- -
- 100%
- +
Старик подошёл к большому шкафу, стоящему вдоль стены, и взял с полки, большой и тяжёлый фолиант. Положив его на стол посередине огромного каменного зала, старик задумался ненадолго и открыл книгу. Книга была пуста. Через некоторое время на чистом листе постепенно начали проступать записи.
«Признаком сущего являться будет лишь то чем жив человек
Его оправданность позволит сама себя искупить
И тому кто призван тому надлежит быть лишь тем кем он является -
Самим собой»
Старик внимательно прочитал проявленное и, с облегчением вздохнув, откинулся в кресле.
– Ну, вот и все, осталось добавить последний ингредиент, и работа будет завершена…. Время неумолимо в своём движении… оно уже пришло, вот потому и мы с тобой отправляемся в путь.
Старик обращался не к собеседнику, в большом каменном зале кроме него никого не было, он обращался к лежащему перед ним на столе небольшому бесцветному камню, похожим на маленький кусочек отколовшегося гранита, каких без счета валяется в скалах, острых и невзрачных. Потом старик встал, завернул камень в кусок рваной и грязной тряпки, положил свёрток в холстяной мешок, перевязал верёвкой, перекинул через плечо и вышел из зала. Он прошёл вдоль колоннады до парадных ворот, но прежде чем войти во дворец, обернулся и окинул прощальным взглядом, лежащие перед дворцом гавани и великолепные города, сады, поля до горизонта насколько хватало глаз. Вот-вот должен был осветиться горизонт первыми лучами восходящего солнца – последнего солнца для великого народа.
«Принцип существования
Есть ли то о чем мечтает человек
Кто идёт и куда – вопрос заданный мне
То есть кто идёт – что ответить
И есть ли доля того что надо назвать неизбежностью
Ему ли не знать того что уготовано мне
То есть каждого путь»
Великолепные высокие золотые двери были во всех залах дворца раскрыты настежь. Старик, сгорбившись и не торопясь, не останавливаясь, прошёл через весь дворец до тронного зала, вошёл и остановился посередине, взирая снизу на божественные исполинские фигуры царя и царицы, восседающих на тронах.
– Ты нашёл последний ингредиент? – спросила царица ледяным тоном, смотря на крохотную тёмную фигурку старика внизу у трона, её переполняло нетерпение, но позволить себе выдать своё волнение она не могла.
– Нашёл прекрасная царица – старик учтиво слегка поклонился одной головой.
– Так, где же он…? – царица встала с трона и протянула руку, в глазах её бушевали голубые молнии.
– Не торопись прекрасная царица, я сказал, что нашёл, но я не говорил, что отдам его тебе…
Не успел старик закончить фразу, как огромная голубая змея метнулась в его сторону с человеческим лицом и двумя огромными клыками, торчащими из открытой пасти. Змея вместо старика схватила пустоту, она извивалась вокруг старика, бросаясь на него все снова и снова, но каждый раз старик оставался неуязвим и, вместо него, всегда была только пустота.
– Я вижу, ты разгневана прекрасная царица, это совсем не похоже на тебя… – сказал старик с иронией в голосе, спокойно стоя, не шевелясь на одном месте и наблюдая за змеёй, которая металась вокруг него.
– Отдай камень – шипела царица, – она снова обратилась в женщину и теперь ходила по залу позади старика и с нескрываемой ненавистью погладывала на него.
– Это просто камень, прекрасная царица, даже если бы ты обладала им, ты ничего бы не получила… – старик смотрел на царя и видимо обращался к нему.
– Убей его Атлант, что же ты медлишь… – закричала царица.
Великий Атлант стоял во весь свой гигантский рост, уже занеся руку, всё замерло в ожидании удара молнии, которая не знает преград, но после непродолжительной паузы Атлант вдруг опустил руку и сел обратно на трон.
– Это не в моей власти… мы ничего не можем изменить…
– О Боги… – воздев руки к небу, завыла царица.
– Скажи, когда это произойдёт? – спросил царь, встав с трона и смотря в спину уходящего старика.
Старик молча дошёл до золотых дверей и остановился у самого порога, не поворачиваясь, тихо и спокойно сказал в пространство распахнутых дверей: «Сегодня… прощай Великий Атлант, прощай прекрасная царица, прощай великий народ Атлантиды» – и вышел из зала.
***
«Не так уж он везде осуществил своё ли вечное предназначенье
Кто дар поста тому не рад и пир горой струящийся с небес
Тому лишь пробужденье радость тому уж нет потерь
Где сам Творец тому дар свыше и нет уж сожаления о том»
Дверь немного приоткрылась, в класс вошёл мальчик лет десяти и остановился, глядя на учительницу. Та, увидев вошедшего, заулыбалась, подошла к нему и, подталкивая, слегка за плечи вывела на середину класса.
– Ребята, с этого года у нас в классе будет учиться новый ученик, зовут его Виктор – учительница подвела его к парте, за которой сидела Поля, – вот здесь твоё место … – Виктор сел за парту и сразу притих, как будто его нет. Когда урок закончился, мальчик повернулся к Поле и, протянув ей руку, сказал: «Меня зовут Витя». Поля смерила его взглядом, но протянув руку, тихо произнесла: «Полина». Витя старательно потряс ей руку.
– У тебя родители есть? – спросил он сразу же.
– Да, – с некоторым замешательством ответила Поля, – только папа, а мамы… нету.
– Он кто?
– Он доктор наук, – сказала Поля, чуть подняв голову.
– Он врач?
– Нет… историк, – озадаченно ответила Поля
– Ты сказала доктор, значит врач – начал уточнять Витя.
– Да нет, ты не понял, он историк, а доктор наук, это потому, что он учёный, он пишет книги по истории и преподаёт в университете…, а вовсе не врач, – Поля видела, что Витя явно не понимает, о чем идёт речь и не знает кто такой доктор наук.
– Мама у тебя где?
– Мама умерла… от сердца, когда я была ещё маленькой.
– А живёшь ты где? – Витя смотрел Поле прямо в глаза, чуть прищурившись и с самым серьёзным видом.
– Как где…, с папой, – Поля была озадачена всеми этими вопросами, она посмотрела на него и заметила, что за всей серьёзностью его лица в глазах Вити светились крохотные искорки, как лукавые смешинки.
– Я уже третий год учусь в музыкальной школе на кларнете, ну, на кларнете только с этого года, мне его дали в школе, а до этого я занимался на блок-флейте, – Витя это произнёс с явной гордостью, – а ещё я пою в хоре… правда, там одни девчонки…, нас там только двое, ну это не важно….
– Ну и что, подумаешь, я тоже занимаюсь в музыкальной школе, на фортепьяно, уже пять лет, и тоже пою в хоре, мы даже в капелле выступали – Поля произнесла это с явным превосходством и пренебрежением к словам Вити.
– У тебя, когда день рождения? – Витя как будто не замечал явно не серьёзного к нему отношения.
– Ну, это ещё не скоро, только через четыре месяца, – тихо и безразлично сказала Поля отворачиваясь от него. Вдруг она почувствовала удар локтем в бок, Поля аж подскочила от неожиданности, – ты что, дурак!? – цыкнула она в негодовании.
В этот момент в класс вошла учительница, все встали, но Витя успел шепнуть: «Я приду к тебе на день рождения», «Я тебя кажется не приглашала», – также шёпотом быстро ответила Поля. Начался урок, Витя опять затих.
«Не удивит того кто стал чуть выше и не узрел
Не потому ли я попал к нему
Но мысль стремясь к Себе не так уж и страшна
Я понял мысль как миг
Не удивляясь лишь тому чему не удивляться мне дано
Но все стремятся к сущности Тебя»
Месяца через три Поля, по просьбе учительницы, относила журнал в учительскую и услышала, как одна из учительниц со вздохом сказала: «Кажется, в нашей школе появился соловей-разбойник…, не меньше».
Виктор не был злым или хулиганистым мальчиком, он был крайне бесцеремонным, причём со всеми. Носился и кричал во все горло, независимо от того, когда и где он находится, что он может помешать, играл с мальчишками в футбол стирательной резинкой прямо в коридоре школы, когда ещё шли уроки в старших классах. С пол оборота мог броситься в драку, причём не зависимо от возраста и силы противника. Всегда ходил весь растрёпанный, вся одежда набекрень, жёваная рубашка вечно отовсюду торчала. Новая школьная форма, в которой он появился в первый день, уже выглядела так, как будто ей не один год. На урок он влетал всегда весь красный, запыхавшийся от бурно проведённой перемены. Но Поле казалось, что более всех от Витьки достаётся именно ей. Обращался он к ней не иначе как, тыкая локтем в бок, причём не умышленно, а машинально, или вставал и залезал с головой к ней в тетрадь, отодвигая её руку, чтобы не заслоняла. Она старалась при этом его отпихнуть и усадить на место, приговаривая: «Делай сам, а не списывай». «У меня не получается», – сопротивляясь, и стараясь заглянуть ей в тетрадь, отвечал он. «Заниматься надо, дома», – Поля сердито на него посматривала, и Витя усаживался обратно на место и затихал.
С первого же дня Поля заметила, что Витька исподтишка под партой читает книгу, это был Жюль Верн. Для Поли это было нечто особенное, Витя сразу значительно вырос в её глазах, а он приносил и Купера, Диккенса, Гюго, Дойла, Мериме, Цвейга и другие книги, давал свободно без разговоров их ей читать. Одно было не понятно, Витька плохо учился и никогда не поднимал руку, никогда. На уроке он затихал и только слушал, о чем говорят. Каждый раз, придя в школу, он случайно узнавал, что, оказывается, задавали домашнее задание, нужно было что-то принести или сделать и так все время. Поля не вмешивалась и не мешала Витьке, они были просто соседи по парте, не более, а как он учится или себя ведёт – это его дело.
«Где край земли? Что значит я?
И правду ль я несу?
Не внемлю без ответа вам
Кто – я!
Не отрекаюсь не любя себя и отрицаю
Для красоты упрям иду
Стремясь нести к забвению порок
Через порог ступлю
К тебе приду пророк»
На день рождения Поли пришло много гостей, в основном это были родственники и близкие папины друзья, из детей была только её подруга Катя из соседней парадной, с которой Поля была знакома ещё с детского сада. Было много подарков, папа подарил замечательное концертное платье и туфли, Катя очень красивую шкатулку с зеркалом. Поля была очень нарядна в своём новом платье и чувствовала себя на празднике настоящей хозяйкой. Она исполнила для гостей на фортепиано большую сонату, которую готовила для концерта в доме композиторов и её тётя, она же и была у Поли учительницей музыки в музыкальной школе, отметила, что перед публикой Поля не тушуется, уверенное исполнение, молодец. Вечером, когда гости уже вышли из-за стола, и наступило некоторое затишье, все разбились на группы, беседовали, смеялись, Поля у себя в комнате обсуждала с Катей последние девичьи новости, раздался звонок в дверь. Через некоторое время папа заглянул к Поле и сказал несколько озадаченно: «Поля, это, кажется, к тебе пришли, выйди, пожалуйста, встречай гостя». Поля вышла в прихожую, в дверях стоял Витя, в одной руке он держал школьный портфель, в другой газетный свёрток. Поля от неожиданности опешила и даже в какой-то момент совершенно растерялась, что делать, потом с досадой, но видя, что папа из кухни видит их, чтобы не было слышно, сердито зашептала: «Ты чего пришёл, иди от сюда, тебя никто не звал». Витя растерянно стоял, не шевелясь, когда неожиданно из коридора раздался голос Полиной тёти: «А вот и запоздалый гость, проходи, Поля, что ж ты не приглашаешь молодого человека». Витя, не заставляя себя долго упрашивать, живо вошёл, положил портфель и свёрток на пол и начал стягивать пальто и шапку, раздевшись и стащив ботинки, он поднял с пола портфель и свёрток и посмотрел на женщину, а та, слегка подталкивая его за плечи, улыбаясь и покачивая головой, провела в гостиную. Поля понура плелась сзади и смотрела на неряшливую школьную форму, болтающиеся носки на ногах, опять он был весь взмокший и красный, потому что, видимо, нёсся по улице и лестнице, ей было стыдно, и она вообще не понимала, как себя вести и что делать. Войдя в зал Витя огляделся и, обращаясь ко всем присутствующим громко поздоровался, сразу стихло и все смотрели на него: «Здравствуйте молодой человек, кто вы и как вас зовут?», – прозвучал чей-то насмешливый голос. «Меня зовут Виктор… я учусь с Полей в одном классе…». Поля никогда не видела Витю таким серьёзным, он положил портфель на пол, развернул газетный свёрток и вынул оттуда небольшой мятый букетик цветов, подошёл к Поле, протянул цветы и громко сказал: «Это тебе Поля, поздравляю с днём рождения», Поля, не глядя на Витю протянула руку и взяла цветы: «Спасибо», – еле слышно и потупившись произнесла она. Витя торопливо, и суетясь, вдруг сел на колени раскрыл портфель и достал смятый сложенный пополам лист нотной бумаги, протянул его Поле: «Это подарок тебе», «Что это?», – раскрыв ноты и глядя на нарисованные ручкой каракули, спросила Поля. «Это песня, ты будешь играть, а я спою её для тебя». Поля оторопело смотрела в ноты, потом на папу.
– Так, очень интересно, это переложение для голоса и фортепиано, послушаем, … Виктор, а ты не будешь возражать, если мы с Полей будем аккомпанировать в четыре руки? – взяв ноты у Поли и внимательно глядя в них, спросила женщина.
– Пожалуйста, я не против, – встав рядом с пианино, согласился Витя.
Все гости собрались в зале, и происходящая сцена явно забавляла присутствующих. Поставили второй стул, тётя с Полей пошушукались, согласовывая партии, и когда все были готовы учительница высоко подняла голову и, встретившись взглядом с Витей, кивнув ему, заиграла. Проиграли вступление, и Витя запел. Он пел по-настоящему красивым, сильным, чистым и хорошо поставленным высоким голосом и не как поют дети, а как поют опытные и понимающие музыку взрослые:
Полюшко, поле,
Полюшко, широко поле,
Едут по полю герои,
Эх, да Красной Армии герои.
Девушки плачут,
Девушкам сегодня грустно.
Милый, ты надолго уехал,
Эх, да милый в армию уехал.
Девушки, гляньте,
Гляньте на дорогу нашу,
Эх, вьётся да дальняя дорожка,
Эх, да развеселяя дорога.
Девушки, гляньте,
Мы с врагом войну вести готовы
Наши да кони быстроходны,
Эх, да наши шашки, пики остры.
Полюшко, поле,
Полюшко, широко поле,
Едут да по полю герои,
Эх, да Красной Армии герои.
Пусть же в станице
Дружная кипит, кипит работа
Мы – дозорные сегодня,
Эх, да мы сегодня часовые.
Девушки, гляньте,
Девушки, утрите слезы.
Пусть сильнее грянет песня,
Эх, да боевая наша песня!
Полюшко, поле,
Полюшко, широко поле,
Едут по полю герои,
Эх, да Красной Армии герои.
Полюшко, поле,
Полюшко, широко поле…
Со второго куплета женщина присоединилась к голосу Вити своим красивым, благородным, низким, грудным голосом и Витя, услышав, как бы оперся об него, стал более свободен, раскован. Так вот дуэтом под аккомпанемент они допели песню до конца.
Им хлопали, кто-то крикнул – Браво! многие подходили и пожимали руку Вите, благодарили его. Потом его усадили за стол, наложили в тарелку всякой еды, и все стали потихоньку прощаться и расходиться.
– Витя, а кто тебе помогал сделать переложение? – спросила женщина, сидя напротив него и наблюдая, как он ест.
– Никто, я сам… там, наверное, есть ошибки, но учительница сольфеджио заболела, и я не успел ей показать, – Витя говорил, не отвлекаясь от еды с набитым ртом.
– Да, пожалуй, там есть некоторые неточности, а откуда ты взял эту песню? – женщина внимательно смотрела на Витю без намёка на улыбку, видно было, что для неё это серьёзный вопрос.
– С пластинки, там какой-то мужской хор её пел, а слова нашёл в школьной библиотеке, сборник есть такой песен.
– Видимо хор Александрова, а почему ты выбрал тональность именно до минор, там же на пластинке другая?
– Не знаю…, так получилось… – Витя отвечал, не глядя ни на что и ни на кого кроме еды, автоматом.
– Виктор, а где ты живёшь, кто твои родители? – женщина, прищурившись, внимательно смотрела на него.
– У меня нет родителей, я в детдоме живу, – также на автомате ответил Витя, запихивая пальцами в рот очередной кусок торта.
В зале на некоторое время повисла напряжённая тишина. Папа Поли сидел в углу гостиной в кресле и наблюдал всю сцену оттуда, только обмениваясь короткими взглядами с женщиной, которая иногда посматривала в его сторону.
– Ну, что ж, должна отметить, что это очень серьёзная работа, пожалуй не часто можно встретить людей способных на такое, ты большой молодец Виктор. Собираешься, стать музыкантом? – она, облокотившись о стол локтем, и подперев подбородок, смотрела как Витя, наевшись, откинулся на спинку стула и с некоторой рассеянностью смотрит в окно, у которого сидел в кресле отец Поли.
– Нет, музыкантом я не буду, я стану биохимиком и учёным, – кивнув, с убеждением заключил Витя.
После дня рождения в доме Поли на несколько дней воцарилась какая-то неопределённость, напряжённая тишина, папа ходил задумчивый и почти не разговаривал с Полей. С Витей Поля тоже не разговаривала и даже не смотрела в его сторону, а он и не лез к ней, замкнувшись в себе и что-то читая. Правда Поля быстренько заглянула на обложку, когда Вити не было, это была книга «Девяносто третий год» Гюго.
«За что наказан был – зато мне мысль дана
Ему бы силы дать а не отнять того что нет
Богатства нет – не быть пророчит он
И прожит ты и смерть тебя постигнет
И нищеты порок – порочен ты?
И нет тебе друзей»
Жизнь Поли значительно отличалась от подавляющего большинства детей в школе и, хотя она училась в привилегированной школе, где учились дети высокопоставленных и обеспеченных родителей не многие могли себе позволить то, что для Поли было естественным и обыденным. Они с папой занимали два верхних этажа и часть крыши в новом современном доме с видом на озера. У них работали две домработницы, рабочий, охранники, няня и два шофёра для папы и Поли. В дом, где жила Поля невозможно было войти без предварительного согласования со службой безопасности, и потому каким образом прошёл Витя, оставалось загадкой. Полю всегда отвозил и привозил на машине шофёр в сопровождении няни и личного охранника, куда бы она не отправлялась: в школу, гулять в парк, театр, кино или музыкалку и охранник мог запретить Поле куда-нибудь пойти, если считал, что там ей не безопасно, не поддаваясь ни на какие уговоры и обещания. Полю это очень огорчало и тяготило. У неё была единственная подруга Катя, с которой Поля могла свободно общаться у себя дома, а самой Поле запрещено было ходить к кому ни будь. Папа часто и надолго уезжал в командировки, и Поля редко видела его, она привыкла быть одна.
И вот вечером, недели через две, после дня рождения папа вошёл к Поле в комнату и, помявшись, в нерешительности у двери спросил: «Поля нам надо поговорить, ты можешь уделить мне время?»
Поля лежала на диване и читала книгу, отложив её не закрывая, она села, удивлённо глядя на папу. Папа подошёл и сел рядом на диван, сгорбившись, он локтями упёрся в колени, сцепив руки в замок и ёрзая на месте, не знал с чего начать. Потом откинулся на спинку дивана и машинально взял книгу, которую читала до этого Поля.
– Что читаешь, если не секрет, – взглянув на обложку, вслух прочитал: «Отверженные», – папа удивлённо смотрел на страницу, на которой остановилась Поля как раз там, где Козетта стоит перед витриной с куклой, – а тебе не рановато читать такие книги, где ты её взяла?
– Витя дал почитать, – еле слышно произнесла Поля, осеклась и покраснела. Поля замкнулась в себя, ей почему-то было стыдно, что папа видел эту книгу, как будто он застал её за чем-то личным, очень внутренним, принадлежащее только ей одной, а не для всех. Ей очень хотелось, чтобы никто не знал, что она читает, но теперь папа знает…
– Витя…, ну да, конечно…, я собственно и хотел поговорить о нем. Понимаешь… я видел, как ты хотела выгнать его, он, что тебя так сильно раздражает или… как это… досаждает тебе? Тебе было стыдно за него, что он, честно говоря, охламон…, да?
– Да… – у Поли в горле стоял комок.
– Ну да он охламон, что с этим поделаешь. А ещё он прямолинеен, бесцеремонен, да… и носится, сломя голову, шумный…. Все это так Поля, он именно такой, какой есть.
Папа помолчал какое-то время, глубоко задумавшись, он видимо забыл, что разговаривает с девочкой, он разговаривал с ней, как с взрослым понимающим человеком.
– Понимаешь Поля…, вот он принёс тебе цветы, небольшой помятый букет и заметь, букет, надо признать, очень красивый и немало стоит. А где он взял его? Кто ему его дал? – папа был погружен глубоко в себя и разговаривал уже сам с собой, но Поля, насупившись, его внимательно слушала, она видела таким папу первый раз. – Он купил цветы на свои деньги, он их заработал… на почте… по вечерам, помогал разносить телеграммы, письма, сортировал газеты… и заработал ровно столько, сколько стоит букет, который он для тебя выбрал. Не украл, не выпросил…, а заработал своим трудом!
Папа повернулся к Поле, видимо вспомнив о её присутствии.
– Я был у вас в школе и разговаривал с классным руководителем, так вот она мне рассказала очень много интересного о нем, например, один эпизод, очень характерный для Вити. Ты помнишь в начале года тебе один балбес пятиклассник порвал ручку на портфеле, так Витя прохода тому мальчишке не дал, в течении нескольких дней он без конца нападал на него и выбивал у того портфель из рук, пока и у того ручка не порвалась на портфеле и сразу прекратил. Они несколько раз дрались, пришли жаловаться родители и тогда у завуча выяснилось, что с тем мальчишкой все боялись связываться, потому что он обижал только младших. Можно конечно сказать, что это мальчишество, стоит ли на это обращать внимание, придавать всему этому хоть какое-нибудь значение…? Да…, а на что надо обращать внимание, если не на это? Что имеет значение? – Папа помолчал в задумчивости немного, – когда он запел, я как будто снова стал студентом, я ведь тоже первую свою научную публикацию посвятил нашей маме. Мы с ней тогда только познакомились, но я ей посвятил самое ценное, что у меня было – свою работу, свою первую самостоятельную работу – своё достижение. Знаешь Поля, такие люди, как Витя, очень большая редкость, если рядом с тобой оказался в жизни такой человек, значит, в тебе есть что-то значимое, истинное, что-то настоящее…, – папа как-то неожиданно погрустнел, покачал головой, – они никогда не ошибаются, никогда, – и с сожалением закончил, – они не могут ошибаться.
На следующий день Поля в школе была как в воду опущенная, сидела, ни на кого не обращая внимания, потупив глаза, никуда не выходя за партой, и теребила в руках носовой платок. Когда уроки закончились, и все уже выходили из класса Поля, вдруг покраснев, очень тихо и не поднимая глаз, произнесла: «Витя… знаешь… я…», она не знала, чего ещё сказать и готова была расплакаться, просто сидела и молчала, глядя в платок. Толчок локтя в бок заставил её повернуть голову, Витька, повернувшись к ней, смотрел ей в глаза и протягивал руку: «Друзья!», Поля подала ему свою руку: «Друзья!», Витька её старательно потряс.
«Мне ли не узнать всю тщетность сил
Стремленье ввысь как помыслы к Тебе
Не ты ль спросил о доле смерти
Постиг тебя свет жизнь отняв
Материя пусть будет для людей
А Ты все потерял себя познав»
***
Рано утром, когда солнце только-только своими первыми лучами осветило горизонт в село на берегу небольшого лесного заболоченного озера, где в совсем старых избушках доживают свой век несколько стариков, вошёл старик, сгорбленный, в темно серой поношенной одежде и с холстяным мешком за плечом. Дошёл до середины села и остановился, постоял некоторое время, а потом подошёл и сел на брёвнышко, лежащее у изгороди и сидит, будто ждёт кого. Солнце поднялось, а он сидит, не уходит. Люди посматривают в окошки, мол, чужой человек в селе. Старики вышли, неподалёку присели на брёвнышках, искоса поглядывают на пришлого, да переговариваются в полголоса про себя, а тот сидит не шевелясь. Потом вдруг как очнулся, встал, подошёл к старикам.
– Добрый день. Разрешите, я здесь с вами посижу, узнать кое-что хочу? – старик смотрел, прищурившись, и улыбаясь одними глазами.
– Добрый день, да садись, конечно, – неожиданно, когда старик подошёл все, как-то начали волноваться, все разом говорить, перебивая друг друга, – куда путь держишь, если не секрет, откуда идёшь, как звать?
– Думаю, что уже пришёл, вот хочу здесь обосноваться, позволите? А зовите меня просто Тимофеем.
– Да живи, если хочешь, занимай любую избу, вон стоят брошенные. – Старики подивились, но со стороны поглядывают, что за странный человек пришёл. – Места у нас совсем гиблые: болота, непроходимые леса, камни, полумрак. Чем живём? – да огород, ставим силки, грибы, ягоды, ловим рыбу помаленьку.