Ваше благородие

Глава 1

Обычное утро

Утро добрым не бывает. Эту прописную истину Серёга Кондрашёв окончательно прочувствовал ещё в свои без малого двадцать пять лет. Но осознание этой народной приметы уже начинало давать плоды. А как же ещё. Все неприятности, все большие неприятности начинались, как правило, с утра. Рано утром его забрали в армию, ранним утром его привезли в пограничную часть в жарком Узбекистане, утром он оказался в учебном подразделении, и опять же утром он прибыл в свою отдалённую часть на границе. Снова пройдя курс молодого бойца, он тогда прочувствовал, что полгода службы в учебной части были просто цветочками по сравнению с тем двухнедельным адом, что пришлось ему пройти в новой части. Бег, физическая подготовка, зубрёжка устава, полигон занимали весь световой день, и, падая на койку вечером, он только успевал проклясть следующее утро. И только во время рукопашного боя он немного отдыхал. Сказывался разряд по боксу, полученный в молодые годы. И частенько он выходил победителем в индивидуальных схватках. Его за это уважали, и лишний раз деды предпочитали к нему не докапываться.

Другое дело вечер. Не так жарко, есть немного личного времени. Да и известия к вечеру всегда приятнее. Так, вечером он получил распределение на камаз и принял практически новую машину, с которой было совсем мало мороки, и потом всю оставшуюся службу колесил вдоль границы, таская разные грузы. Потом, после службы, он неоднократно благодарил бога за то, что не отдалялся более чем на пятьдесят километров от границы Союза. Правда, он успел наглядеться на все те бесчинства, что начинали твориться в разваливающейся на глазах некогда могучей стране.

И снова, одним ранним утром, он нашёл себе приключения на пятую точку. Он напросился в рейд по пресечению нарушения государственной границы. И, опять утром, вместе со сборной ротой выдвинулся выполнять боевую задачу. Тогда, ещё находясь в душном бэтээре, он мечтал о медали, или об ордене. А как же прийти домой без награды? Нет, это несерьёзно. Уже позднее, когда настигли контрабандистов и те открыли ответный огонь, желание получить награду полностью испарилось. Что он запомнил из того боя? Да, в сущности, ничего. Стрельба, взрывы, мат, пыль и засыпанные песком глаза. Даже духов толком не видел, только какие-то силуэты, мелькающие за камнями, и внезапно опустевшие магазины от АК. После боя, когда он нагляделся на мёртвых духов, на трупы низкорослых лошадей, убитых в горячке боя, он отчётливо понял, что лучшего места, чем неудобное сидение КамАЗа, трудно найти. Награды за тот бой он не получил, если не считать похвалы от капитана. Мол, молодец, стрелял в своём первом бою, многие и на такое были неспособны.

Через несколько лет он повторил свой «подвиг». Когда вставал на воинский учёт, уже в другой стране в связи со сменой места жительства, в военкомате ему расписали прелести жизни в армии, огромные деньги, и он снова подписал контракт. Правда, всего на полгода, но… в Чечню. Тогда первую чеченскую ещё войной не называли. И поступок свой Сергей совершил тоже утром. Забылись афганские переживания. И если тогда он хотел медаль, то теперь купился на большие деньги. Просчитал всё. Вернусь, когда окончится срок, и будет на что замутить свой бизнес. И сказочно разбогатеть. Повезло, вернулся в срок, без ранений, без медалей. Даже денег выплатили. И начать свой бизнес тоже хватило. Правда, пришлось немного занять у друзей, да и родители помогли чем могли.

По совету товарищей, открыл небольшой ларёк, вернее, двадцатифутовый контейнер, на авторынке на улице Фучика. Вначале дела шли неплохо, но со временем торговля начала хиреть, доходы падать. То ли покупателей становилось всё меньше и меньше, то ли аренда и рыночные поборы становились всё больше и больше. В итоге пришлось расстаться с бухгалтером, продавцом, оставив в помощниках Толика, безобидного парнишку со своего двора, с которым он дружил с самого детства, и самому сесть за прилавок. А там скучно, продаж мало, вот и проводил свои дни за чтением различной развлекательной литературы, что бродила среди торгашей. Читать он и раньше любил, а тут времени свободного много, сиди себе, почитывай. Даже несколько раз на «Крупу» ездил, набирал в основном фантастику, исторические, и про попаданцев всяческих. Но это занятие не отменяло работу, а дела шли всё хуже и хуже, и приходилось влезать в товарные кредиты всё глубже и глубже. И стало приходить тогда понимание бессмысленности своего бизнеса. Вроде и крутились суммы, да были они не его. Он был должен много, ему постоянные клиенты тоже были должны много, а сам Серёга стал вроде передаточного звена, брал у одних больше, другим отдавал меньше, а расходы складывал себе в карман. И эти денежные вопросы стали сильно бить и по его ячейке общества, по семье. Правда, жили они со Светкой не расписанные и детей пока не собирались заводить, но затянувшийся денежный вопрос уже стоял ребром, и вопрос о свадьбе откладывался всё дальше и дальше, пока не скрылся за горизонтом событий. В итоге он не стремился домой, а несостоявшаяся невеста всё чаще и чаще оставалась у родителей или брала ночные смены в больнице, где она работала медсестрой приёмного отделения.

Вот и сейчас он ехал к поставщикам получать товар и отдавать деньги. И на этот раз он вёз денег меньше, чем собирался взять запчастей. Благо торговцы пока отгружали и не напирали с полным расчётом. Но это было только пока. Когда их терпение кончится, надо будет искать живые деньги, брать кредит и выбираться из финансовой ямы станет ещё сложнее. И вот с такими невесёлыми мыслями он подъезжал к месту с нужным адресом. А тут ещё по-маленькому захотелось. Да как захотелось! Пришлось сворачивать с Обводного канала на Введенский, там была ближайшая бензоколонка, где заодно с заправкой можно было решить своё срочное дело. На поворот стояла очередь, а колонка вот она, совсем рядом. Наконец все рванули, но тут кто-то выключил свет.

Глава 2

Что-то не так

Казалось, что голова вот-вот взорвётся. Дикая боль раздирала затылок, и тяжёлый стук сердца бил в уши, отдавался в закрытых глазах. Сквозь шум стали едва-едва пробиваться звуки и неразборчивые голоса. Сергей с трудом шевельнул веками. Яркое солнце больно резануло по глазам, вызвав новую волну боли. Он снова закрыл глаза и, стараясь отогнать боль, попытался сообразить, что произошло. Но последнее, что он помнил, было движение руки водителя БМВ, пропускающего его на поворот. В голове сразу мелькнула мысль: авария, он попал в аварию. Но почему он лежит? Значит, уже достали из машины. Попытался подвигать пальцами рук и ног. Получилось! Попытался пошевелиться. Снова удача! Боль в голове мешала, но ему показалось, что он лежит на траве. Но почему лежит голый? С трудом он ощупал себя и убедился в том, что он и вправду голый. Несмотря на первоначально провалившуюся попытку открыть глаза, Сергей медленно стал приоткрывать веки. Яркий свет снова причинил боль, но он заставил себя закончить начатое. Сквозь пелену стали проступать лица людей, склонившихся над ним. Помогая себе руками, он сел. Ощущение своей наготы подтвердилось полностью. Обступившие его люди немного подались назад, но остались на месте, с интересом разглядывая Серёгу и тихо переговариваясь. Кондрашёв подтянул к себе ноги и, сделав ладони лодочкой, прикрыл свой срам. Стало так стыдно, что он почувствовал, как краснеет. Осматриваясь по сторонам, он никак не мог сообразить, где он и почему столпившиеся вокруг него люди выглядят так неестественно ‒ как массовка в постановке детского театра по мотивам «Конька-Горбунка». Головная боль медленно отступала, но он, сквозь гул в голове, мог различать лишь отдельные звуки. Невнятный шум голосов иногда прерывался лошадиным ржанием. Стоящие люди тихо переговаривались и явно обсуждали его. Говорили они по-русски, но их речь было трудно разобрать. Серёгино ухо выхватывало из общего фона некоторые слова, такие как бес, чёрт и, уж совсем неожиданно, студент и сицилист. И эти выражения носили явно негативный характер. Через толпу пробился человек и, присев на корточки рядом с сидевшим Сергеем и сощурив глаза, спросил:

– Ты кто, мил человек? – Парень внимательно глядел в лицо Кондрашёва.

– Сергей. Менты уже подъехали? И где я? – ответил тот охрипшим голосом.

Парень достал из-за спины какой-то кусок тряпки и бросил её сидевшему.

– Пропился, небось, до исподнего. Или проигрался в пух? Накось прикройся, а то бабы смотрят.

Присевший рядом с Серёгой парень был одет очень странно. На голове, прикрывая богатую шевелюру, красовалась странного вида фуражка. На плечи был накинут тёмно-серый пиджачок, из-под которого выглядывала светлая рубаха в мелкий горошек, без ворота. Тёмные штаны были заправлены в чёрные сапоги, со следами серой пыли. Лицо было покрыто глубокими оспинами. Под носом красовались редкие усики, порыжевшие от табачного дыма. Смотрел парень внимательно, он разглядывал Серегу, словно собирался принимать у него экзамен.

– Ну, чего ты молчишь? – спросил он и, ткнув нечистым пальцем в грудь Кондрашёва, продолжил, обращаясь уже к толпе: – Православный. Наверно, его благородие. Что столпились? Расходитесь, видите, человеку плохо. Сейчас городовой подойдёт, уже послали за ним.

Головная боль совсем отступила. Осталась только тяжесть, и неприятные покалывания в пальцах рук и ног. Сергей закрутил головой, разглядывая толпу, окружившую его. Женщины были в странных одеждах, напоминая персонажей из хроник начала двадцатого века. Все в платках, на руках у многих сидели маленькие дети, некоторые совсем груднички. Мужики были сплошь бородаты, на головах у всех красовались шапки, у многих такие же, как и у парня, странные фуражки. « Так это же картуз! – мелькнуло в голове у Сергея. – А рубаха ‒ косоворотка. Да как же я попал на эту ярмарку? И вообще, откуда здесь этот цирк уродов?» То ли на окружавших подействовал окрик парня, то ли стало им неинтересно, но люди тем временем начали потихоньку расходиться, негромко переговариваясь. Некоторые крестились, особенно бабы. Кондрашёв с удивлением стал оглядываться по сторонам. Сидел он под каким-то кустом, растущим на склоне насыпи. Справа и слева стояли серые, деревянные двухэтажные дома с резными наличниками. Между домами проходила дорога, но, судя по пыли, поднимавшейся из-под копыт лошадей, запряжённых в телеги, она явно была просёлочной, не асфальтированной. Парень тем временем продолжал болтать и всё сильнее тянул за цепочку, висевшую на шее Сергея.

– Ты кто? И где я? – наконец выдавил из себя Серёга, инстинктивно прижимая цепочку к груди.

– Да ладно, дай посмотреть, – ответил парень. В его голосе прозвучали угрожающие нотки.

– Нечего смотреть, – уже резче ответил Кондрашёв, резко отталкивая от себя настойчивую руку.

Парень откинулся назад, не ожидая такого резкого толчка. Серёга тем временем успел встать и, перебарывая головокружение, поправил тряпку, обернув её вокруг бёдер, словно банное полотенце.

– Ты чего, ваше благородие, толкаешься? Говорю тебе, дай посмотреть. Может, она золотая?

– Нечего смотреть. – Тут Сергей увидел, что стоят они совсем одни. Люди в крестьянских одеждах уже разошлись. Кондрашёв сквозь редкую зелень кустов видел, как некоторые из них ещё стояли у своих телег, и только излишне любопытные посматривали в сторону голого Серёги и нахального парня, который всё настойчивее просил посмотреть на цепочку.

– Дай сюда, а то сдёрну, – уже угрожающе заговорил парень и попытался дёрнуть.

Даже не успев подумать, Кондрашёв поставленным ударом сильно саданул парню в солнечное сплетение и попал. Парень охнул и, упав на землю, запричитал:

– Чего дерешься-то сразу?! Все вы кулаки распускать горазды.

– Говори, где мы находимся, – с угрозой сказал Серёга. – А не то добавлю.

– Где находимся? – переспросил пострадавший, пытаясь отдышаться. – Вон там церква Мироньевская, там завод газовый, вон Обводный, а это Сукин переулок.

– Что врёшь? Говори, а не то добавлю, для ума. – Кондрашёв начал звереть от своего непонимания.

Парень схватил свалившийся с головы картуз и, сжавшись на земле в комок, принялся завывать:

– Да не вру я, вот тебе крест. – И, прикрывая левой рукой лицо, истово перекрестился правой.

– Что тут учудить задумали?! – раздался грозный окрик сзади.

Сергей обернулся и увидел бородатого мужика в грязном, некогда белом переднике. На его груди висела потускневшая бляха. В руках мужик, и это удивило Сергея, держал метлу.

– Ваше благородие, не озорничайте, – сказал дворник строго. – Сейчас господин городовой подъедет, за ним уже послали. А я пока тут постою, вас покараулю. А этот что, вас пограбил?

– Нет! – Кондрашёв уже достаточно пришёл в себя. Происходящее начинало сильно раздражать, он ничего не понимал и принял очередную попытку прояснить ситуацию у вновь прибывшего персонажа. – Я извиняюсь. Не могли бы вы сказать, что это за место? Что здесь происходит?

– Место тут известное. Сукин переулок. Вон там Обводный канал, а вон там Мироньевская церковь, – сказал дворник, сурово поглядывая то на Серёгу, то на парня, сидящего на траве. Увидев, как последний попытался встать, бородатый ткнул в него метлой и грозно сказал: – А ну, тля, сиди!

– Да что вы все здесь сговорились, что ли? – раздосадовано сказал Сергей. – Где моя машина? Где моя одежда? И вообще, где я нахожусь и что происходит?

– Ну что вы, барин, заладили? Где да что? Сейчас городовой подъедет. Подождите чуток. – ответил бородатый и снова замолчал, переводя угрюмый взгляд то на парня, то на Кондрашёва.

Понимая, что от дворника тоже ничего не добиться, Серёга замолчал, пытаясь собрать все мысли воедино. Но в голову ничего, что объяснило бы происходящее, не лезло. Оставалось только ожидать милицию. Скорее всего, там дадут ответ. Не прошло и буквально пары минут, как на дороге, как раз напротив них, остановилась повозка с откинутым верхом. Оттуда грузно вывалилась плотная фигура в белом кителе, следом за ней ловко выпрыгнула ещё одна, но уже вся в черном, и обе поспешили к ним. «Надо же, – невольно подумал Сергей, – в такую жару и в сапогах. Да ещё и сабли зачем-то нацепили. Реконструкторы, что ли?» Между тем парочка уже подошла к ним.

– Доброго здоровья вам, Андрей Васильевич, – подобострастно сказал дворник, снимая картуз. – И вам доброго дня, Иван Яковлевич.

– И тебе не хворать, – ответил городовой, а это был именно он. – Ну что тут у нас?

Андрей Васильевич был колоритной фигурой. Ростом чуть ниже Кондрашёва, он одет был в белую форму с белой фуражкой, украшенной двуглавым орлом. На шее висел витой шнур, другим концом исчезающий в кобуре. На ремне, перекинутом через плечо, с левой стороны висела большая, неудобная шашка. Бронзовая бляха была начищена до такого состояния, что в ней, казалось, стремится отразиться весь окружающий мир. В таком же великолепном состоянии находились его вычищенные до зеркального блеска сапоги. В довершение всего, аккуратные усы с лихо завёрнутыми вверх кончиками. А вот глазки были маленькими, и смотрели на мир из-под богатых бровей. Его напарник был одет в чёрную форму, только бляха у него была, как и у дворника, тусклой, нечищеной. И снова на лице были усы, так же подстриженные и повёрнутые кончиками вверх.

– Я, как посмотрю, опять вчера господа офицеры отдыхали, – сказал Иван Яковлевич, оглядывая Серёгу.

– Да не офицер я, – возмутился Кондрашёв. – Я в аварию попал! На Введенском. Видимо, потерял сознание, очнулся тут.

– Ну, куда вы попали, мы непременно разберёмся, – ответил Андрей Васильевич, снимая фуражку и вытирая платком шею. – А сейчас извольте следовать со мной.

– Уж разберитесь, пожалуйста! – съязвил Серёга.

– Не волнуйтесь. Разберёмся. – И, уже обращаясь к дворнику, добавил: – А этот что?

– Его господин офицер ударил. Я увидел это и сразу сюда. Да и ударил, видимо, за дело, наверно, цепочку хотел снять, – сказал он мстительно.

– Не хотел я ничего снимать, просто попросил показать! – заныл парень, понимая, чем может обернуться для него свидание с полицией. – Я мимо проезжал! Услышал грохот, увидел, как люди побежали. Ну и я с ними. Тут недалече тётка моя живёт, я и подумал, не случилось ли что. Смотрю, под кустом его благородие лежит, в чём мать родила. Я вначале подумал, что он того, ну, мёртвый, а он застонал и шевелиться начал. Ну, я тряпку с телеги взял, чтобы он мог прикрыться, и к нему. Там ребятишки за вами побежали. Я думаю, дай проверю, как он. А он как саданёт меня. Вот и всё.

– Так ты говоришь, тряпку с телеги взял? А где твоя телега? – поинтересовался Андрей Васильевич, не переставая вытирать шею и лоб платком.

– Так с телегой мой тятька был. Мы сами Купчинские, с кирпичных заводов, изразцы печные в город привозили. Обратно уж поехали. Я тятьке и говорю: езжай, мол, я пока погляжу, что здесь и как.

– Купчинские, говоришь. А побежал ты посмотреть, нельзя ли что с господина офицера, что в беспомощном состоянии, получить? Или ты сам его по башке приложил и раздел? А цепочку не успел снять, вот и вернулся? Крестик-то сдёрнул? Где он? – Цепь рассуждений Андрея Васильевича была крепка и неопровержима.

– Богом клянусь! – закричал парень и стал истово креститься. – Вот вам крест, не раздевал я его! Когда подбежал, он уже лежал и люди стояли!

– Подождите! – вмешался в разговор Сергей, ему стало жалко пацана. – Когда я пришёл в себя, вокруг и вправду было много народа. И это он мне эту тряпку дал.

– Не спешите, ваше благородие. Не спешите. Вы же говорите, что не помните, как здесь оказались, да ещё и голым? Так что забирай этого орла, Ваня, и веди его в околоток. Пускай там разбираются. А я пока его благородие к себе заберу, на газовый завод. Пусть немного отдохнёт, очухается.

Немногословный Ваня схватил за ворот паренька, поставил его на ноги и в сопровождении дворника потащил на дорогу. Парень вначале попытался сопротивляться, но, получив пару раз кулаком по рёбрам, сразу сник и, безропотно подчиняясь судьбе, побрёл в сопровождении Ивана Яковлевича и дворника в околоток.

– Теперь с вами. Извольте представиться! – сказал городовой.

– Сергей, Сергей Сергеевич Кондрашёв, – представился Сергей и замолчал, не соображая, что говорить дальше.

– Так, – многозначительно хмыкнул полицейский. – Дальше.

– Что дальше?

– Где проживаете? Работаете? Служите? Учитесь?

– Проживаю ‒ улица Будапештская, место работы ‒ ИЧП Кондрашёва, работаю на рынке на улице Фучика, не учусь, – скороговоркой ответил Сергей.

– Позвольте узнать, что значит ИЧП?

– Индивидуальное частное предприятие.

– По торговой части, значит? – Вопрошающий надел фуражку и убрал платок в карман широких штанов. – Улица Будапештская и улица Фучика, это где?

– Ну, в Купчино, – растерялся от такого явного ответа Кондрашёв.

– Не знал, что там улицы есть! Про рынок не слышал. – Полицейский подошёл вплотную к Сергею и очень внимательно посмотрел ему в глаза. Потом неожиданно спросил:

– Сословие?

– Какое сословие? Да говорю же я вам. Я просто ехал по Обводному, поворачивал на Введенский, попал в аварию. Машина моя должна вон там стоять, в ней документы, деньги, – раздражённо сказал Серёга.

– Почему голый-то? – не унимался страж порядка, на которого всё вышесказанное не произвело никакого впечатления.

– Да говорю вам! – И Серёга в очередной раз повторил свои объяснения. – Почему голый, не знаю! Видимо, потерял сознание, очнулся уже голый. Мне бы до машины добраться, там борсетка, в ней документы и деньги.

– И где, по-вашему, эта машина?

– Я, как понимаю, совсем рядом, примерно угол Введенского канала и Обводного.

– За храмом?

Серёга понял, что над ним либо издеваются, либо разыгрывают, либо… Самое время помолчать и посмотреть, что будет дальше. Распинаться перед этим ряженым не хотелось. Как говорится, меньше слов, меньше «дел». Вспомнилась ему одна уголовная поговорка, услышанная от знакомого бандита на рынке.

– Что замолчали-то? – В глазах полицейского мелькнуло что-то нехорошее.

– Я ничего не помню и мест этих не узнаю, – вздохнул Кондрашёв.

– Ну, не печальтесь, считайте, что с вашей бедой мы почти разобрались. Скажите только, куда вас отвезти? На квартиру или сразу в часть? Но, я думаю, что лучше на квартиру. В части ещё, не дай бог, на глаза начальству попадёте. Зачем вам эти неприятности?

– Да говорю я вам! Не офицер я, не курсант! Я вообще не понимаю, что происходит!

– Хорошо, хорошо! – парировал его ответ городовой. – Если не на квартиру, то к маменьке. Вы только адрес скажите.

– Будапештская улица, рядом с институтом Джанелидзе, – уже умоляюще повторил Серёга.

– Не изволю знать такого адреса. У вас там частный дом?

– Нет, просто девятиэтажка, обычный «кораблик».

– Хорошо. Но давайте вначале ко мне заедем. Может, подберём вам что из одежонки, а то неприлично так. Чайку выпьем. В такую жару чай ‒ первое дело. Как голова, не болит? – говорил городовой, беря под руку Кондрашёва и направляя его в сторону своей коляски, где на передке восседал бородатый кучер, который внимательно разглядывал свою шапку размером с цилиндр, вертя её в руках.

– Если честно, то побаливает, – согласился Серёга, совсем потеряв связь с происходящим.

– Вот и с похмелья чаёк хорош. Поверьте моему опыту, я-то знаю.

За таким приятным разговором они быстро дошли до коляски. Босыми ногами Серёга постоянно наступал на острые камешки, несколько раз даже легонько ойкнул, но до коляски дошёл.

– Степаныч, кинь-ка мне накидку и подними верх, – скомандовал полицейский вознице.

– Андрей Василич! Когда же вы меня отпустите? С самого утра вас вожу, сам ни копейки не заработал, – ворчал извозчик, извлекая из-под сиденья накидку размером с хорошее покрывало и поднимая верх у коляски.

– Сколько надо мне будет, столько и возить будешь! Сейчас отвезёшь меня на газовый завод, и свободен. Но к вечерне чтоб был как штык. Ещё надо будет в одно местечко заехать, – распорядился городовой.

Серёга забрался в повозку и удивился мягкости кожаного сиденья. Рядом уселся полицейский, заботливо поправив большой плед, накинутый на голые ноги Сергея. Сидеть было достаточно комфортно. Извозчик, закрепив верх, забрался на козлы и тронул поводья. Флегматичная лошадка тронулась с места, коляска заскрипела и, медленно набирая ход, двинулась вперёд. Глядя в широкую спину возницы, Кондрашёв, укутанный в накидку, достаточно хорошо видел улицу, по которой они ехали. По обеим сторонам дороги стояли в основном двух- и трёхэтажные деревянные дома, напоминающие скорее бараки, чем частное жильё. Рядом с ними суетились бабы. Одни стирали в огромных чанах, другие кипятили на кострах, а третьи уже развешивали на верёвках выстиранное. Но от обилия пыли, летевшей с дороги, это бельё навряд ли останется чистым к вечеру. По дороге двигалось много лошадей, запряжённых в разного рода телеги.

Когда миновали плотную деревянную застройку и повернули налево, глазам Серёги предстала красивая церковь, стоящая на другом берегу канала. Вопреки ожиданиям Кондрашёва, моста на Рузовскую не было, а вот за храмом действительно был железнодорожный мост, перед которым на повороте, по догадке Сергея, и должна была произойти авария. Но даже улицы там не было. Был канал, в честь которого и улицу прозвали ‒ Введенский канал. И сама набережная не была такой, какой её знал Сергей, и сам канал был другой. Он не был облицован гранитом, а имел покатые земляные берега, заваленные всяким мусором и заросшие мелкими кустами. Канал был заполнен большим количеством деревянных барж, гружённых в основном лесом. Множество людей сновали по берегу. Что-то грузили и разгружали. Люди пилили большие брёвна на дрова, тут же кололи их и складывали на телеги. На противоположной стороне канала было гораздо интереснее. Там стояли каменные дома, и некоторые из них Кондрашёв даже узнавал. Мимо них двигались в основном повозки, типа той, на которой ехал Сергей, побольше и поменьше, а людей там было не в пример меньше, чем на Серёгиной стороне.

В мозгу Кондрашёва появилась очень неприятная, но весьма любопытная догадка. Она противоречила здравому смыслу, но с лихвой объясняла происходящее. Видимо, он не зря прочитал столько книжек про путешествия во времени. Он попал в прошлое. Как и почему это случилось? Ответы были скрыты в кромешной мгле. Серёга сидел и усиленно вспоминал, что он мог знать о таком. Но в голове мелькали только обрывки из книг, о попаданцах. Они куда-то попадали, но практически никогда не возвращались. По примеру книжных героев, Кондрашёв принялся раскладывать в голове свой багаж знаний и умений, накопленных за четверть века своей прошлой жизни. Выходило не очень хорошо, он бы сказал, что очень плохо. Умений ‒ меньше малого. В плюсе ‒ умение водить машину, ведро знаний ‒ о двигателях внутреннего сгорания, корзина умений ‒ работа на станках, лукошко ‒ работа с плотницким инструментом, и горсть знаний по электротехнике. К этому стоило прибавить умение неплохо стрелять, благо в армии его этому научили, и разряд по боксу, который ему уже смог пригодиться. Со знаниями было совсем плохо. Математика ‒ в пределах школы, литература ‒ в тех же пределах, да, собственно, всё ‒ в пределах школы. По истории, которая сейчас вдруг стала так важна, четвёрка, но и она в аттестате. Плюс множество книг, но и они все художественные, фантастические. Даже знания событий не были подкреплены датами.