Любовь навсегда

Глава 1

Жизнь не всегда предсказуема

Августовское солнце, уже не палящее, а жидкое и косое, лениво ползло по столу, выхватывая из полумрака кабинета летающую пыль и потрескавшийся оргалит на подоконнике.

Андрей Васильевич Дмитриев откинулся на спинку кресла, почувствовав знакомую, тугую резину в мышцах шеи. Он потер переносицу, где от постоянного вглядывания в монитор собиралась тупая головная боль. Потянулся так, что хрустнули позвонки, и взгляд его упал на отрывной календарь с рекламой минеральных удобрений. Яркая картинка июльского поля давно выцвела, а сегодняшний листок, двадцатое августа девяносто пятого, был безжалостно тонким. Лето, хрупкое и неуловимое, как запах сирени за окном, подходило к концу.

Он встал, подошел к окну. Рукоятка повернулась с сухим, скребущим звуком, будто сопротивляясь. Створка со скрипом отъехала, и в комнату ворвался поток воздуха – не свежего, нет. Заводской воздух: густой, сварной, с примесью мазута и пыльной листвы с аллеи. Но для застоявшейся комнаты, пропахшей пылью, старой бумагой и тлением времени, он стал глотком свободы. Андрей глубоко вдохнул, почувствовав, как холодок пробегает по разгоряченной коже, и вернулся к столу.

Смогу ли я хоть на шаг продвинуть свой проект в следующем, девяносто шестом году? – мысль прозвучала не как вопрос, а как признание собственной слабости.

Он обвел взглядом свой кабинет. Просторный, с высокими потолками, он казался декорацией из забытого фильма. Мебель – тяжеленные дубовые шкафы и стол, покрытый слоем лака, пожелтевшего и потертого по краям. На стенах – диаграммы успехов пятилетки, поблекшие до цвета охры. С момента основания завода здесь, кажется, не изменилось ничего, кроме него самого и новенького «Пентиума» на столе, чей едва слышный шелест кулера казался здесь инопланетным звуком.

Дмитриев обхватил голову руками, погрузив пальцы в коротко стриженные волосы. Тишину нарушало лишь мерное, назойливое тиканье круглых часов в черном пластиковом корпусе на стене. «Тик-так, тик-так» – звук превращался в навязчивый ритм, в приговор: время утекает сквозь пальцы, как ледяная вода горной реки, а он сидит здесь, в этой застывшей эпохе, и бьется головой о стену из бюрократии и равнодушия.

Он с силой скомкал очередной листок с набросками алгоритма и швырнул его в сторону корзины. Она была уже почти полна такими же белыми, искалеченными шарами надежд. Десятая неудача за сегодня.

Чтобы прервать порочный круг, он встал, подошел к подоконнику, где в жестяных банках из-под тушенки жили три упрямых герани. Полил их отстоявшейся водой из пластиковой бутылки, наблюдая, как влага жадно впитывается сухой землей. Выживают, – подумал он с горькой симпатией.

И в этот момент дверь издала тонкий, жалобный скрип, словно стесняясь нарушить уединение.

– Тук-тук! Можно? – голос снаружи был мягким, женским, слегка неуверенным.

Андрей выглянул из-за монитора, щурясь от резкого света из коридора.

– Кто там? Входите.

В дверном проеме, залитая светом сзади, стояла Наталья. Сначала он увидел лишь силуэт – высокий, стройный, в белом халате, отутюженном до хруста. Потом детали начали проступать, как изображение на проявляющейся фотобумаге. Пышные прямые волосы цвета спелой пшеницы, собранные в небрежный хвост, но от этого лишь кажущиеся еще более живыми. Лицо с гармоничным овалом, без яркого макияжа, с легким румянцем на скулах. В руках она держала зеленый коленкоровый блокнот и простую синюю авторучку. Наталья Игоревна Дмитриенко, медсестра с заводского медпункта.

– Привет, Андрей! Я к тебе вот по какому вопросу. Всегда то некогда, то забываю спросить… – она сделала шаг внутрь, и дверь тихо прикрылась за ней. – Не могла бы ты научить меня работать на компьютере? – она улыбнулась, и в уголках ее светло-зеленых глаз собрались лучики едва заметных мелких морщинок. Легким, привычным движением она поправила прядь волос, выбившуюся из хвоста.

Андрей почувствовал, как скованность в плечах немного отпустила.

– Почему бы не помочь хорошему человеку! – он ответил, и его собственный голос прозвучал неожиданно добродушно, даже для него самого. – Как раз сижу, скучаю в гордом одиночестве. Места много.

Он заметил, что под белым халатом на ней была одежда пастельных, акварельных тонов: кофточка цвета утреннего неба и юбка нежно-салатового оттенка. Она казалась островком тихой весны в этой брутальной, застывшей в семидесятых реальности.

– Присаживайся. Не станем откладывать в долгий ящик, – предложил он, откатывая свое кресло. – Прямо сейчас и начнем. Я, честно говоря, не понимаю людей, которые обещают и ничего не делают.

Наталья пододвинула тяжелый стул на винтовой опоре – тот самый, скрипящий, как будто из учительской. Когда она присела рядом, до Андрея донесся едва уловимый аромат. Не тяжелые духи, а что-то легкое, свежее – может быть, мыло с запахом полевых трав, а может, просто чистое белье, пропитанное солнцем и ветром. Он невольно широко улыбнулся.

– Можешь для начала записать сегодняшнее число и тему занятия, – начал он, переходя в режим инструктора. – Из чего состоит компьютер, для каких задач используется, что такое алгоритм, программа, файл, директория, как включить и выключить. Пожалуй, на сегодня хватит.

«Какой позитивный человек», – промелькнуло у него в голове. Рядом с ней исчезал давящий гул завода за окном и тиканье часов. На душе становилось спокойно, будто после долгой прогулки по лесу.

– Понимаешь, я собираюсь поступать в медицинский институт, – доверчиво сказала Наталья, водя аккуратным почерком по странице. Андрей с интересом отметил, что она левша. – Сейчас везде переходят на компьютеры, тем более в Москве. Туда я и нацелилась. Только не знаю, смогу ли осилить… Я с техникой вообще не дружу, – она виновато улыбнулась, и в этом была такая искренняя уязвимость, что Андрею захотелось ее немедленно ободрить.

– Не сомневайся. Все освоишь, – его голос стал низким, почти отцовски спокойным. – В цирке медведей на велосипеде учат кататься. С твоим-то умом и старанием? Все будет в порядке.

Он объяснял медленно, рисуя на листке схемы: процессор – это «мозг», оперативка – «кратковременная память», жесткий диск – «записная книжка». Следил за ее взглядом: если видел легкую тень непонимания в прозрачно-зеленых глазах, останавливался и разжевывал на еще более простые аналогии. Она слушала, не перебивая, лишь изредка кивая, и старательно записывала, слегка наклоняя блокнот.

Ее взгляд скользнул по стене и зацепился за небольшую, выцветшую от времени фотографию в тонкой золотистой рамке.

– А это кто на карточке? – спросила она, указывая ручкой.

– Не узнала?

– Если честно, нет, – Наталья прищурилась, вглядываясь. На снимке молодой, очень худощавый парень в камуфляже стоял на фоне выжженных холмов и низкого, белёсого неба.

– Так это же я. Разве не похож?

– Надо же! – она искренне удивилась, переводя взгляд с фотографии на него. – Как ты изменился. А где это?

– Сирия.

– Служил там? – в ее голосе прозвучало неподдельное любопытство, без тени обывательского смакования.

– Да. В разведроте.

– Ого! – ее глаза расширились. – Наверное, многое знаешь и умеешь.

Ее восхищение было таким чистым, детским, что у Андрея невольно расправились плечи.

– Учили хорошо, – кивнул он, и в голосе прозвучала сдержанная гордость. – Во всяком случае, арабский пока не забыл. Могу рассказать анекдот про верблюда.

– Ну ты даешь! Так ты профи! – она рассмеялась, и звонкий, чистый звук наполнил кабинет.

– Можно и так сказать. Я ведь военное училище закончил.

– Вот это да! – воскликнула она, а потом лицо ее стало серьезнее. – А почему ты не в армии сейчас?

Андрей на долю секунды замер. Затем, почти незаметно для себя, левой рукой провел по правому предплечью, как бы разминая его.

– Получил ранение. Остались осложнения – рука не до конца разгибается, да и с ногой не всё в порядке. Так что… забраковали, – он произнес это сухо, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула ни одна нота.

– По тебе и не скажешь, – тихо, но твердо сказала Наталья. – Выглядишь отлично. Молодец. А вот мой балбес… – она покачала головой, и тяжелая прядь волос спала набок, обнажив ухо с крошечной серебряной сережкой в виде ромашки.

– Что с ним? – Андрей внимательно посмотрел на нее своими ясными, светло-голубыми глазами, в которых обычно читалась холодная аналитичность, а сейчас – лишь участие.

– Муж мог сесть за решетку, – выдохнула она, опуская взгляд на блокнот.

– За что? – у Андрея участилось моргание.

– За хулиганство. Хорошо, вовремя его в армию забрали. Так что вытащили, – она говорила быстро, будто торопилась выговориться и забыть. – Честно говоря, непутевый он, с детства проблемный. Вечно драки, какие-то дурацкие истории… Тяжелый случай. Давай лучше о компьютерах, – она махнула рукой, словно отгоняя муху, и решительно повернулась к монитору, но Андрей успел заметить, как на мгновение померк свет в ее глазах.

И тут дверь с грохотом распахнулась, ударившись об ограничитель.

В кабинет, отбивая каблучками по линолеуму резкий, дробный марш, вошла Карина Аркадьевна Арзуманян. Ее появление всегда было событием. Туфли – ярко-алые, лаковые, будто две капли свежей крови. Костюм – малиновый, с удлиненным пиджаком, подчеркивавший и без того пышные формы. Большие, бросающиеся в глаза серьги-кольца из «под золота» поблескивали при каждом движении. Она замерла в центре комнаты, уперев руки в боки, и метнула на сидящую пару взгляд, от которого в воздухе запахло серой.

До Натальи донеслась волна тяжелого, пряного, удушающе-сладкого аромата – «Красная Москва», щедро вылитая на тело. У нее перехватило дыхание, и она дважды, сдавленно чихнула.

– Мне срочно нужен компьютер! – заявила Карина голосом, не терпящим возражений. В ее интонации была сталь, знакомая всем на заводе.

Андрей внутренне вздохнул, но лицо сохранил невозмутимым.

– Подожди минут двадцать, Карина. Для нашего доктора мы можем выделить двадцать минут? – он кивнул в сторону Натальи. – Сейчас закончим первое занятие, и компьютер полностью в твоем распоряжении.

Карина молча, с преувеличенной медлительностью поправила пышные, тщательно уложенные волосы цвета медной проволоки. Затем резко подошла к столу, наклонилась, и Андрей почувствовал новый, еще более густой шлейф духов, смешанный с запахом дорогой помады.

– Мне нужен компьютер сейчас! – она прошипела, делая ударение на последнем слове. – Сколько можно повторять?

– Ну, Карина, дай нам докончить занятие, – попытался смягчить он. – Потом делай что хочешь.

Но Карина была неумолима:

– Я сказала – сейчас. Все обучения должны проходить во внерабочее время. Это понятно? – она смотрела прямо на Наталью, игнорируя Андрея.

Наталья, покраснев от смущения и резкого запаха, поспешно встала, собрав свои вещи.

– Извините, я пошла. Карина, работайте, пожалуйста, не стану вам мешать, – ее голос звучал вежливо и тихо, но в нем уже не было прежней легкости.

Они молча уступили место. Наталья вышла неслышной, легкой походкой, ее светло-желтые туфли-лодочки лишь шелестели по полу. Андрей, бросив на Карину недовольный взгляд, вышел следом.

В коридоре, пахнущем машинным маслом и хлоркой, он догнал ее.

– Наверное, я пришла не вовремя, – виновато улыбнулась Наталья, не глядя на него.

– Да брось. Не бери в голову. Ей просто показалось, что мы слишком близко и дружно сидим, – он махнул рукой.

– Она у тебя чересчур ревнивая? – Наталья повернула голову, и ее взгляд скользнул по его лицу, пытаясь что-то понять. Рукой она приглушила громкость хриплого радиоприемника, висевшего на стене.

– Характер, скажем так, непростой. Скорпион по знаку, – съязвил Андрей, но шутка не удалась. – Но ты не переживай. Не должна ты страдать из-за чужих капризов. Будем заниматься после работы, если у тебя, естественно, есть возможность.

– Андрей, а ты не боишься? – спросила она с неподдельным удивлением, остановившись.

– Чего? – он сунул руки в карманы джинсов.

– Карина тебе разнос устроит…

– Ну вот еще! – он фыркнул, и в его голосе впервые прозвучали нотки раздражения, но не на нее. – С каких это пор обучение работе на компьютере стало наказуемым? Мы что, водку пить собирались? – он нервно пригладил волосы.

– Спасибо тебе! Но, может, не стоит, чтобы избежать в дальнейшем неприятностей?

Он посмотрел на нее. Светло-зеленые глаза, полные доброты и какой-то внутренней тишины, гармоничный овал лица, тонкие, но выразительные губы. Она вся будто излучала спокойный, немерцающий свет, которого так не хватало в его жизни, полной резких контрастов и эмоциональных бурь.

– Завтра после работы сможешь? – спросил он твердо, уже приняв решение.

– Может, все-таки не стоит обострять? Выходит, у тебя из-за меня будут проблемы…

– Нет, – перебил он, и в его голосе прозвучала командирская интонация, от которой он сам на мгновение опешил. – Будем заниматься. Все. Вопрос решен. Больше не обсуждается.

Она смотрела на него, и в ее глазах мелькнуло что-то сложное – благодарность, тревога, и… уважение.

– Договорились, Андрей! Я тебе очень благодарна! – она улыбнулась, и снова стало светло. Сунув руку в карман халата, она достала две мятные конфеты в зеленоватой обертке, похожие на таблетки, и протянула ему одну. – На, для бодрости ума.

Он взял конфету. Обертка хрустнула в пальцах, запахло ментолом и детством.

Вечер в квартире Карины начался с грозового предзнаменования. Воздух был густым и неподвижным, будто заряженным статическим электричеством.

– Сегодня ты останешься у меня. Никуда не пойдешь! – заявила она, едва он переступил порог. Она стояла на кухне, спиной к нему, с силой помешивая что-то в кастрюле.

– Я жене обещал мебель переставить… – начал было он, снимая куртку.

– Подождет твоя жена! – она резко обернулась, и ложка звякнула о край. – И вообще, наглая какая.

Ледяная струя пробежала у него по спине.

– Ты о чем?

– Не о чем, а о ком. Эта медсестра! – она уставилась на него, и ее карие глаза, обычно такие яркие, теперь потемнели, стали похожи на два уголька.

– А что такого произошло? – Андрей поднял на нее глаза, стараясь сохранить спокойствие.

– Ты еще спрашиваешь? Я видела, как она близко сидела, развалилась как у себя дома! Еще и на меня так посмотрела…

– Я дал какой-то повод? – голос его начал срываться, в висках застучало. – В чем ты меня обвиняешь?

– Под халатом короткая юбка, выставила напоказ свои жирные ляжки! – выкрикнула Карина, швыряя прихватку на стол.

– Карина! Ты чего? Совсем уже? – он покраснел от возмущения и стыда за эти слова. – Человек просто хочет научиться работать на компьютере. Что тут криминального? Ей учиться надо. Она в медицинский институт собирается!

– Пусть учится где хочет! Пусть покупает себе компьютер и занимается дома! Кто ей мешает?

– Карина, ну что ты несешь? Компьютер сейчас стоит как новый грузовик! – он не выдержал, и голос его прогремел, эхом отозвавшись в маленькой кухне. – Завтра после работы – второе занятие. Точка.

Он отчетливо почувствовал, как от нее исходит почти физическая волна недоброжелательности. Это чувство было ему хорошо знакомо за годы их сложных, страстных и изматывающих отношений. Даже если они молчали, стоя спиной друг к другу, он безошибочно угадывал ее плохое настроение по изменившейся плотности воздуха, по особой, агрессивной тишине. Ей стоило войти в квартиру не в духе, как у него внутри автоматически срабатывало: «Сейчас с Кариной лучше не разговаривать. Бомба замедленного действия».

– Что?! – ее глаза вспыхнули, как у разъяренной кошки. – Ты мне угрожаешь?

– Ничего! – он отмахнулся, чувствуя, что теряет контроль. – Часик позанимаемся, раз тебе компьютер нужен каждую минуту.

Внезапно он чихнул. Сегодня запах ее духов, обычно возбуждающий, казался особенно тяжелым и навязчивым, напоминая не о страсти, а о дешевом палисаднике, залитом химическими духами.

– Ну-ну, посмотрим, – фыркнула она, и ее губы сложились в тонкую, недобрую ниточку. Затем она вихрем умчалась в спальню, громко хлопнув дверью.

На следующий день после смены Андрей остался в кабинете. Работал – чертил, писал, переделывал. Взгляд упал на переполненную корзину с комками бумаги. «Символично», – усмехнулся он про себя, без радости.

Наталья пришла ровно в пять. Быстрая, улыбчивая, но в ее движениях читалась легкая настороженность. Она бросила быстрый взгляд в угол, где на стуле, мрачнее тучи, сидела Карина, а затем вопросительно посмотрела на Андрея.

– Проходи, Наташа, присаживайся, – он сделал вид, что ничего не происходит. – Сегодня знакомимся с файловым менеджером. Это важная и очень удобная программа. Освоишь его – считай, полдела сделано.

– Хорошо! Спасибо большое! – Наталья быстро и неслышно подошла, заняла свое место и уставилась на экран, стараясь сконцентрироваться.

Карина сидела, откровенно демонстрируя свое присутствие. Минут пятнадцать она молча наблюдала, теребя прядь рыжих волос, то и дело доставая помаду и подкрашивая и без того яркие губы. Потом, с театральным вздохом, она достала из сумочки небольшой флакон французских духов и с преувеличенной щедростью надушилась – шею, запястья, даже воздух перед собой. В кабинете повисло густое, сладковато-горькое облако.

Наталья закашлялась, потом расчихалась несколько раз подряд. Достав из кармана халата маленький, выглаженный платочек, она негромко высморкалась:

– Извините, – прошептала она, краснея.

В этот миг Карина резко вскочила, с грохотом отодвинув стул. Схватив свою новую кожаную сумку, она, не сказав ни слова, вылетела из кабинета, оставив после себя шлейф тяжелого аромата и грохот каблуков, стихающий в коридоре.

Андрей и Наталья переглянулись. В его взгляде читалось извинение и усталость, в ее – понимание и сочувствие. Ничего не было сказано, но в этой тишине родилось нечто новое: молчаливый союз против абсурда.

Занятие, вопреки всему, продлилось больше двух часов. Наталья оказалась способной и вдумчивой ученицей. Она задавала вопросы, иногда наивные, но всегда по существу, стараясь докопаться до сути.

– Ничего, что я задаю столько глупых вопросов? – в конце она потерла виски, устало выдохнув.

– Это самые лучшие вопросы! – искренне ответил Андрей, прибирая бумаги. – Ты пытаешься понять систему, а не просто запомнить кнопки. Видно сразу. Ты человек трудолюбивый, терпеливый и… смышлёный.

– Неужели? – она вопросительно посмотрела на него, и в этом взгляде была тень сомнения, которую, видимо, кто-то в нее поселил.

– Уверен на сто процентов, – сказал он твердо.

Когда они вышли из здания, было уже темно. Осенняя ночь наступала быстро, безвозвратно. Воздух звенел от свежести и пах первыми опавшими листьями.

– Как прохладно! – поежилась Наталья, обхватив себя за плечи. Ее легкая одежда была плохой защитой. – А в кабинете так душно было.

– Да, холодает, – Андрей заметил, как по ее обнаженным предплечьям побежали мурашки. Не раздумывая, он снял свою плотную джинсовую куртку и накинул ей на плечи.

– Да ну, ты что… – смущенно запротестовала она, но уже втягивая носом теплый, знакомый запах – мужской, с оттенком табака, дерева и чего-то надежного.

– Не хватало еще, чтобы ты простудилась, – сказал он громко, почти по-отечески, пряча свою внезапную заботливость за напускной суровость.

– Тогда ты сам простудишься.

– За меня не думай. Я закаленный. Сирийская пустыня ночью – вот где холод, – он махнул рукой. – Наташ, похоже, автобуса не дождаться. Пошли пешком. Если, разумеется, не боишься со мной по темным улицам шастать.

– Пошли, – она улыбнулась. – Лучше идти, чем стоять. Так хоть согреемся.

Они пошли. Сначала в тишине, прислушиваясь к эху своих шагов по пустынному тротуару. Потом разговор зашел сам собой – осторожно, с расспросов о музыке, о книгах. Выяснилось, что оба любят «Кино» и «Алису», оба зачитывались в юности Стругацкими и Булычевым. Наталья рассказывала о недавно прочитанном романе, ее глаза горели, жесты становились живее. Андрей слушал, забыв об усталости, и ловил себя на мысли, что давно, очень давно никто не говорил с ним так – просто, искренне, без двойного дна и скрытых манипуляций.

– Надо же, нам нравятся одни и те же группы! – с детской радостью воскликнула она, когда обнаружили еще одно совпадение.

– Если хочешь, на следующее занятие принесу кассеты послушать. У меня есть пара редких записей с концертов.

– Буду очень благодарна! – ее лицо озарилось. – А я тебе книжку принесу, недавно дочитала. Так увлеклась, что проглотила за несколько дней, пока дежурство было спокойное.

– Договорились, – кивнул он. – Я тоже люблю почитать – с удовольствием завалюсь на диван с книгой, если выпадет возможность. Правда, дома редко… – он запнулся, не желая углубляться в тему семьи.

Он проводил ее до знакомой пятиэтажки, до подъезда с облупившейся краской на дверях.

– Ну, пока. И спасибо за куртку, – она сняла ее и протянула ему. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Ее рука была холодной.

– Не за что. До завтра. Жду в пять, – сказал он, надевая куртку, еще хранившую тепло ее плеч.

– До завтра! – она кивнула и скрылась в подъезде.

Андрей стоял еще минуту, глядя на освещенные окна, гадая, в каком из них ее жизнь. Потом развернулся и зашагал прочь, чувствуя странную, давно забытую легкость в душе. Легкость, которая испарилась, как только он через двадцать минут вошел в квартиру Карины.

– Привет! А я тортик купил! И еще мороженое с шоколадом. Ставь чайник! – бодро, с усилием высказал он, входя в гостиную, пытаясь задать мирный тон.

Карина неподвижно сидела в кресле перед выключенным телевизором. Она смотрела в темный экран, застыв, как статуя. Только сжатые на коленях белые костяшки пальцев выдавали внутреннее напряжение.

– Ты слышала, я торт купил… – повторил он громче, снимая куртку.

– Торт он купил! – она медленно, будто на шарнирах, повернула к нему голову. Ее взгляд был ледяным, острым, как скальпель. – Лучше бы мозги себе купил!

Андрей почувствовал, как все внутренности сжались в холодный комок.

– Не понял. Что опять не так?

– Все не так, – отчеканила она, не повышая голоса, и от этой тишины стало еще страшнее.

– Что случилось? – Андрей подошел ближе.

– Распушился перед ней. Герой-любовник, – губы Карины искривились в гримасе презрения.

– Карина, ты о чем? – его лицо побледнело.

– А то я не видела! – она вскочила, встав напротив него так близко, что он снова почувствовал удушающий запах духов. – Хорошо. Объясни мне, где ты находился столько времени? Занятия закончились в семь. Сейчас почти девять.

Андрей смотрел на нее с недоумением, чувствуя, как нарастает глухое, безвыходное раздражение.

– На работе я был. Объяснял файловый менеджер, потом начали осваивать расширения файлов и подошли к текстовому редактору…

– Ага, вешай мне лапшу на уши, – Карина перебила его, и ее голос зазвенел. – Дурочку нашёл. Сказки будешь медсестре своей рассказывать, а мне не надо. Небось сразу побежал к ней домой, курточкой своей укутывал?

– Да занимались мы за компьютером! Потом автобуса не было, пешком шли! – он уже не сдерживался, голос сорвался на крик.

– Сейчас это так называется? «Пешком шли»? – она язвительно передразнила его.

– Не говори глупостей, Карина. Нельзя же быть такой ревнивой и недоверчивой! – она снова передразнила, изображая якобы его мысли.

– Прекрати! – рявкнул он, теряя последние остатки самообладания. – Стыдно так говорить! Я тебя не узнаю!

Последовала ссора – жаркая, громкая, оба красные. Они бросали друг в друга слова, как отравленные дротики, зная слабые места, били точно в цель. Обиды копились годами, и теперь прорвало плотину.

– Да занимались мы за компьютером и все! Как тебя убедить еще?

– Сейчас это так называется?

– Не говори глупостей, Карина. Нельзя же быть такой…

– Какой такой?! Привел непонятно кого, пытаешься из этой глупышки программиста сделать?! – Карина шумно вдохнула, встала и распахнула окно.

– Перестань нести чушь! Стыдно так говорить! Я тебя не узнаю.

После жаркой ссоры они уселись по разным углам. Торт так и остался лежать завязанным на кухонном подоконнике, пломбир в шоколаде растаял.

– Такого я от тебя не ожидала, – через час выдала Карина, швыряя всё, что попадалось под руку.

– Что я такого сделал? Мне не за что извиняться, – спокойно ответил Андрей.

– Ты с этой мадам давай заканчивай. Не играй с огнем. Я тебя предупредила.

– Карина, может, перестанем ругаться? Придумала себе не пойми что… – Андрей подошел, попытался обнять ее.