Тень минувшего века. Дело о пропавшем манускрипте
- -
- 100%
- +
Антон задумался, стиснув виски пальцами. Вдруг его лицо осветилось.
– Да! Когда он уходил и проходил мимо меня в коридоре… его трость стукнула о медную решётку возле печки. Звук был… пустой. Не деревянный. И он что-то пробормотал себе под нос. Не по-русски. И не по-французски. Какое-то странное слово… «Ignis»? Нет… «In… Invenire»? «Invenire ignem»? Что-то такое.
«Invenire ignem». Найти огонь. Или… обрести огонь.
Елизавета резко подняла голову. В её глазах вспыхнуло понимание, смешанное с тревогой.
– Это латынь, – тихо сказала она. – «Invenire ignem» – «обрести огонь». Это могла быть цитата. Или девиз.
Воронцов встал и подошёл к окну, глядя на мокрую от осеннего дождя мостовую. Высокий, прямой, с тростью, пахнущий аптекой и горьким миндалём. Человек, слушающий книгу. Человек, ищущий огонь.
– Антон, ты оказал большую услугу. Можешь идти. Но никому об этой встрече не рассказывай. Ни единого слова.
Когда дверь за юношей закрылась, Воронцов повернулся к Елизавете.
– Ваш «Круг Алого Феникса»… их девиз известен?
– Нет. Но их интерес – вечный огонь, «ignis aeternus». Превращение, бессмертие. Ваш свидетель только что описал не просто вора. Он описал адепта. Человека, который не крадёт книгу, а забирает свою святыню. И который, судя по всему, уже знал, что ищет. Возможно, он проверял книгу на… на звук. На наличие полости. Того самого тайника с пергаментом, который мы нашли.
Воронцов медленно кивнул. Картина прояснялась, становясь от этого только мрачнее. Пропажа была не конечной целью, а частью ритуала, шагом в давно начавшейся игре.
– Значит, они нашли то, что искали. И теперь следуют по карте. По огню и воде. Нам нужно опередить их. Начать с аптек. Человек, пахнущий химикатами и горьким миндалём… это сузит круг.
– И составить список высокопоставленных особ, которые в последнее время интересовались алхимией или жаловались на здоровье, – добавила Елизавета, закрывая блокнот. – Вице-губернатор не стал бы подписывать разрешение для первого встречного. У этого человека есть покровитель. Или он сам – и есть покровитель, скрывающийся под маской.
Она встала, и её силуэт в строгом платье на мгновение отпечатался на фоне тусклого окна. Воронцов смотрел на неё, и впервые скепсис в нём уступил место чему-то иному – трезвому расчёту. Она была не помехой. Она была единственной нитью, ведущей в самое сердце этой тьмы.
– Сегодня же вечером, барышня Орлова, мы начнём с аптек. А завтра… завтра нам предстоит узнать, кто в свете Петербурга больше всех жаждет обрести вечный огонь.
Тень таинственного посетителя обрела очертания. И эти очертания вели прямиком в самые высокие кабинеты и самые тёмные подвалы города.
Глава 5. След на паркете
На следующее утро, еще до рассвета, Воронцов один вернулся в библиотеку. Он велел сторожу никого не впускать в отдел рукописей под предлогом «продолжающегося осмотра». Воздух в комнате с пустым шкафом казался застывшим, насыщенным тишиной, которая впитывала каждый звук.
Его лупа медленно скользила по тёмному дубовому паркету вокруг злополучного шкафа. В первый раз, ослеплённый фактом исчезновения, он заметил лишь один, смазанный отпечаток. Теперь, при холодном свете переносной газовой горелки, поставленной на низкую табуретку, он искал больше.
И нашёл.
В трёх шагах от шкафа, в щели между двумя досками, застряла крошечная, не больше булавочной головки, крупинка засохшей грязи. Не уличной слякоти, а чего-то мелкозернистого, серо-белого. Он аккуратно поддел её кончиком ножа и пересыпал в небольшой бумажный пакетик. Но главное ждало его прямо у ножки шкафа.
Отпечаток был не один. Их было два. Первый – тот самый, странный, треугольный, будто от наконечника трости. Второй, в паре дюймов от него, был куда интереснее. Это был чёткий, почти полный оттиск подошвы. Но не сапога и не ботинка. Подошва была разделена на несколько сегментов, а в области пятки отпечатался небольшой, но явственный символ: стилизованное изображение змеи, обвивающей чашу.
Чаша Гигеи. Аптекарский знак.
Воронцов замер, рассматривая отпечаток. Башмак с аптекарской символикой. И след трости. В его сознании мгновенно сложилась картина: посетитель опирался на трость, стоя перед шкафом, но в какой-то момент, возможно наклоняясь, перенёс вес на ногу, оставив этот чёткий оттиск. Небрежность? Или он был настолько уверен в своей неуязвимости, что даже не посчитал нужным скрывать столь очевидную деталь?
Он достал из портфеля коробочку с гипсом для снятия слепков и принялся за работу, действуя быстро и методично. Пока гипс застывал, его пальцы снова провели по краю полки, и на этот раз под ногтем зацепилось нечто ещё – короткий, жёсткий волосок. Не человеческий. Скорее, щетинка. От кисти для одежды? Или от специальной щёточки для ухода за старинными книгами?
Когда слепок был готов и бережно упакован, Воронцов подошёл к окну. Первые лучи осеннего солнца пробивались сквозь туман над Невой. Он думал о звене, соединяющем всё воедино. Алхимик, ищущий вечный огонь. Человек, пахнущий химикатами. След от башмака аптекаря. Всё вело не в подпольную лабораторию безумца, а в нечто более обыденное и оттого более опасное – в официальную, уважаемую аптеку, где под видом лечебных снадобий могли готовить нечто совсем иное.
В кармане его сюртука лежал пакетик с белым порошком. Засохшая грязь со следа. Он вспомнил слова Елизаветы о «практической эзотерике». Что если «Круг Алого Феникса» не просто изучал старинные трактаты, а пытался воспроизвести описанные в них процессы? Для этого нужны реактивы, оборудование, помещение. И все это можно найти под вывеской обычной городской аптеки.
В дверь тихо постучали. Вошла Елизавета, её лицо было бледным от бессонной ночи, но глаза горели.
– Я проверила все адреса, – сказала она без предисловий. – В Петербурге три аптеки, которые в последний год закупали в больших количествах соединения ртути и серы через подставных лиц. И одна из них…
– …имеет на вывеске змею, обвивающую чашу? – закончил за неё Воронцов.
Она вздрогнула и кивнула.
– «Аптека Шварца» на набережной Фонтанки. Владелец – провизор Готтфрид Шварц, выходец из Пруссии. Говорят, он выполняет особые заказы для некоторых… состоятельных клиентов.
Воронцов показал ей гипсовый слепок с чётким оттиском змеи и чаши.
– Наш тайный посетитель, судя по всему, либо сам провизор Шварц, либо его регулярный клиент. И он оставил нам визитную карточку.
Елизавета наклонилась над слепком, и её лицо озарилось не триумфом, а глубокой тревогой.
– Это слишком очевидно, Александр Петрович. Такую улику не оставляют случайно. Если это он, то он… хочет, чтобы мы пришли.
– Или уверен, что даже если мы придём, то ничего не найдём, – мрачно ответил Воронцов. – Но у нас теперь есть не только адрес. У нас есть образец грунта с его подошвы. – Он потряс бумажным пакетиком. – И щетинка, возможно, с его одежды. Прежде чем идти с визитом, нам нужно понять, с кем именно мы имеем дело. И с какими веществами он работает.
Он посмотрел на пустую полку в шкафу, а затем на чёткий отпечаток на полу. Тень посетителя обрела не только очертания, но и след. След, который вёл с полированного паркета библиотеки в задымлённую лабораторию аптекаря. И Воронцов знал, что этот след может привести их не только к украденной книге, но и к чему-то, что уже давно вышло из-под контроля.
Глава 6. Письмо с угрозой
Возвращаясь в сыскное отделение, Воронцов ощущал привычное напряжение – то самое, что всегда возникало, когда дело из абстрактной загадки начинало обрастать плотью и кровью. Улики были ещё зыбкими, но они существовали: слепок следа, пакетик с белым порошком, щетинка, пергамент с тремя символами. И теперь – адрес. Аптека Шварца.
Он вошёл в свой кабинет, намереваясь немедленно отдать распоряжения о секретном наблюдении за аптекой, но его планы нарушил дежурный пристав, который почти столкнулся с ним в дверях.
– Александр Петрович! Вас искали. Принесли… это.
Пристав протянул ему прямоугольный конверт из плотной, желтоватой бумаги. Ни адреса, ни печати. Конверт был запечатан сургучом тёмно-багрового, почти чёрного цвета. От него исходил слабый, но явственный запах – тот самый, горького миндаля.
Воронцов взял конверт кончиками пальцев. Сургуч был холодным и гладким.
– Кто принёс?
– Мальчишка-посыльный. Сказал, передали на улице какой-то господин в чёрном, заплатил пятак, чтобы срочно доставить лично вам. Я хотел задержать мальчика, но он юркнул в переулок и скрылся.
– Хорошо. Свободен.
Когда дверь закрылась, Воронцов положил конверт на стол под яркий свет лампы. Он надел перчатки, взял тонкий нож для бумаги и аккуратно, стараясь не повредить оттиск, сломал печать.
Внутри лежал один-единственный листок. Бумага была той же фактуры, что и конверт, старинная, с неровными краями. На ней, выведенным чёткими, почти печатными буквами, было всего три слова:
ОСТАНОВИТЕСЬ. ОН ВАС ВИДИТ.
Ни подписи, ни даты. Ничего больше.
Воронцов перевернул листок. На обороте, в левом нижнем углу, был начертан маленький, едва заметный символ: круг, внутри которого – алая, словно проступившая капля чернил или крови, точка.
«Алая капля». Rosae Rubae. Тот самый знак, о котором говорила Елизавета.
Он откинулся на спинку кресла, держа листок в руках. Угроза? Или предупреждение? «Остановитесь» – ясно. «Он вас видит» – ещё яснее. Их действия уже известны. За ними наблюдают. Анонимный союзник, пытающийся помочь? Или ловушка, призванная напугать и заставить свернуть с пути?
Он вспомнил холодное удовлетворение в глазах Елизаветы, когда она стала его консультантом. Её знания были глубоки, её доступ к кругам, о которых он даже не подозревал, – несомненен. Могла ли угроза исходить от неё? Нет, слишком прямолинейно. Она играла в более сложную игру.
Воронцов поднялся, подошёл к окну и смотрел на серый, дождливый Петербург. Кто-то знал, что он копает. Кто-то чувствовал приближение. И этот кто-то предпочёл не нападать открыто, а послать вежливое, но недвусмысленное предостережение. «Он вас видит». Кто «он»? Таинственный посетитель? Провизор Шварц? Или тот, кто стоит за ними обоими?
В кармане у него лежал адрес аптеки. Идти туда сейчас, после такого письма, значило играть на руку противнику. Но и отступать было невозможно. Остановка означала поражение. И, возможно, гибель не только дела, но и чего-то большего.
Он решил не показывать письмо Елизавете сразу. Сначала нужно было проверить бумагу и чернила. Возможно, удастся выйти на источник. И нужно было усилить осторожность. Если за ним следят, то и за ней тоже.
Вечером того же дня, в условленное время, Елизавета снова пришла в его кабинет. На её лице была усталость, но в глазах – непотухший азарт.
– Я сверила символы с архивами университета, – начала она, не садясь. – Треугольник огня и треугольник воды… В городской планировке есть только одно место, где они могут символически сойтись. Остров между двумя рукавами Невы, где в XVIII веке находилась первая казённая химическая лаборатория. Позже там был склад аптекарского приказа. Сейчас это…
– Частная территория, – мрачно закончил Воронцов. – Принадлежащая некоему обществу «Благотворящих наук», патроном которого является… вице-губернатор.
Она кивнула, и в её взгляде промелькнуло беспокойство.
– Вы что-то скрываете, Александр Петрович. Что случилось?
Он молча достал из ящика стола конверт и листок, положил перед ней. Она взяла его, поднесла к свету, понюхала. Её лицо побледнело.
– Это их почерк. Буквы… стилизованы под готический шрифт, который использовался в некоторых алхимических манускриптах. А эта бумага… – Она провела пальцем по краю. – Она пропитана лёгким раствором соли серебра. Со временем, на свету, проявится скрытый текст. Нужно нагреть.
Они закрыли шторы. Воронцов осторожно держал листок над пламенем свечи на почтительном расстоянии. Через несколько секунд на желтоватой поверхности, вокруг напечатанной угрозы, начали проступать бледно-коричневые строчки. Невидимые чернила оказались симпатическими.
Текст был на латыни. Елизавета, наклонившись, быстро перевела шепотом:
«Тому, кто ищет свет… Будь осторожен с тенью, что ты призвал. Она смотрит из зеркала твоей спутницы. Лабиринт ведёт к центру, но в центре – не сокровище, а жертва. Огонь и вода сойдутся в ночь полнолуния. Не приходи. Это ловушка для тебя и для неё. Тот, кого вы ищете, ждёт. И он знает, что ты получишь это письмо.»
Надпись исчезла так же быстро, как и появилась, стоило убрать листок от тепла.
В кабинете воцарилась тяжёлая тишина. Слова «она смотрит из зеркала твоей спутницы» висели в воздухе, отравляя его доверие.
– Вы думаете, это про меня, – тихо сказала Елизавета. Это не было вопросом.
– Я думаю, что это попытка посеять раздор, – ответил Воронцов, но его голос звучал недостаточно убедительно даже для него самого. – Они знают, что мы вместе работаем. И пытаются разъединить нас самым простым способом – подозрением.
– Возможно, – она опустила глаза на символ алой капли. – Но они правы в одном. Это ловушка. Место встречи огня и воды, остров… они ждут нас там в полнолуние. А оно…
– Послезавтра, – кивнул Воронцов.
Он сложил листок, убрал его обратно в конверт. Угроза стала конкретней. Теперь у них было время и место. И выбор: идти в заведомую ловушку или отступить и потерять нить навсегда.
– Что будем делать? – спросила Елизавета. В её голосе не было страха, только холодная решимость.
– Мы примем их приглашение, – сказал Воронцов, глядя на багровый оттиск печати. – Но на наших условиях. Если они думают, что видят нас в темноте, мы должны зажечь свой свет. И посмотреть, что – или кто – откроется ему в ответ.
Он открыл ящик стола, достал револьвер, проверил барабан.
– Завтра мы идём в аптеку Шварца. Не как сыщики, а как клиенты. Нужно посмотреть ему в глаза. А потом… потом мы подготовимся к встрече на острове. Если это ловушка, мы превратим её в западню для тех, кто её расставил.
Елизавета молча кивнула. Её серые глаза в полумраке кабинета казались почти серебряными. В них читалось то же, что и у него: понимание риска и готовность идти до конца.
Письмо с угрозой не остановило их. Оно лишь зажгло новый огонь – огонь противостояния. И Воронцов знал, что теперь назад пути нет. Они вошли в тень, и тень зашевелилась, заговорила, предостерегла. Осталось лишь узнать, что скрывается за её маской – человек, монстр или просто ещё одна жертва векового безумия, имя которому «Ignis Aeternus».
Глава 7. Ночь в архиве
План был рискованным, но иного выхода не оставалось. Прямой визит в аптеку Шварца после угрозы мог спровоцировать непредсказуемую реакцию. Нужно было копнуть глубже, найти точку опоры прежде, чем делать следующий шаг. И такая точка могла быть спрятана в самом неожиданном месте – в пыльных архивах Медицинской коллегии.
– Почему именно там? – спросила Елизавета, когда Воронцов изложил ей свой замысел в полумраке наёмной кареты.
– Потому что аптека Шварца имеет не только торговую лицензию, но и разрешение на закупку редких веществ для «научных изысканий», – ответил Воронцов, глядя в мокрое стекло. – Такие разрешения выдавались через Коллегию. Там должны остаться документы, списки, отчёты. Если «Круг» действует через аптеку, то следы его покровителей могут быть там.
– Но доступ…
– Доступ мы получим. У меня есть знакомый архивариус. Он должен дежурить сегодня. Человек неболтливый, но… имеющий долги.
Карета остановилась на тёмной, безлюдной улице за зданием Коллегии. Воронцов и Елизавета вышли, закутавшись в тёмные плащи. Дождь моросил мелко и назойливо. Через чёрный ход, который им открыл сутулый, молчаливый человек с фонарём в руке, они проскользнули внутрь. Воздух пах пылью, плесенью и старой бумагой.
Архивист, худой, нервный мужчина лет пятидесяти с очками на кончике носа, провёл их по бесконечным, заставленными стеллажами коридорам в небольшой читальный зал.
– Вам нужны дела по аптекам за последние десять лет, – тихо проскрипел он. – Они здесь. Я буду в своей конторе. У вас… два часа. Потом смена сторожей.
Он удалился, оставив их в кольце света от двух керосиновых ламп. Горы папок, перевязанных бечёвкой, лежали на столе. Работа началась.
Они разделили документы: Воронцов проверял официальные отчёты и лицензии, Елизавета – переписку, счета и расписки. Тишина нарушалась лишь шелестом бумаги и мерным тиканьем карманных часов Воронцова. Пыль щекотала ноздри. Прошёл час, но ничего существенного не находилось: обычные аптечные дела, закупки ромашки и хины, жалобы на качество сырья.
– Постойте, – внезапно шепнула Елизавета. Она держала в руках тонкую пачку неофициальных писем, адресованных «господину инспектору». – Здесь… странные обороты. «Поставка для особых нужд общества завершена». «Стеклянные сосуды для хранения летучих субстанций готовы». И подпись… неразборчиво, но похоже на «S».
– Шварц, – произнёс Воронцов.
– Смотрите, – она протянула ему один из листков. Внизу, под основным текстом, карандашом, чужой рукой была сделана пометка: «Проверить связь с заказчиком из “Rubri Orbis”».
– «Красный круг»? – перевёл Воронцов.
– «Красный», «алый»… «Rubri Orbis». Латынь, – глаза Елизаветы вспыхнули. – Это он. «Алый круг». Здесь, в официальных бумагах.
Она принялась листать быстрее, почти лихорадочно. Воронцов подключился к поиску. И вот, в деле о проверке аптек за три года до этого, они нашли это название в открытом тексте. Строгий рапорт инспектора: «В ходе ревизии аптеки провизора Шварца выявлены неучтённые закупки сулемы (ртути хлорид) и самородной серы в количествах, превышающих аптекарские нужды. По объяснению провизора, вещества требуются для опытов научного общества “Rubri Orbis”, каковое имеет покровительство и разрешение от имени Его Превосходительства…» Далее фамилия была старательно зачёркнута чернилами, но под слоем краски угадывались очертания букв.
Елизавета достала из портфеля маленькую лупу и кусочек кальки. Осторожно приложив кальку к месту, она начала обводить невидимые буквы. Проступило: «…от имени Его Превосходительства Вице-Губернатора П.А. Захарьина.»
– Захарьин, – выдохнул Воронцов. Тот самый, чья подпись была на разрешении таинственного посетителя. Всё сходилось.
– Но это ещё не всё, – Елизавета отложила рапорт и взяла следующую папку, помеченную «Переписка с учёными обществами». Листая её, она вдруг замерла. – Александр Петрович, посмотрите.
Она положила перед ним пожелтевший лист с гравюрным штампом в углу: стилизованное солнце, из которого выходят лучи-руки, держащие чашу. А вокруг штампа, изящным почерком, было написано: «Общество “Rubri Orbis” свидетельствует свою признательность за предоставленные материалы. Следующий этап “Magnum Opus” требует тишины и отсутствия света. Наш агент “Umbram” позаботится о чистоте экспериментального поля. Да пребудет с нами Истинный Огонь.»
– «Umbram», – прошептала Елизавета. – «Тень». Это кодовое имя. Или… должность. Тот, кто устраняет помехи.
– Тот, кто оставил нам письмо с угрозой, – добавил Воронцов. – Или тот, кто готовил ловушку на острове. Они не просто учёные-любители. У них есть структура, агенты, покровительство на самом верху.
Он посмотрел на часы. Времени оставалось мало. Но самый важный документ они нашли почти случайно. В конверте, засунутом между страниц старого каталога, лежала схематическая карта. На ней был изображён остров между рукавами Невы, тот самый, что упоминался в письме. На острове были отмечены три точки: причал, старая башня (бывшая лаборатория) и подземный ход, ведущий от башни к «точке конвергенции», обозначенной символом круга, внутри которого горело пламя.
– Лаборатория не на поверхности, – указала Елизавета на подземный ход. – Она под башней. И вход, судя по всему, через неё. Это и есть место, где сходятся огонь и вода. Остров окружён водой, а под землёй, возможно, есть источники или резервуары.
Внезапно в дальнем конце коридора раздался скрип двери и тяжёлые шаги. Архивист метнулся к ним, его лицо было белым от испуга.
– Сторожа! Раньше! Вам нужно уходить. Сейчас!
Быстро, но аккуратно они сложили самые важные документы – рапорт, письмо с печатью «Rubri Orbis» и карту. Остальное вернули в папки. Погасив одну лампу, они двинулись за архивистом в противоположный конец зала, к узкой чёрной лестнице, ведущей в подсобку, а оттуда – во внутренний дворик.
Проходя мимо высокого зеркала в тёмной раме, Елизавета на мгновение замедлила шаг. И вздрогнула. В зеркале, за её спиной, в глубине тёмного коридора, откуда они только что вышли, стояла фигура в чёрном. Неподвижная, с лицом, скрытым в тени. Она не успела разглядеть детали, только белый проблеск – то ли воротник, то ли рука. Фигура не двигалась, просто наблюдала.
– Что случилось? – резко спросил Воронцов, заметив её реакцию.
– Ничего, – выдохнула она, отрывая взгляд от зеркала. Там уже никого не было. – Показалось.
Они вышли в сырую, холодную ночь. Карета ждала в переулке. Уже сидя внутри, дрожа от холода и напряжения, Елизавета тихо сказала:
– «Она смотрит из зеркала твоей спутницы». Письмо было правдой. Они наблюдают. Они были там, в архиве. Может, тот самый «Umbram».
Воронцов сжал её руку в тёмной перчатке. Жест был краток и суров, но в нём было что-то от братства по оружию.
– Тогда мы идём правильным путём. Они боятся того, что мы можем найти. Не остановимся.
Он вынул из кармана карту острова. При тусклом свете уличного фонаря, мелькавшего за окном кареты, символ пылающего круга казался живым, пульсирующим.
Ночь в архиве подарила им не только имя и покровителя. Она подарила цель. И подтвердила страшную догадку: они вошли в игру, где противник не только силён, но и невидим, как тень. Тень, которая теперь знала, что её ищут. И следующая встреча, на острове в ночь полнолуния, уже не была просто ловушкой. Это было поле боя.
Глава 8. Подозреваемый № 1
Имя Готтхарда Фолькмара, известного коллекционера и дяди Елизаветы, всплыло в деле не случайно. Именно он был предпоследним владельцем «Ignis Aeternus» перед передачей в библиотеку. Смерть барона год назад, согласно официальному заключению, наступила от апоплексического удара. Но в свете новых событий любая внезапная кончина выглядела подозрительно.
– Он не просто собирал книги, – говорила Елизавета, пока карета катила по направлению к особняку на Английской набережной. – Он искал в них ключи. Был членом нескольких учёных обществ, в том числе, я почти уверена, и «Алого круга». Но за год до смерти что-то изменилось. Он стал замкнутым, нервным. Часть коллекции, самую ценную, он начал распродавать или передавать в музеи. Как будто… спешил избавиться.
– А «Ignis Aeternus»? – спросил Воронцов.
– Он его не продал. Передал в библиотеку, но с особым условием: доступ к книге должен быть строго ограничен. Я думала, это просто забота о сохранности. Теперь понимаю – он пытался спрятать её. Сделать недоступной для своих бывших соратников.
Особняк Фолькмара, доставшийся дальнему родственнику, оказался мрачным, полузаброшенным зданием. Новый владелец, купец первой гильдии Семён Лыткин, коллекционировал не столько книги, сколько статус. Его приняли в золочёной гостиной, пахнущей нафталином и дорогим табаком. Лыткин, полный, рыхлый мужчина с маслеными глазами, был вежлив, но насторожен.
– Барон Фолькмар? Да, почтеннейший был человек. Коллекция его, конечно, редкостная… Что-то я приобрёл для себя, что-то разошлось. А вы, барышня, как я погляжу, прямую наследницу его интересов представляете, – он окинул Елизавету оценивающим взглядом, в котором мелькнуло что-то неприятное.
– Нас интересует не вся коллекция, а круг общения барона в последние годы, – вступил Воронцов, демонстративно положив на стол свой жетон. – В частности, его связи с научными обществами. Слышали ли вы о «Rubri Orbis»?
Лыткин слегка побледнел. Его пальцы забегали по выпуклому резному подлокотнику кресла.
– Общество… ну, эдакое, учёное. Барон иногда посещал. Но подробностей я не знаю. Я человек коммерции, а не этих… эзотерий.
– А его рабочий кабинет? Личные бумаги? – настаивала Елизавета. – Вы ничего не нашли необычного после его смерти?
Лыткин замялся, и в его глазах вспыхнула жадная искорка.
– Кабинет… почти всё было вывезено его душеприказчиками. Но кое-что осталось. В сейфе, в стене. Я его, признаться, вскрыл. Там были не деньги, а одни бумаги. Загадочные. Чертежи, формулы… И письма. Несколько писем.
– Они у вас? – голос Воронцова стал твёрже.
– Возможно… – Лыткин потянулся к шнуру звонка, но Воронцов остановил его жестом.