Всего понемногу. Интеллектуальные миниатюры

Глава 1

В один из весенних вечеров 2005-го года по одной из главных улиц Тель-Авива торопливо шла невысокая миловидная шатенка бальзаковского возраста. Даже самый придирчивый антисемит не заподозрил бы в ней еврейку.

Многолюдная почти на всём протяжении улица на этом участке была практически пустынна. Ещё не стемнело, и прохожая вглядывалась в приближающееся угловое здание.

Навстречу шёл высокий молодой блондин. Как только он поравнялся с расположенной в том здании оптикой, шатенка взглянула на часы. Они показывали четверть шестого.

«Две минуты – допустимая погрешность», – подумала женщина.

Молодой человек, видимо, не страдал расстройством зрения и в оптику не зашёл. Расстояние сокращалось, как между Пушкиным и Дантесом.

«Хорошие фотороботы делает российская милиция!» – подумала бывшая советская гражданка и спросила:

– Слиха, адони! Эйфо рэхов ШОлом, вернее, ШалОм Алейхем? (В переводе с иврита: «Простите, товарищ! Где улица…»)

– Так Вам в другую сторону. Идите по той же «Дизенгоф» до «Кинг Джордж»…

– Может, «МЕлех Джордж»? («Король Георг»)

– Тогда уж «а-МЕлех Джордж а-ХамишИ». («Король Георг Пятый»)

– Извини, Паша, что перебила.

– Ничего. Поверните налево. На первом же переходе надо перейти этого «Георга Пятого», и будет улица Богра…

Он недоговорил «…шов» и застыл на несколько секунд. Затем проговорил:

– Вы назвали меня Пашей?!

– Не я, а твои родители.

– А мы знакомы?

– Нет, но одна общая знакомая есть. Некая московская дизайнерша по костюмам.

– Клара!! – ошеломлённо воскликнул Паша.

Глава 2

…За полтора десятилетия до описанного «дизенгофского» диалога началась большая алия. И тут ивАновская ткачиха Катя ИванОва узнала, что её муж слесарь Ваня – галахический еврей. Повезло парню с бабушкой по материнской линии, умершей ещё до его рождения.

Через полгода супруги с двумя детьми репатриировались в Израиль. Они поселились в уютной съёмной тель-авивской квартире в доме 3 по улице Шмариягу Левин (как выразился Ваня, «хоть фамилия нормальная»).

Шло время. Бывало всякое, но в конце концов Ивановы прочно «встали на ноги» и даже выкупили свою квартиру.

Вот только мучила Катю ностальгия. Надоели финиковые пальмы и лимонные деревья, потянуло к берёзкам. Поэтому, когда пришло приглашение погостить от подруги детства Зины, израильтянка с радостью отправилась в Иваново.

Глава 3

Дочка Зины Клава, которую гостья помнила ещё «первоклашкой», за прошедшие годы выросла в настоящую красавицу.

Особенно вырос… живот. Любопытная Катя горела желанием узнать подробности, но побоялась показаться нетактичной.

Первой не выдержала хозяйка:

– Только не делай вид, что клавкино пузо не замечаешь.

– Дело житейское, – усмехнулась интуристка. – Иваново, как говорится и поётся, город невест, … а вовсе не женихов. Отсюда столько матерей-одиночек… И где её угораздило?

– В Ялте. Солнце, воздух и вода, одним словом, скука. А тут предложил свои услуги будущий папаша по имени Паша. Это он так представился. А Клава «переименовала» себя в Клару и из ивАновской закройщицы «стала» московским дизайнером по костюмам. Причём, так в него «втрескалась», что даже не пыталась предохраняться. А чтобы хахаль не тревожился, говорила, что жрёт таблетки чуть ли не килограммами.

– Подозреваю, что на прощание он дал чужие «координаты».

– Вовсе нет! – возразила Зина. – Негодяй оказался на редкость порядочным: вообще не дал ни адреса, ни телефона…

– Значит, оказался порядочным негодяем! —скаламбурила Катя.

Подруга усмехнулась и докончила прерванную фразу:

– … Но клавкиным телефоном он всё же поинтересовался.

– И разумеется, не позвонил, – предположила Катя.

– Возможно, и позвонил!

– Но эта дура, прости за выражение, дала чужой телефон?!

– Да в том-то и дело, что свой! Но не могла же «московская дизайнерша по костюмам» иметь ивановский код! Пришлось дать код Москвы.

– Так ведь в московских телефонах больше цифр, чем в ивановских, – заметила гостья.

– Самое интересное, что лже-Паша это тоже заметил. Но моя «умница» не растерялась и объяснила, что живёт в Домодедове. Код там московский, а количество цифр в номере меньше. В результате, не получит она ни мужа, ни алиментов. Хотя, если взглянуть с другой стороны, то уж лучше родить от интеллигентного ленинградца, чем от ивановского алкаша.

– А может, этот красавец вовсе не из Ле…, то есть не из Питера? Просто цену себе набивал.

– Он вообще не говорил, откуда родом. На курортах это не принято. Но однажды проговорился. Они иногда во время прогулок радио слушали… для заполнения пауз. И как-то раз услышали фрагмент интервью с каким-то заслуженным-перезаслуженным учителем, кажется, физики. И этот сеятель разумного, доброго и тэ дэ сказал, что всю жизнь прожил на 8-ой линии, дом 39. Вот тут-то Паша (или не-Паша) «раскололся» и ляпнул: «Дом Петра Петровича». Потом уже, когда выяснилось, что любимая дочка «залетела», Вася начал оперативно-следственные мероприятия. «8-я линия» привела в Санкт-Петербург на Васильевский остров – там со времён Петра (ещё одного!) многие улицы линиями назывались. Сперва думали, что «Пётр Петрович» – это революционный лейтенант Шмидт, тем более, что эта 8-я линия выходит к мосту лейтенанта Шмидта. Но потом Вася связался с коллегами из Питера, и выяснилось, что на доме 39 висит мемориальная доска с Петром Петровичем. Только это оказался путешественник Семёнов-Тяншанский (в отличие от лейтенанта вполне законопослушный). Но всё равно, факт проживания искомого субъекта в Питере можно считать доказанным.

– А дальше составили фоторобот?

– Разумеется. Хорошо иметь мужа – полковника милиции. Вот, полюбуйся.

Катя увидела красавца-блондина с интеллигентным, хоть и русским лицом.

– В Иванове по такому фотороботу в миг бы нашли, – сказала она, – но в Питере это сложнее.

– Есть ещё одна зацепка. Клава вспомнила, что они как-то про разные совпадения говорили. И её «дружок» сказал, что когда он обычно возвращается с работы, то в 17 часов 17 минут проходит мимо дома 17 дробь 17.

– 17 дробь 17? – переспросила Катя.

– Да, а что?

– Нет, ничего. Тем более, судя по фотороботу, на еврея Паша не тянет… И много таких «дробей» оказалось в Питере?

– Пять штук. Постовые милиционеры рыщут в этих точках чуть ли ни с собаками, особенно в шестом часу вечера – Вася пообещал ящик водки. Пока глухо.

Глава 4

К концу пребывания в гостях Катя вновь испытала ностальгию – на сей раз по Израилю.

…13 марта она возвращалась с работы домой в 18-ом автобусе компании «Дан». На углу улицы Алленби и бульвара Ротшильд зазвонил пелефон (израильское название мобильника).

Израильтянка нажала клавишу и услышала знакомый голос:

– Катерина, привет! Это Зина. Поздравь, я уже бабушка. Внук!

– От души поздравляю! Желаю…

– Погоди. Помнишь, ты говорила, что Паша не похож на еврея?

– Помню.

– Так вот, его сын очень даже похож! И это при том, что ни у меня, ни у Васи семитов в роду не было, даже арабов! А всё-таки, почему ты заподозрила, что клавкин «поклонник» – — еврей?

– Когда ты сказала про 17 дробь 17, я вспомнила оптику, расположенную метрах в тридцати от нашего дома. Это глазное учреждение стоит на углу. С одной стороны – Дизенгоф, 17,

а с другой – Тарсат, 17.

Зина решила блеснуть эрудицией:

– Я знаю Дизенгофа! Он какой-то язык изобрёл.

– Эсперанто, – уточнила Катя. – Только фамилия его – Заменгоф. Такая улица у нас тоже есть. А Дизенгоф был мэром Тель-Авива, вроде Лужкова.

– А Тарзан (или как там его?) – это заместитель мэра?

– Тарсат – это 1909 год, в котором основан Тель-Авив… А с твоим, то есть с клавиным Пашей картина ясная. Кто-то из его предков был евреем, что и отразилось на потомке. Жил он в Питере где-то рядом с Петром Петровичем, а потом променял вторую столицу России на вторую столицу Израиля. Жаль, что у меня нет связи с местной миштарой…