потом лес взорвался звуками битвы.

Туман ожил тенями и вспышками. Слышался лязг стали, хриплые крики, сдавленные стоны. Охотники дрались молча, эффективно, как лесные хищники. Мародёры – с диким рёвом, не чувствуя боли. Аэлина прижалась к дереву, пытаясь сориентироваться. Её охватил первобытный, всепоглощающий страх. Бежать. Нужно бежать прямо сейчас, пока все заняты друг другом. Это её шанс.

И тогда она увидела его.

Лириан сражался против трёх. Его меч описывал в тумане широкие, смертоносные дуги, парируя удары тяжёлой секиры, кривого ножа и копья. Он двигался с грацией волка, но противники были нежитью, нечувствительной к усталости и ранам. Один из мародёров, тот, что с секирой, уже имел глубокую рану на боку, но это не замедляло его. Лириан отступал, его дыхание стало слышно даже сквозь грохот боя – частое, напряжённое.

Внезапно, мародёр с копьём сделал ловкий финт, отвлекая ударом в голову, в то время как второй с ножом рванулся вперёд, подныривая под меч Лириана. Сталь блеснула в тусклом свете.

«Нет».

Мысль пронеслась в голове Аэлины не словом, а чистым, белым ужасом.

И её магия, всё это время копившаяся, вырвалась на свободу.

На этот раз – не в ответ на кровь, а в ответ на страх. Не на страх за себя. А на страх за него.

Она не успела ничего осознать. Не было жеста, не было заклинания. Просто из всего её тела хлынула волна невидимой, но физически ощутимой силы. Она ударила, как ураганный ветер, но тоньше и острее. Воздух вокруг завибрировал, зазвенел, как натянутая струна.

Трое мародёров, нападавших на Лириана, были отброшены назад, будто гигантская невидимая рука швырнула их в чащу. Раздался треск ломающихся костей и сухих сучьев. Копьё и нож вылетели из их рук, описав в воздухе дугу. На секунду воцарилась тишина.

Лириан стоял неподвижно, его меч всё ещё наготове. Он не был задет силой. Волна обошла его, точно зная свою цель. Он повернул голову. Его глаза, широко открытые, нашли Аэлину сквозь клубящийся туман.

В них не было гнева. Не было триумфа охотника, нашедшего добычу. Было шоковое, леденящее понимание.

Аэлина застыла, не в силах пошевелиться. Всё было кончено. Она только что использовала магию, чтобы спасти охотника. Сам факт был настолько абсурден, что её разум отказывался это принимать. Она смотрела на Лириана, ожидая увидеть в его глазах сталь, приказ к захвату.

Но он лишь резко мотнул головой в сторону глухого угла леса, за спину Аэлины. Его губы беззвучно сложились в слово: «БЕГИ».

В этот момент с другого края лагеря, разрывая тишину, прозвучал рёв Гарта:

– ЧАРОДЕЙКА! ЗДЕСЬ! КАПИТАН, ОНА—

Выкрик оборвался. Но было уже поздно. Взоры остальных охотников, справившихся со своими противниками или ещё сражавшихся, устремились на неё. Аэлина увидела, как Кира опускает лук, и её лицо искажает не страх, а что-то вроде жалости. Увидела, как Гарт, отбросив тело мародёра, хватается за амулет Подавления и делает шаг в её сторону.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Она развернулась и бросилась в чащу.

Ноги подкашивались, ветки хлестали по лицу, туман затягивал её, будто пытаясь поглотить. Она бежала, не разбирая дороги, движимая одним желанием – уйти как можно дальше от того взгляда, от того беззвучного приказа, который спасал её и губил его.

Сзади раздались крики. Не мародёров – их, похоже, уже не осталось. Крики охотников. Приказы. И среди них – низкий, властный голос Лириана, перекрывающий все:

– НЕ СТРЕЛЯТЬ! ВЗЯТЬ ЖИВОЙ!

Но другой голос, хриплый и яростный, возражал:

– Она ведьма, капитан! Она обманула нас! По уставу—

– Я ЗДЕСЬ КОМАНДУЮ, ГАРТ! – рёв Лириана прозвучал так, что даже Аэлина, уже далеко, вздрогнула. В нём была не просто ярость. Была боль. – Концентрируйтесь! Проверьте периметр! Они могли быть разведотрядом!

Он делал всё, чтобы отвлечь их. Чтобы дать ей время.

Аэлина бежала, пока в боку не впилась острая боль, а лёгкие не стали гореть огнём. Она упала в промоину, заросшую папоротником, и затаилась, трясясь от холода и шока.

Она ждала погони. Ждала звуков приближающихся шагов, лая собак, свиста стрел.

Но из тумана доносились лишь приглушённые, отдалённые голоса. Споры. Потом – приказ Лириана снять лагерь и двигаться на юг, к предполагаемому логову мародёров. Никто не пошёл по её следу. Он её отпустил. Нарушил свой долг. Поставил себя под удар ради… ради чего? Ради той, что обманула его?

Когда звуки окончательно затихли, Аэлина выползла из своего укрытия. Рассвет разгонял туман, окрашивая небо в грязно-розовые тона. Она была одна. Свободна. Как и хотела с самого начала.