Ледяной коготь

–Беги! Скорее! Предупреди Луминеля!

–Я не оставлю тебя здесь!—отчаянно закричал Эзраэль, растерянно озираясь по сторонам.—Мы должны вернуться вместе!

–Я не умею плавать,—сказал дракон, наблюдая за тем, как вода заполняет крошечную сторожку и скрывает его когтистые лапы, поднимаясь вверх по задним лапам. В этот момент из потрескавшегося потолка хлынул мощный поток воды, продолжив заливать комнату.—Спасайся! Кто-то должен вернуться в Лориэль!

Эзраэль, метнув растерянный взгляд в сторону дракона, отрывисто сказал: "Прощай!"—и бросился по узкому тоннелю наутек. В это время вода уже приблизилась вплотную к голове дракона, полностью скрыв его массивную чешуйчатую шею. Над водой остались только кончики крыльев и голова. Почувствовав животный страх в глубине своей души, дракон стал отчаянно стремиться всплыть наверх, к потолку, чтобы глотнуть живительную каплю воздуха, но все его попытки оказались тщетными: в доли секунды вода заполнила все помещение, принудив дракона затаить в могучих легких крошечную порцию газообразного топлива. Вода резала глаза, мышцы отчаянно стонали от нехватки кислорода, мозг истошно вопил от страха смерти, однако хаотичные движения лап и хвоста, которыми дракон пытался хоть как-то выплыть из сторожки, оказались не напрасными—в течение нескольких секундная герой всё же очутился в полностью затопленном зале. К этому времени организм жадно употребил всю пищу, дарованную дыхательным рефлексом, и легкие нашего героя буквально горели ярким красным пламенем. Из пасти начали выбегать пузырьки углекислого газа, которые дракон в ужасе пытался удержать в себе. Зрачки нашего героя сузились в животном страхе умереть, тело начало хаотично биться из стороны в сторону в конвульсиях—разум уже не контролировал подконтрольную ему биологическую оболочку. После нескольких секунд хаотичных движений дракон ощутил, как дыхательный рефлекс делает свое черное дело: струи мутной горной воды медленно стекали по трахее и заполняли могучие легкие, затопляя крошечные пузырьки альвеол. В глазах начало темнеть. Мышцы уже не слушались, а просто дергались, расходуя последний кислород, оставшийся в теле. Через мгновение его тело безжизненно повисло в воде. Сердце колотилось все медленнее и медленнее, в голове поплыл темный непроглядный туман. Казалось, вот он—конец еще не начавшейся вечной жизни. Неужто все надежды на будущее пропали в этой красноватый жидкости, сгинули в этом пенящемся и булькающем водовороте Посейдона? Но вдруг, краем своего еще не канувшего в лету сознания, дракон увидел, как у каменных исполинов, казалось, неподвижно стоявших в вечной тьме, глаза зажглись ярко-голубым светом, а по складкам неаккуратно сцепленных между собой валунов, побежали серовато-синие струйки светящейся жидкости. Не успев удивиться или испугаться, дракон услышал последними нотками своего чуткого слуха громкий гул и последовавший за ним треск. В ту же секунду, перед тем, как потерять сознание, каждая чешуйка нашего героя ощутила, будто что-то несет его вперед, в темноту, в непроглядную египетскую темноту, обволокшую его затуманенный разум. Тьма… Тьма… Тьма…

Очнулся дракон от какого-то странного ощущения в области грудной клетки: он чувствовал, будто что-то пытается сломать его ребра, отбить легкие и раздавить сердце отчаянными ударами, походившими на удар огромного тяжелого молота. Вода в легких мешала дышать, он не чувствовал своих лап. Только частые удары в грудь. Тум… Тум… Тум… Вдруг, осознав, что все еще жив, наш чешуйчатый герой выплюнул воду из легких и тут же, без всякого промедления, жадно наполнил свои воздушные мешки живительным воздухом. Сотрясаясь от жуткого кашля, дракон бросил взгляд на своего спасителя. Эзраэль, радостно улыбаясь, теплым взглядом смотрел на вытащенного из цепких лап смерти товарища, чьи глубокие ультрамариновые глаза растерянно озирались по сторонам.

–Эзраэль…—сквозь прерывистый кашель, наконец, молвил слово дракон.—Ты спас меня.

–Услуга за услугу, как говорится,—улыбнулся Эзраэль, подав дракону руку. Подняв своего чешуйчатого напарника с земли, наш герой продолжил:—Цербер тебя возьми! Почему ты мне раньше не говорил, что не умеешь плавать?

–Как-то особого повода не было,—слабо пробормотал дракон, схватившись за голову.—Фух… Ещё бы чуть-чуть—и все. Кстати…—в этот момент дракон с ужасом схватился за голову.—О Зевс!

–Что случилось?—с подозрением спросил Эзраэль.

–Перед тем, как я отключился, я заметил, что те статуи, которые стояли в зале, ожили…

–Как это понимать—"ожили"?—потрясенно спросил Эзраэль, посмотрев на вход в пещеру.

Не успел дракон объяснить значение своих слов, как вдруг из самой глубины пещеры раздался грохот дробившегося гранита, за которым последовал звук, напоминавший грохот шагов исполинского титана. Эзраэль не стал расспрашивать дракона более подробно: с первым толчком земли значения слов его чешуйчатого друга были вполне ясны. Мудрецы говорят, что страх перед неизведанным всегда самый сильный. Даже перед смертью, будучи на плахе, осужденный знает, что топор палача через несколько мгновений раздробит мягкие ткани его шеи. Однако будучи оставленным на погибель в темном лесу, осужденный испытывает гораздо более сильный страх, так как его пугает грядущая неизвестность: мысли хаотично носятся по нейронам, пытаясь угадать, что же ждет несчастного, тем самым создавая в голове несчастного жуткие образы, от которых иногда можно запросто сойти с ума. Этот вид казни использовали эльфы. Они не были особыми любителями крови, поэтому предпочитали психическую казнь, в ходе которой приговоренный полностью лишался рассудка и, как следствие, по трактовкам лесного народа, "умирал". Не физически, но морально. В тот момент нашим героям пришлось пережить нечто подобное, только в более мягкой форме: они не знали, как поведут себя огромные каменные големы, поэтому молча, затаив дыхание, ожидали неизбежного грядущего. А тем временем, звук тяжелой поступи становился все более отчетливым, заставляя сердца дракона и Эзраэля биться все чаще и чаще. Потрясенные искатели приключений стояли как истуканы, не имея возможности сдвинуться с места. Так они ждали несколько минут, показавшиеся им нескончаемой вечностью. Время, казалось, остановилось для них. Вокруг ничто не имело смысла. Единственное, что заполняло испуганные души наших героев,—громкая поступь, становившаяся все ближе и ближе по мере того, как нещадно неслось отпущенное Зевсом время. Наконец, как только дневной свет ослепительного Гелиоса пролился на непроглядную тьму пещеры, из каменного склепа показалось то, чего они никогда раньше не видели и от чего дрожь пробежала по каждой клетке их тел.

Проломив ударами мощных гранитных кулаков стены прохода, из пещеры вышли могучие каменные големы, чьи горевшие голубым проклятым пламенем очи жадно пожирали крошечных незнакомцев. Представляли эти существа из себя огромные груды валунов, сцепленных неумелым кузнечным мастером в некое подобие человеческих тел. Хрустя небольшими гранитными пальцами и с удивлением озираясь по сторонам, они что-то еле слышно обсуждали между собой, двигая шершавыми каменными челюстями. Эзраэль и дракон несколько секунд смотрели на них с раскрытыми от удивления ртами, боясь от страха, сковавшего их беспомощные тела, пошевелить даже крошечным мускулом в своем теле.

–Что будем делать?—с дрожью в голосе прошептал Эзраэль.

–Попытаемся поговорить с ними,—ответил дракон.—Вот только…—внезапно, его шепот прервал голос стоявшего впереди каменного гиганта, который, выгнув мощную каменную спину, спросил:

–Кто вы такие, путники, и зачем вам понадобилось разбудить нас от вечного сна? Неужто Зевс снова придумал нам наказание за столь глупый и алчный поступок? Вы посланники трех богов?

–А вы тот самый Хенгерд VI?—спросил Эзраэль, немного придя в себя.

–Похоже слава о нас все еще жива,—ответил ему главный голем низким басом, склонившись над нашими героями.—Но добрая ли эта слава? Меня больше волнует вопрос, кто вы, освободившие нас от вечного сна и заточения, и зачем вы пришли в это проклятое место?

–Я Хранитель Добра,—ответил дракон, положив свою лапу на грудь и в знак почтения склонив перед Хенгердом голову. Эзраэль поспешил сделать то же самое.—Я и мой друг пришли просить вашей помощи.

–Что за вздор!—воскликнул Хенгерд, топнув каменной ногой по земле. От удара вековые скалы Элберской пещеры задрожали, и огромные гранитные валуны покатились с шершавых и острых, как бритва, склонов.—Хранитель Добра пал в неравной битве много лет назад. Его кровь обагрила те места уж давно, и нет более души смертной, готовой принять столь незавидную участь!

–Вы пробыли в заточении более тысячи лет. За это время многое изменилось! Нашему миру угрожает новая опасность: неизвестный враг напал на наши земли и разрушает все на своем пути,—сказал дракон.—От имени всех народов я прошу вас о помощи, ибо мы не сможем долго продержаться!

–Мой король,—молвил один из големов, обратившись к Хенгерду,—пророчество сбывается. Перед тем, как навеки заточить нас в пещере, Зевс сказал: "Как только долг свой исполните вы и бессмертная чистая душа позовет вас на ратный бой за свободы дар светлый, свободу дарую я вам и от проклятья освобожу вас навеки. И станете вы вновь теми, кем создал я вас".

–Похоже на правду, Вартраэль,—согласился Хенгерд и, посмотрев на рассветное солнце, вновь обратился к нашим героям:—Что ж, я впервые вижу дракона в роли Хранителя Добра, но каким бы ни был спаситель душ и надежду хранящий, мы верим, что на Единоземье снова падет милость ротодорская. Однажды я уже проиграл войну по собственной заносчивости, которая стоила жизни целому королевству, целому поколению. Жены наши, дети наши и дети их детей сгорели в ярком пламени молний зевсовых, и не вернуть уж нам души их из ворот черных Тартаровых. Но не совершим мы ту же ошибку в этот раз, ибо мудрее мы стали, ибо излечил нас вечный сон,—в этот момент предводитель проклятого воинства склонился перед драконом:—Быть может, если мы искупим свою вину кровью врагов наших, то великий Зевс осветит нас своей милостью и скинет с наших плеч лютое проклятье, простят наши души боги, и сам Гелиос осветит наши души светом великого Ротодора. Веди нас, Хранитель Добра, посланник ротодорский, ибо наша судьба теперь от прощения Божьего зависит.

–Да будет так,—согласился дракон.—Как только наступит ночь и яркая звезда Пельин засияет в ночном мраке, держите путь по направлению к ней, пока не дойдете до Лориэльского леса. Князь Луминель и остальные монархи будут ждать вас у опушки леса, где листья ковром на землю спадают.

–Хорошо,—ответил Хенгерд.—Путь наш будет долог и не прост. Ждите нас на второй день к утру. Мы будем вновь биться за честь Единоземья, как когда-то наши деды и отцы бились.

Дракон кивнул в знак согласия и посмотрел на горизонт. Солнце, наливаясь малиново-рыжим светом, утопало в золотистых равнинах, открывая дорогу своей ярко-желтой сестрице-луне, чьи многочисленные дети были уже готовы играть на темном ночном ковре, сотканном самой богиней Герой—верной женой и искусной рукодельницей самого великого Зевса. Тяжело вздохнув, дракон вновь повернулся к Хенгерду и сказал:

–Хорошо, мы будем ждать вас. И прошу вас,—торопитесь.

С этими словами, дракон отвернулся от Хенгерда и встал мордой к горизонту. Эзраэль, еще раз с подозрением посмотрев на огромное каменное воинство, медленно двинувшееся в сторону Лопиэля, спросил:

–Ты уверен, что Хенгерд сдержит клятву?

–Да, Эзраэль,—ответил дракон, наблюдая за тем, как огромные каменные гиганты тяжелой поступью идут в сторону горизонта.—Я чувствую, что они осознали свою вину. Их грызет совесть, на их плечах сейчас лежит огромный валун горечи и скорби, вины за причиненные Единоземью страдания. Если в них осталось хоть что-то человеческое, хоть что-то, способное на сострадание, они сдержат ее.

–Я думаю, нам пора,—сказал Эзраэль.—Времени все меньше и меньше. На Лориэль могут напасть в любой момент.

–Ты прав,—сказал дракон, присев на землю.—Нельзя терять ни минуты. Садись!

Стараясь не терять драгоценные мгновения, Эзраэль вскочил на спину дракона, и вместе они, наблюдая за походом Хенгерда, поступь войска которого сотрясала золотистые степные равнины, устремились к Лориэлю—туда, где их с надеждой ждали правители всех государств, туда, где свершиться история всего свободного Единоземья, туда, куда враг готовился нанести свой последний, смертельный удар.

Глава XVI

Как же прекрасна весенняя ночь! Многие поэты Единоземья воспевали эту прекрасную пору суток в своих сказаниях и произведениях. Для каждого, кто когда-либо гулял в ночную пору, в душе оставалась маленькая комната счастья, в которой он хранил воспоминания об этом чудесном времени: кому-то нравился светлый месяц, проливавший свой яркий свет сквозь еле видимый заслон облаков, кто-то находил отдушину в звездах, выстраившихся в причудливые созвездия и фигуры, а кто-то просто с упоением наслаждался свежим ночным воздухом и полным умиротворением, в котором абсолютно отсутствовала тягость дневных сует. Не зря уставшие после дневных забот жители многих городов Единоземья собирались именно ночью, разжигая во дворах большие костры и рассказывая друг другу разные истории под успокаивающий аккомпанемент сверчков, игравших незамысловатые мелодии на своих ножках-"скрипках". В это удивительное время уходили все невзгоды, все трудности и тяготы жизни, все страдания и горечи—всё это бесшумно растворялось в тёмноочей сестрице дня. Именно за это наиважнейшее качество сестрица имела намного большую популярность и известность в грешном мире людей, чем её яркий и полный жизненных красок брат. Однако, как говорят мудрецы, "благосостояние дома зависит от хозяина". В этот раз ночь для приграничного города-крепости оказалась не слишком-то благоприятной, потому что хозяин попался довольно-таки скверный.

Освещенный тусклым светом желтого полумесяца, Бурьград, разрушенный до основания и почти сгоревший дотла, напоминал скорее огромное старое кладбище, заброшенное сотни лет назад, нежели великий и неприступный город-крепость, имя которого в незапамятные времена гремело на все Единоземье. Когда-то, еще до нашествия воинственной армии, этого приграничный северный город считался обителью людской силы и мощи: его неприступные стены, насквозь пропитанные горючей смесью и смолой, внушали ощущение гордости и величия, чувство неприступности и несокрушимости; широкие караульные башни, ощетинившиеся острым строем баллист и стрел, гордо возвышались над стенами, словно исполинские титаны, вставших на пути агрессии и несправедливости. Теперь же непомерная гордость королевства людей превратилась в огромную свалку: просторные каменные мостовые были "украшены" обломками разрушенных зданий и выброшенными на улицу товарами разграбленных магазинов, принятые завоевателями за простые безделушки. По улицам тянулись кровавые следы от протащенных за конями варваров жителей и солдат, убитых в ходе жестокого штурма. Ни в одном доме не горел свет – только полуразрушенные бары и трактиры, в которых воины армии тьмы каждую ночь распивали алкоголь и устраивали мордобои, проливали тусклые желтые лучики на раздробленные снарядами катапульт улицы. Бурьград был выбран местом, где могучее воинство смогло бы зализать свои раны и набраться новых сил для решающего наступления.

Однако кое-что в сломленном Бурьграде всё же напоминало былые довоенные времена: лишь из одного двухэтажного дома, стоявшего почти на окраине военного городка, в котором все же пылало тусклое костровое сияние, не было слышно ни задорных и пьяных криков, ни надоедливого и раздражительного шума. По какой-то причине, благодаря страшному везению и милости Ареса, домик отделался лишь выбитыми вандалами окнами-глазницами и небольшой дырочкой в двери. На втором этаже опустевшего дворянского дома, скребя слегка погнутой кочергой трещавшие от согревающего пламени поленья, сидел низкорослый седобородый старец, спокойно наблюдавший за тем, как неуправляемая огненная стихия пожирает дарованное ей дровяное топливо. Укрывшись ярко-красным плащом, чтобы не быть съеденным пробивающим до костей ночным морозным холодом, он время от времени постукивал по скрипящему сосновому полу своим длинным ольховым посохом, напоминавшим скорее вытащенную из самого темного угла болота корягу, чем могучий магический жезл. На жестком кожаном ремне, опоясанным вокруг его узкой талии, висели многочисленные колбы разных цветов, в которых переливались различные знахарские снадобья; за пазухой, привязанная металическими цепочками к кожаному поясу, болталась толстая книга черной магии, на обложке которой красовался величественный Стикс, в воде которого были ясно видны очертания утопающих душ. На морщинистой старческой коже темного мага отражался свет от огня в изуродованном вандалами камине; его ярко-зеленые глаза, слегка прикрытые морщинистыми веками, безотрывно смотрели на всепожирающие языки пламени, жадно лизавшие обуглившиеся дрова. Что-то еле слышно пробормотав себе под нос, старец уже было хотел взять очередное полено, как вдруг он краем глаза уловил какое-то подозрительное движение. Это показалось волшебнику подозрительным, и его реакция не заставила себя долго ждать: бросив на пол почерневшую от копоти кочергу, маг обеими руками схватился за свой посох и, пробормотав какое-то заклинание, озарил темную комнату ярким светом. Каково же было его удивление, когда перед ним предстал черный, словно ночь, антропоморфный дракон, в ту же секунду сложивший свои широкие ободранные крылья. Уловив пронзительный взгляд усмехающихся рыжих змеиных глаз, старец, тяжело вздохнул, еле слышно выругался и убрал свой посох, чем вызвал у появившегося дракона тихий злобный смех. Как только старец помотал головой и вернулся к ворошению углей в камине, ряд острых, словно бритва, белых зубов черного дракона расплылся в ехидной, насмехающейся улыбке.

–Ах это ты, Смертозуб,—устало поприветствовал новоприбывшего подчиненного темный маг, продолжив смотреть в пышущий тусклым рыжим пламенем камин.—Ты позвал своего брата?

–А-а-а…—усмехнулся Смертозуб, оперевшись на стоявший неподалеку комод.—Этого тупоголового кретина-неженку? Насколько я помню, он летел за мной.

В ту же секунду, влетев в пробитую ядром катапульты дыру в крыше, в комнате показался еще один дракон, почти такой же как и Смертозуб. Наверное, было бы неправильным не сказать, что оба представленных персонажа были братьями близнецами—они были похожи друг на друга, как две капли воды. Единственное, что отличало их друг от друга были глаза и крылья: у старшего брата—Смертозуба—глаза горели ярко-рыжим светом, а крылья имели более изодранный вид, в то время как глаза его брата—Быстросмерта—переливались ярко-желтым, а крылья, в свою очередь, не имели никаких царапин и дырок. Проводив взглядом подошедшего к камину брата, Смертозуб, проведя острыми когтями по кирпичной кладке, с ехидной усмешкой поприветствовал своего новоприбывшего родственника:

–Ну здравствуй, дорогой братец! Где ты пропадал?—Смертозуб с фальшивой задумчивостью потер чешуйчатый подбородок.—Ах да, конечно! Наверное опять пытался завалить медведя, да? Я вижу по твоим ссадинам, что охота прошла как нельзя успешно, хе-хе!

Быстросмерт, оскалив свои зубы в улыбке ненависти, ничего не сказав в ответ, молча отвернулся от него.

–А что случилось, а?—продолжил издевки Смертозуб, вплотную приблизившись к брату.—Я тебя обидел? Ой, ну извини, извини!—он, продолжая смеяться, похлопал Быстросмерта по плечу.—Я же не знал, что мой брат – оторванный от матери несмышленыш!

–Заткнись!—огрызнулся в ответ Быстросмерт и в ту же секунду накинулся на своего брата, повалив его на пол. В ответ Смертозуб лишь улыбнулся и захохотал, чем ввел своего брата в еще большее негодование: в его глазах вспыхнула ярость, в сердце забурлила отчаянная ненависть, и только внезапный голос старика, разорвавший ночную тишину, заставил братьев опомниться:

–Хватит! Довольно, идиоты! Я не хочу, чтобы вы укокошили друг друга еще до кульминации представления!—волшебник встал с места и прижал Смертозуба посохом к стене.—Ты что, забыл нашу цель, Смертозуб или тебе что-то на старости лет в голову ударило?! Тебе же только двести лет от роду, а ты страдаешь старческим маразмом…—посмотрев в испуганные глаза задыхавшегося дракона, маг продолжил:—Вы видели, что сделала с нашим войском объединенная армия этих чертовых королей?

–Но ведь это была лишь малая часть наших войск…—пробормотал в страхе Смертозуб.

–Ты думаешь Хенгерда это интересует?!—еще с пущей яростью воскликнул Тейнорус, вдавив дракона в стену. По ней в ту же секунду поползли крошечные трещинки, в миг дошедшие до потолка.—Как ты собираешься воевать с живыми камнями, которым ни стрелы, ни когти, ни огонь не смогут навредить? Или ты хочешь собственными зубами грызть этих чертовых гранитных исполинов, чтобы окончить жизнь, как Душегуб, с вырванным кадыком?!

–Нет, повелитель Тейнорус…—еле слышно прошептал Смертозуб, в приступе удушения схватившись за горло.

–Тогда слушай сюда, гоблинская башка,—сказал волшебник, опустив посох. Смертозуб жадно схватил горсть воздуха, громко откашливаясь.—В последней битве мы должны будем выпустить армию Кроноса, а это дело не из легких. Единственный, кто может победить их—Пендрагон. Клинки его элитных воинов наделены силой самого Зевса, но мы все знаем, что после падения Штормграда и изнурительной осады Эльдораса сил у него не осталось. Именно поэтому он бежал из столицы, в надежде спрятаться от грядущего поражения. Так что, будьте добры, в особенности ты, Смертозуб, не ведите себя, как полные идиоты хотя бы следующие несколько дней, иначе останетесь гнить в земле после того, как вас превратит в кровавую лепешку огромный каменный голем. Вы ведь не хотите этого?

Ответом на вопрос Тейноруса было лишь гнетущее молчание.

–Я несказанно рад, что в ваших головах осталась хоть капля здравых мыслей,—сказал старик, подойдя к оставленной ядром катапульты дыре в несущей стене. Тяжело вздохнув и посмотрев на яркое ночное небо, он все тем же спокойным голосом продолжил:—Завтра, как только первый луч рассвета падет на Эльдотур, вы оба выступите с армией на Лориэль. Если вам будут попадаться деревни или поселения, сжигайте все до тла, не оставляйте никого в живых. Пусть Луминель узнает, что скоро вместо его священных земель останется лишь пепелище. Как только вы окажетесь у Лориэля, вас наверняка будут ждать Грышнак, Луминель, Ультер и Хенгерд, так что не думайте, что этот поход покажется легкой прогулкой. Легион Тартара появится, как только вы достигнете места сражения. Вам все понятно?

–Более чем…—недовольно ответил Смертозуб. Быстросмерт молча кивнул головой.

–Вот и отлично,—сказал старик, улыбнувшись.—А теперь—прочь с глаз моих! И не возвращайтесь без победы!

–Слушаемся, повелитель,—братья поклонились и один за другим вылетели из полуразрушенного дома, устремившись к останкам крепостной стены. Проводив взглядом исчезнувших из виду подчиненных, Тейнорус взмахнул плащом и вновь направился к искрившемуся ярким пламенем костру, лизавшему почерневшие от копоти стенки камина. Присев на стоявшую у теплого домашнего очага табуретку, маг пододвинул к себе дровницу и, взяв в морщинистые руки шершавое осиновое полено, резко метнул его в костер. Наблюдая за тем, как дух огня жадно употребляет в пищу дарованную жертву, Тейнорус начал еле слышный монолог с самим собой:

–Д-а-а… Иногда я сам удивляюсь, с какими идиотами мне приходится работать. Как же все-таки тяжело иметь мозги… А этот потомок минувших дней не так прост, как кажется…Что ж я раньше не догадался, что он станет Хранителем Добра? Стареешь, Тейнорус, стареешь… Надо было закончить дело тогда, когда оно еще и не должно было начаться. Ну ничего—в скором времени ты еще ответишь за страдания, причиненные мне.

С этими словами Тейнорус вновь тяжело вздохнул и, в ярости стукнув посохом по полу, подбросил в яркий ночной костер свежее полено, в секунду озарившее мутным лучистым светом темную комнату разрушенного дома некогда неприступной крепости Бурьград. Прекрасная весенняя ночь…

Глава XVII

Под утро судьбоносного для всего Единоземья дня, как только в пышных зеленых кронах заверещали первые предрассветные спутницы Артемиды, широкий ярко-красный плащ бога солнца озарил своим великолепным сиянием просторные владения князя Луминеля. Осветив припорошенное беспорядочными щепотками камней и валунов Кельтерийские равнины, лучистый Гелиос, ведя свой светящийся шар по голубому небосводу-ковру, радостно встречал подоспевших к месту назначения отважных героев, которые, завершив свое долгое и утомительное путешествие, с упоением наблюдали с высокого холма за великолепием ранней весенней зари. Любому путешественнику, дошедшему своим ходом издалека до этих мест, земли эльфов казались нечто большим, чем простыми природными красотами: Лориэльский лес излучал мощную энергию—каждое дерево, каждый куст, каждый гриб, каждый лист на кроне пышных деревьев наполнял душу спокойствием и уверенностью в благополучии грядущих дней. Ходят легенды о том, что сама Артемида когда-то прогуливалась по этим местам, и её так поразило великолепие созданного Зевсом творения, что богиня-охотница вдохнула в Лориэльский лес дух отваги, бесстрашия и душевного спокойствия. Именно те самые чувства чувствовали наши герои, приблизившись к этому великолепной красоты творению богини природы. С облегчением вздохнув, Эзраэль слез со спины дракона и, обратив свой бодрый взор на сияющие золотистым оттенком кудрявые Лориэльские ивы, с облегчением сказал: