Тайны египетской экспедиции Наполеона

Новые миражи

Поразить Англию не удалось.

Все закончилось тем, что победители Италии и Египта угрюмо брели – по той же самой пустыне, что лежит вдоль берега Нила – из Каира в Абукир под дулами ружей солдат генерала Мура, который боялся возможных эксцессов с их стороны.

Наполеон видел перед собой печальную картину: «При приближении к Абукиру английский генерал резонно опасался, как бы негодование не охватило французских солдат и последние не напали на англичан или не присоединились к Мену, чтобы спасти Египет. Офицер, доставивший во Францию известие об этой необыкновенной капитуляции, был задержан в марсельском лазарете; он отправил по начальству свое донесение и сведения о составе армии».

Вскоре в Европе воцарился мир, прерванный уже через год теми же англичанами. Британская буржуазия быстро ощутила экономические невыгоды положения, закрепленного Амьенскими договоренностями, – ведь теперь колониальную торговлю вели и другие державы, что подрывало монополию «владычицы морей», а в Европе новая Франция была намерена постепенно вытеснять с рынков «вечную соперницу».

В ответ на объявление войны Наполеон сосредоточил в Булонском лагере огромную армию, готовую покончить с «вероломным Альбионом» одним прыжком через пролив, но слабость французского флота не позволила совершить желанную диверсию.

Англия, по Наполеону, – «нация лавочников». Ее правительство представляет интересы меркантильной знати, в армии царит палочная дисциплина, офицеры – в подавляющем большинстве выходцы из дворян и класса буржуа, а воинские звания можно купить.

Франция Наполеона – новое просвещенное общество, где все основано на талантах и заслугах перед родиной. Его генералы – вчерашние солдаты, сыновья воинов, крестьян и слуг.

Наполеон говорит Редереру: «Нельзя, чтобы знатность происходила из богатства. Кто такой богач? Скупщик национальных имуществ, поставщик, спекулянт – короче, вор. Как же основывать на богатстве знатность?»

Он бросает вызов новому мировому порядку, воплощенному в британском «торгашестве». Ведь современное общество состоит из двух основных классов – буржуазии и тех, кто просит у нее деньги.

Все покупается и продается! И даже то, что ни при каких обстоятельствах продаваться не должно – государство.

Государство, образование священное, оказывается, имеет свою цену! Разве европейские державы не выставляли армии, оцененные в фунтах, а цари не свергались по указке Сент-Джеймского кабинета?

А если это так, то никакие исходящие от таких государств слова о чести, благородстве, справедливости, достоинстве, долге, добродетели значения не имеют.

Государство продается – значит его нет. Каждый помышляет лишь о собственной выгоде.

Буржуазия не подозревает в человеке иных страстей, кроме материальных интересов. Мир для нее – это контракт и соответствие занимаемой должности. Мужество воина, одержимость ученого и творца ей непонятны.

Буржуа – это тот, кто удовлетворен, кто теперь может немного передохнуть. Но отдых – это еще не идеология.

Победившая в результате революции буржуазия более не имеет идеологии. Но она полезна, поскольку созидает материальные ценности. Отменить буржуазию, наездницу цивилизации, – все равно, что уничтожить последнюю.

Отдыхать!? А зачем Бонапарт высаживался в Египте? Чтобы отдыхать!? Но в саду Мальмезона это делать гораздо приятнее!

Нет, он создаст иное государство! А старые, прогнившие, не пощадит. Он имеет на это право, поскольку представляет самую передовую общественную систему.

Государь не может мгновенно поднять экономику. Он не может переделать самих людей. Но одно государь может безусловно, и это зависит от него всецело. Он способен поднять нравственную температуру общества, воодушевить нацию! И должен иметь когорту людей, для которых государство – не предмет купли-продажи, а личное, святое дело.

Что можно противопоставить пошлости мира, в котором все решают английские фунты стерлингов? Лишь то, что не продается. Очевидно, речь идет о сословии, от буржуазии независимом. А что значит быть от буржуазии независимым? Иметь собственные источники доходов.

Экономика Франции при Наполеоне продолжала оставаться в основном крестьянской. Главным экономическим явлением эпохи революции было грандиозное перераспределение земельной собственности, ставшее результатом продажи национальных имуществ (земель духовенства и дворян-эмигрантов). Новые собственники приветствовали новый режим.

Наполеон мог действовать двояко – награждать титулами буржуазных землевладельцев либо давать земли, составлявшие национальную собственность, своим приближенным, возводимым в дворянское (рыцарское) достоинство.

Не приходится сомневаться в его выборе: земли, отобранные революцией у старой знати, а также приобретенные в результате войн, он сделал фондом для создания своей аристократии.

Новое общество будет основано на самопожертвовании во имя общего дела, а не на эгоизме отдельных личностей. Героями будут не буржуа и банкиры, а рыцари новой формации.

Он пытается воссоздать понятие чести таким, каким оно было в XVI—XVII веках.

«О чести говорили, обращаясь с речами к курсантам военных школ, о чести говорили в своих проповедях священники».

Военное дворянство – выстраданная Наполеоном социальная идея. Целомудренный государь передает людям, проливавшим кровь за отчизну, частицу родины. Они заслужили этого.

А идея та стара как мир, как любимый им Рим.

Теодор Моммзен писал в «Истории Рима», что Гай Гракх «первый применил ту тактику, которую применяли впоследствии все основатели монархии: разбивать властвующий слой, опираясь на материальные интересы масс, а затем, установив строгую и целесообразную администрацию взамен существовавшей прежде неурядицы и слабости, узаконить в глазах общества свершившуюся революцию…»

– Я мыслю категориями нации, – говорит Наполеон. – Я привлекаю всех, у кого есть способности и воля идти со мной вместе… со мной будут честные люди, независимо от их политической окраски.

Его офицерство, его рыцари. Присягнувшие, образованные, прошедшие испытания – вот настоящая опора государства! Лучшие из них и есть новая аристократия!

А что такое счастье человечества? Это безмятежная гармония всего и вся, идиллия, сытость и душевный покой? Есть ли оно, такое?

История – это творчество и вдохновение! Разве лучшие из римских императоров – гениальный Юлий Цезарь, блистательный Траян, мудрейший Марк Аврелий не обеспечивали счастье человечества? Разве то состояние общества, когда пахарь может пахать, философ мыслить, творец творить – не есть его счастье? Гораздо хуже, когда они не могут этого делать! Великие социальные патологии приводили к невозможности человеческой жизни, невозможности творчества! И болезнь не может считаться одним из видов здоровья!

Общество творцов, общество людей с умом и сердцем – подлинное царство земное. Оно должно быть царством здравого смысла, царством разума. И в нем незримо присутствует Бог.

Пестуя новую элиту, питая энтузиазм и возбуждая патриотизм наградами Почетного Легиона, Наполеон обращается за пределы Франции.

Он сокрушает Австрию, Пруссию и побеждает царя.

Англия никак не дождется своей очереди. И раз не получилось нанести ей смертельный удар в Египте, не удалось перепрыгнуть через Ла-Манш, он поразит ее в Индии.

– Я ничуть не больший враг радостей жизни, чем всякий другой человек. Я не Дон Кихот, который чувствует потребность в приключениях. Я существо благоразумное, которое делает только то, что считает полезным. Единственная разница между мной и другими государями в том, что они останавливаются перед трудностями, а я люблю преодолевать их, когда для меня ясно, что цель велика, благородна и достойна меня и той нации, которой я правлю, – говорил он Коленкуру.

А какие письма писал он новому другу Александру! Вот выдержки из знаменитого послания от 2-го февраля 1808 года:

«Ваше Величество, прочтите о последних речах в английском парламенте и о его решении вести войну до последней крайности… Только путем крупных, обширных мероприятий можем мы добиться мира и упрочить нашу систему. Увеличьте и усильте, Ваше Величество, вашу армию. Всякую помощь и содействие, какие я только буду в состоянии оказать вам, я окажу от чистого сердца. У меня нет ни малейшего чувства зависти к России, а лишь желание ей славы, благоденствия и увеличения ее территории. Позволите ли вы, Ваше Величество, высказать мнение человеку, который считает своим долгом питать к вам самую нежную и искреннюю преданность? Вашему Величеству необходимо отодвинуть шведов от вашей границы; расширьте ваши границы в ту сторону, насколько вам угодно; я готов всеми моими силами помочь вам в этом.

Армия в 50 000 человек, состоящая из русских, французов и, быть может, даже отчасти и из австрийцев, направленная через Константинополь в Азию, не успеет дойти до Евфрата, как приведет в трепет Англию и заставит ее преклониться пред континентом. Я имею возможность собрать армию в Далмации; вы, Ваше Величество, на Дунае. Через месяц после того, как мы условимся, они могут быть на берегах Босфора. Слух об этом разнесется по Индии, и Англия будет сломлена… Все может быть решено и подписано до 15 марта.

К 1 мая наши войска могут быть в Азии, и к тому времени войска Вашего Величества в Стокгольме. Тогда англичане, угрожаемые в Индии, изгнанные с Леванта, будут раздавлены тяжестью событий, которыми будет пропитана атмосфера. Ваше Величество и я предпочли бы блага мира, мы предпочли бы проводить нашу жизнь среди наших обширных империй, посвящая себя заботам об их возрождении и счастии наших подданных, покровительствуя науками и искусствам и сея повсюду благодетельные учреждения. Этого не хотят всесветные враги. Поневоле приходится стать выше этого. Мудрости и политике присуще следовать велениям судьбы и идти туда, куда ведет нас непреодолимый ход событий».

Наполеон – это воля, направленная на новое созидание. Его правление – эпизод древнеримской истории, невероятным образом перенесенный в новейшее время.

«Нетерпеливый герой» – пожалуй, самое емкое определение этой страстной натуры.

Каир, Москва и Индия

Через одиннадцать лет после провала египетско-индийской авантюры Наполеон предпринял еще один восточный поход.

Когда кампания готовилась, Великий канцлер Империи Камбасерес позволил себе несколько почтительных замечаний о сложностях предприятия.

Монарх обещал воевать осторожно, с оглядкой, и не забираться слишком далеко.

Однако графу Нарбонну он скажет другое: «Этот далекий путь ведет нас в Индию… Вообразите, что Москва взята, Россия повержена, царь усмирен или пал жертвой дворцового заговора, тогда можно основать новый, зависимый от Франции трон. И скажите, разве для великой французской армии и вспомогательных отрядов из Тифлиса не открыт путь к Гангу, разве не достаточно одного туше французской шпаги, чтобы на всей территории Индии рухнула эта пирамида английского меркантилизма?»

И англичане, знавшие об азиатских проектах Наполеона, заключили в 1809-м и, позднее, в 1814-м годах соглашения с Персией, запрещавшие пропуск через иранскую территорию в направлении Индии армий иностранных государств. Причем, персы должны были склонять к аналогичным действиям Хиву, Бухару, Коканд и Кашгар.

Наполеон направлял в Персию ориенталиста Жобера, но вынужден был признать, что «ничего толкового из этого не вышло».

Зато теперь непременно выйдет!

В Торне Наполеон провел смотр Великой армии и окинул ее хозяйским взглядом. Лица солдат сияли, глаза горели. Один артиллерийский начальник приблизился к императору и бодро заявил: «С такими войсками, Государь, вы можете пойти на завоевание Индии!»

Так думают не только командиры. Вот что писал родителям фузилер 6-го гвардейского полка первого батальона четвертой роты: «Сперва мы вступим в Россию, где нам придется немножко подраться, чтобы проложить себе путь дальше. Император, должно быть, уже приехал в Россию, чтобы объявить ему – тамошнему маленькому императору – войну. О! Мы живо разделаем его под белый соус! Если бы мы были одни, и то было бы достаточно. А! Отец, и как же здорово готовятся к войне. Наши старые солдаты говорят, что никогда не видали ничего подобного. И это правда, ибо ведут сильное и огромное войско, но мы не знаем, для России ли оно. Кто говорит, что пойдем в Ост-Индию, кто в Египет; не знаю, кому верить. Мне лично решительно все равно. Я хотел бы, чтобы мы пошли на край света». В другом письме он уточнит: «Мы идем в Ост-Индию; она находится в тысяча трехстах лье от Парижа».

Они дрожали от холода в палатках, сотрясаемых ветром, и грезили о волшебных странах, где царят нега и покой. Как и четырнадцать лет назад, они не знали, куда их поведет человек, чья удача казалась безграничной.

Наполеон перешел Неман не для того, чтобы захватывать, грабить, убивать. Он должен принудить Россию выполнить ряд политических условий. Главная же соперница – по-прежнему, от начала и до конца – Англия. В Тулоне, в Египте, в Москве и при Ватерлоо!

В 1798 году он воевал не с турками, а с Англией, и в России борется с ней же! «Вторая польская война» – продолжение египетской. Наполеон был плохим шахматистом, но в политике «играл по всей доске». И эта доска – Земной шар.

Однажды Бертье устроил заячью охоту, но вместо косых пустил кроликов. С ними хлопот меньше. Добрые животные, заполонившие карету императора.

А перед Неманом был не кролик. Дикий был, пограничный заяц.Знаковый. Польско-литовский перебежчик. Метнулся под лошадь, та отпрыгнула, а император упал.

Не стоит переходить? Перешли. В изумительном порядке.

Человеческая история не знала подобного. Гений латинской расы, способный ограничить свое пылкое воображение доводами несокрушимой логики, вовсе не обуреваемый чувством ненависти, но лишь жаждущий устройства мира на разумных началах, одним движением руки бросил двадцать народов на новое покорение Востока.

Все его мероприятия, кроме Египта, доселе удавались. Он воевал двадцать лет и имел уникальный опыт управления огромной Империей. Если у него все получалось с армиями в 30, 50, 80 тысяч человек, то может ли существовать причина, по которой пятьсот тысяч не будут победоносны?

Возможно, если бы он не перешел Неман, его пересекла бы армия Севера, как она делала не раз. И была бы иная война, на другой земле и в более теплом климате. Война, быть может, не сулившая таких вселенских бед, как московский поход, но не менее страшная. Война, мир, снова война и снова мир. И так всегда, пока человечество не найдет иные способы разрешения споров за рынки, пошлины и территории.

Отчаявшись добиться от России ясных ответов, император мрачно подытожил: «Если этот конфликт все же произойдет, то не по какой-либо конкретной причине, но потому, что он – в природе вещей».

К тому времени Россия успела отвергнуть его, Наполеона, несколько раз.

Двадцатилетний Бонапарт хотел устроиться на службу к Екатерине Великой, но находившийся в Париже генерал Заборовский отказал юному выскочке, о чем впоследствии жалел. Корсиканец просил слишком многого – поручик-артиллерист и подполковник национальной гвардии примеривался к чину майора русской армии.

Больно ударил по самолюбию императора отказ Петербурга в женитьбе на русской царевне. То была искренняя, но неудачная попытка взять в жены младшую сестру Александра I Анну Павловну и породниться с Романовыми. Разве стали бы после этого воевать?

Действительно, почему нельзя было отдать русскую принцессу замуж за великого человека, когда тот политически уступал ради этого всем, чем можно – и в польском вопросе (государство не будет восстановлено, а имена Польша, поляки более не будут произносимы – он соглашался на это!), и в турецком (отдать России спорные территории!)?

Благороднейший рыцарь и вернейший слуга Арман де Коленкур, герцог Виченцы, предпринимал все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы женить своего государя на юной царевне, против чего выступала императрица-мать, вдова Павла I, и уговорить двуличного Александра.

Напрасный промысел! Коленкуру так и не удалось увенчать свое четырехлетнее посольство в Санкт-Петербурге браком императора Запада и юной царевны Востока.

Так ни пора ли взять инициативу в свои руки и наказать лукавого и вероломного византийца? Ведь Россия однажды подкралась к границам Великого Герцогства Варшавского с двухсоттысячной армией, пока французские легионы сражались в Испании!

Это случилось в те весенние дни 1811 года, когда у императора родился сын, и он считал себя спасенным от всех бед. Русская армия, разбитая на многочисленные отряды, пробиралась на Запад проселочными дорогами.

В Париже об этом знали очень немногие. Наполеон готовился отразить нападение, работая по ночам с министрами, а днем принимал многочисленные поздравления. Когда весь высший свет, включая дипломатов, явился к нему на поклон, и австрийский посланник князь Шварценберг стоял вместе со всеми, Наполеон вытащил из-за ворота мундира булавку, украшенную скарабеем, и протянул ее супруге посла со словами:

– Этот камень я нашел в гробницах египетских фараонов. С тех пор всегда носил с собой как талисман. Возьмите его: теперь он мне не нужен.

Он будто ощущал себя вне времени и пространства.

Наполеон думает, что Рок увлекает Россию. Но Рок увлекал его самого.

Он сказал Коленкуру, что подпишет мир в Москве, и преследовал отступавшую русскую армию, не остановившись ни в Витебске, ни Смоленске, как советовали генералы.

И вот настал решительный день!

В пять часов утра Наполеон сел на коня и поскакал к войскам, назначенным для главной атаки.

– Сегодня немножко холодно, но ясно, – заметил император. – Это солнце Аустерлица, – сказал он сбежавшимся офицерам.

Он ошибся – то было «солнце Бородина».

Сил на опоясывающие движения уже нет, хотя Даву просил четверть армии для правого обхода. Ну, уж нет! Без импровизаций!

Во время сражения разбушевался маршал Ней, «храбрейший из храбрых»: «Что же это, наконец! Разве мы пришли сюда для удовольствия занимать поля? Что император делает там, позади? Он видит только обратную сторону дела. Коли он не хочет сам вести войну, перестал быть генералом, и корчит императора, пусть убирается в Тюильри и передает дело нам!»

Границу России пересекла полумиллионная армия. В Москву Наполеон привел лишь девяносто тысяч.

Художники написали картины, на которых Великая армия стройными рядами входит в древнюю Москву. Фатальна ли последующая гибель великолепного войска? Мог ли Наполеон закрепить успех, снова напав на русских, как говорили некоторые наблюдатели?

Да, ветераны Великой армии когда-то пересекали африканские и сирийские пустыни, переходили Сен-Бернар и Гвадарраму. Гвардейцы, карабкавшиеся на горы Гвадаррамского перевала, переговаривались о том, чтобы убить Наполеона. И он это слышал.

У солдат, в один день одолевших Пиренеи, не было за спиной перехода, подобного маршу на Москву. Летом двенадцатого года стояла такая жара, что ветераны вспоминали труднейшие дни египетского похода.

В стоптанных сапогах, а то и без обуви, страдавшие и умиравшие от тифа, дизентерии, пившие воду из луж воины не пошли бы вновь догонять русскую армию, ушедшую в южном направлении. Тем более что она опять ускользнула бы от них, не принимая боя.

Французы, всегдашняя веселость которых пропала после кровавой битвы, двинулись на Москву с больным и осипшим вождем во главе. Медики Ларрея и Деженетта и сами знаменитые доктора трудились на пределе человеческих сил.

Русские отходили к Москве, сохраняя чувство достоинства и не считая себя побежденными.

И здесь Наполеон мог поступить, как в Египте:

Я доволен вами. Битва выиграна, вы получили награды.

Никогда люди Запада не делали того, что сумели вы.

Цели Второй польской войны достигнуты, и я обращаюсь к императору Александру с предложением о мире.

Я намерен восстановить престолы в Польше и Испании, что увеличит число наших союзников.

Впереди зима, армии понадобится теплая одежда, о чем позабочусь.

Перед нами – Москва, город сотен церквей. Здесь мы отдохнем, после чего часть армии отойдет к Смоленску.

На наших складах в Смоленске есть все необходимое, а сам город следует привести в порядок.

Солдаты! Ваша слава превзошла славу поколений, сменявших друг друга два тысячелетия европейской истории. Будьте достойными ее и проявите великодушие и справедливость.

Настало время заняться делами мира, и они требуют, чтобы я ненадолго оставил армию.

Нам неизвестно такое обращение Наполеона к армии. Но есть волнующий вопрос – а если Наполеон послушал бы «совета» маршала Нея и оставил войско не в момент полной катастрофы (как в итоге получилось), а в минуту наивысшего триумфа, попытавшись извлечь из этого максимальную политическую выгоду?

Оставлять армию и возвращаться домой с небольшой свитой Наполеону приходилось раньше, будет он так делать и позднее.

В 1799 году он «забывает армию в Египте» (выражение Достоевского), устремившись к высшей власти. Главнокомандующий Клебер погибает, а армия, которую Бонапарт подбадривал эмоциональными обращениями из Парижа, сдается англичанам. Правда, произошло это не сразу, а через два года. Бонапарт вернулся во Францию победителем и спасителем. И мало кто напоминал ему о брошенной армии. В глазах большинства этот поступок вовсе не выглядел плохим: ведь у армии были и другие генералы.

В начале 1809 года он покидает армию в Испании, не доведя дело до конца. Война – с переменным успехом – продолжалась без него. Он возвращается в Париж победителем, который предоставил своим маршалам право продолжить успешно начатое дело.

Чем ситуация сентября 1812 года была хуже или лучше положений, упомянутых выше?

Прежде всего, в сентябре 1812 года Наполеон ни только не утратил политической и пропагандистской инициативы, но владел ею как никогда. Европа и ее руководители пребывали в абсолютной уверенности, что на Востоке одерживаются одни победы. Даже проницательный Меттерних говорил о «свершившихся судьбах России». Узнав о падении Москвы, он воскликнул: «России больше нет!» Такого же мнения придерживался враг Наполеона Жозеф де Местр.

Никому в армии не нравилось, когда император ее покидал. Но он всегда находил веские причины, чтобы оправдать свой отъезд. А в сентябре, после победы «под стенами Москвы», он мог из человека войны стать Человеком Мира – по самому большому счету. Он пытался замириться, но делал это неуклюже, в формах неприемлемых и несоответствовавших его статусу императора Запада.

Зимой в Варшаве, оставшись без армии, Наполеон скажет Коленкуру, что «из своего кабинета в Тюильри он будет внушать больше почтения Вене и Берлину, чем из своей ставки».

Полюбовавшись Москвой с Поклонной горы, он мог, не теряя времени, повернуть назад, сопровождаемый неаполитанским королем, высшими чиновниками и конной гвардией.

Если бы он оставил армию таким образом, то это могло произвести негативное впечатление на часть офицерства и солдат, но вряд ли посмели бы сказать, что Наполеон «удрал такую же штуку, как в Египте». Именно потому, что Москва лежала у его ног.

«Поехал заключать мир», – подумало бы большинство.

И Наполеон мог оправдать ожидания солдат, страстно желавших возвращения домой.

При встречах с австрийским императором и прусским королем он сказал бы им: «Мы едины в нашем стремлении достичь прочного мира, а солдаты князя Шварценберга и графа Йорка хотят вернуться к своим семьям. Так подкрепите мои предложения своей волей к миру и воздействуйте на императора Александра! Вместе мы добьемся того, чего жаждут наши народы. Мне очень не хотелось бы – в случае ничем не оправданного упорства русского царя – использовать последний довод, направив двести тысяч моих солдат из Испании и сто тысяч поляков на покорение Петербурга».

Наполеон одерживал победы. С его отъездом все возможные в будущем неудачи принадлежали бы маршалам, но не ему. Он никогда не избегал ответственности, но в ряде случаев отсутствие необходимого «разделения труда» сильно повредило делу. Так было и в 1812-м, и в 1813-м году, когда накануне решающего дня сражения при Лейпциге император был вынужден заниматься испанскими делами, а подчиненные ничем не помогли, ничего не предусмотрели, ничего не взяли на себя.

Наполеон, запутавшийся в политических комбинациях и пренебрегавший нуждами простых солдат (к отступлению из Москвы ничего готово не было, отмечает Стендаль), ставший тормозом и парализовавший инициативу деятельных подчиненных, вполне мог довериться таким вождям, как Даву.

Вождь итальянцев вице-король Евгений мог бы навести порядок в Смоленске, а князь Понятовский примерить корону Польши.