По ту сторону Псоу

О, женщины…

Еду в маршрутке от Псоу до Адлера. Водитель говорит про Абхазию: «Некоторые гостят там по три недели и возвращаются в восторге, а некоторые сбегают через три дня с матюгами.» Всем, конечно, интересно узнать про вторую категорию граждан, и водитель продолжает: «Вез недавно одну девушку из Сибири. Злая, мат через слово. Говорит, что Абхазия это какой-то дурдом. Ходить одной в кафе запрещено, ходить вечером по улице одной запрещают. Она сказала: «Дома я могу и в Сибири сидеть» и через три дня убежала отдыхать в Адлер».

Я говорю: «Девушку, которая матерится через слово, вообще не стоило выпускать из-за Урала». Все в маршрутке смеются. Но не все понимают, что так прогневало сибирячку. Объясню.

Девушкам не стоит ехать в Абхазию без мужчин, если они не имеют ввиду совершить секс-тур. Если да – то конечно, а если нет, то будут проблемы. Вот, к примеру, сидит девушка в кафе вечером, а из-за соседнего столика ей посылают бутылку шампанского. Не принять угощение нельзя – оскорбление, а принять – значит согласиться лечь в постель. Здесь, если девушку «ужинают», её не только «танцуют». А вот, приняв угощение и отказавшись от интима, можно навлечь на себя большую беду. Это вам не Россия, где можно весь вечер опустошать кошелек мужчины, а потом презрительно помахать ему ручкой. Здесь на женщину, которая сначала приняла угощение, а потом собралась идти домой, посмотрят, как на шлюху, которая сначала взяла деньги, а потом вдруг стала вести себя, как чужая невеста.

Итак, если девушке послали угощение, у неё только один вариант – быстро встать и выйти из кафе. И хорошо ещё, если удастся уйти спокойно. Сами понимаете, что женщине без мужчины лучше не ходить в кафе вечером. А лучше и днем не ходить. И по улице лучше тоже не ходить без мужчины. Иногда, знаете, просто за руки хватать начинают.

Нашим это иногда кажется полным беспределом, и они начинают вопить: «Абхазы совсем обнаглели», но тут нет ни какого беспредела и ни какой наглости. Это просто мир других представлений. Дело тут в первую очередь, как ни странно в том, о чем мы уже говорили: абхазский мир гораздо более консервативный. Абхазский консерватизм диктует: если женщина пришла в кафе без мужчины, значит она шлюха, и с ней поступают, как со шлюхой, и очень обижаются, когда она начинает изображать из себя недотрогу. Это всё равно, как если бы мужик пришёл в бордель, а там девочки визжат: «Да как ты смеешь!»

При этом, если женщина пришла с мужчиной, ей вообще не чего опасаться, особенно если она одета по-человечески, а не как «отдыхающая». Впервые я приехал в Абхазию с женой, мы с ней ни на минуту не разлучались, и вечером гуляли, где хотели, и ни разу не возникло ни одной неприятной ситуации. Мы чувствовали себя гораздо в большей безопасности, чем на вечерней улице русского города или вечером у себя на родине в ресторане. У нас-то как раз всякие опойки очень даже могут начать цепляться к женщине, которая пришла с мужчиной. Ну даст кто-то кому-то в морду – не велика беда. В Абхазии вопросы мужской чести – куда более серьезные вопросы. Оскорбив мужчину, ты кровью заплатишь. А если берегут мужскую честь, значит берегут и честь женщины, которая с мужчиной. Одно от другого неотделимо.

Помню однажды пошли мы с женой в одно довольно пустынное место в горах. Спускаемся вниз по крутой узкой тропинке через заросли, жена – впереди меня. И вот, расположившиеся внизу абхазы, увидев мою жену, но ещё не увидев меня, игриво закричали: «Девушка, иди к нам». Один сразу же побежал, помочь ей завершить спуск, уже руку протянул, и тут он увидел меня. Я предельно спокойно, но очень холодно отрезал: «Руки можно убрать.» Он стушевался, улыбка его стала совсем кислой и, что-то ещё сказав, он отвалил.

Там в ущелье большие такие котлы с пресной водой, мы с женой искупались, сохнем. И тут подходит ко мне этот абхаз и говорит: «Вы уж меня извините, неудобно получилось…» Я довольно сурово буркнул: «Всё нормально». Но минут через пять он опять подошёл ко мне с извинениями, и я, на сей раз сдержанно улыбнувшись, ещё раз заверил его, что не имею к нему претензий. Но он и в третий раз подошел просить прощения. Тут уж я улыбнулся искренне и от всей души сказал: «Всё хорошо, брат. Вопросов нет».

Вы понимаете, о чем речь? Абхаз, сам того не желая, задел достоинство мужчины, и от этого ему стало не по себе. Ему нечего было бояться, их там была целая кампания, а я один. И даже если бы я был с кампанией, а он один, абхаз ни когда бы не сказал, что испугался разборки. Он испугался другого – того, что повел себя неправильно, поступил так, как не должен был. Нельзя задевать достоинство мужчины даже независимо от того, какие могут быть последствия, просто нельзя и всё. А почему он не испугался задеть честь незнакомой женщины, когда ещё думал, что она одна? Да потому, что у женщины, которая одна или с подругой идет в пустынное глухое место, нет ни какой чести. Она фактически сама себя предлагает, и если от неё не отказываются, так должна ещё и спасибо сказать.

Знаю историю, когда на те же самые «котлы» пошли две девушки в сопровождении двух молодых абхазов, которые предложили себя в качестве гидов. Оказавшись на месте, обе стороны были изумлены до крайности. Абхазы ни как не могли поверить в то, что девушек интересует только природа, а девушки были весьма шокированы тем, что абхазы видели себя в роли как бы не совсем гидов. Ситуацию разрулили через тяжелый конфликт. Наши-то думали просто подразнить мальчиков, как это у нас принято, но абхазские мальчики не привыкли к тому, чтобы их дразнили. Они мыслят просто и понятно: ни чего не хочешь, так и не лезь куда не надо, а лезешь, так не говори, что не хочешь.

Тут корень конфликта опять же в абхазской консервативности. У нас с ними разные представления о том, что может позволить себе приличная женщина, а потому некоторых наших вполне приличных дам они принимают за шлюх и ведут себя с ними, как со шлюхами. Вот, например, абхазы ни когда не загорают на пляже. В море, конечно, купаются, но на пляже не лежат. И ни один абхаз даже представить себе не может абхазскую девушку на пляже в купальнике. А у нас и вполне приличные девушки могут часами лежать на пляже, исходя из наших представлений, в этом нет ни чего непристойного. Но абхаз видит ситуацию совсем другими глазами. Для них пляж – почти панель. Если полуголая девушка разлеглась на всеобщем обозрении, значит она шлюха, и ни какое обращенное к ней предложение не звучит непристойно. Поэтому на пляже к женщинам, если они без мужчины, пристают. Это даже и не приставание, им даже предложений не делают. Если красотка валяется тут в непотребном виде, так это она делает предложение, его просто принимают.

К тому же в большинстве случаев местные пляжные плейбои ни сколько не ошибаются относительно намерений приезжих красоток. Многие сюда вполне сознательно именно за этим и едут. Знаю одного абхаза, который сдает много комнат, так что у него порою набирается целая толпа отдыхающих. Так вот он имеет почти всех женщин, которые у него останавливаются. И ни одной он себя не навязывает, просто предлагает, а они и рады. Не скажу, что его поведение приводит меня в восторг, но он может быть не прав только по отношению к самому себе, а по отношению к женщинам его упрекнуть не в чем. Если они сюда за этим и приезжают, так вот он и обеспечивает им приятных отдых.

Давайте прямо скажем: поведение русских женщин на юге – это наш национальный позор, это то, за что приходится краснеть перед абхазами, особенно когда видишь, как скромно ведут себя абхазские женщины. Так что не надо нам упрекать абхазов в том, в чем стоило бы упрекнуть своих. Здесь есть определенные правила поведения. Очень хорошие правила, мне они во всяком случае нравятся. Здесь, если ты держишь себя с достоинством, тебе вообще ни что не угрожает. Я, например, спокойно знаю, что случись у меня какая-нибудь запутка с абхазами, я её разрулю, не напрягаясь. Надо только не терять самообладание, не заниматься дешевой распальцовкой и не задевать ни чьё достоинство. Тогда и твоё достоинство ни кто не заденет. Абхазы вообще очень не любят конфликтов, и если ты тоже не хочешь конфликта и не лезешь на рожон, всё будет нормально. А вот в Сочи я ни за что бы не поручился. Здесь я чувствую себя предельно уязвимым. Здесь нет правил, здесь я – никто, и всем плевать на моё достоинство. Если случится какая-нибудь запутка в Сочи – я просто не знаю, что делать. Это не мой мир.

Ментальный консерватизм

Давно собираюсь побольше узнать об абхазском языке, да всё как-то не до этого, впрочем, и того, что мне известно достаточно для некоторых выводов. Абхазский язык практически невозможно изучить тому, кто с детства не является его носителем. Говорят, что по степени сложности он сопоставим только с венгерским. Одно лишь это обстоятельство делает абхазский народ совершенно уникальным и малодоступным для понимания в современном мире.

Дело в том, что у всех народов язык, развиваясь, упрощается. Это общее правило. Например, в современном русском языке меньше глагольных времен, чем было в древнерусском, исчезло двойственное число, стало меньше четко различимых звуков, некоторые слились с другими, похожими на них звуками, и так далее. Язык стал проще, и, разумеется, в чем-то беднее. Так вот абхазский язык на протяжении многих веков не упрощается. Там до сих пор существует где-то 60 четко различимых звуков, не для всех даже буквы есть, но и букв больше чем в любом европейском алфавите – четыре десятка. Абхазский алфавит создан на базе кириллического, наши буквы снабжены у них всевозможными закорючками и завитушками для обозначений тех звуков, которых у нас нет.

Вот это можно как-нибудь понять? Почему у всех народов язык упрощается, а у абхазов нет? И ведь не надо объяснять, насколько тесно язык связан с мышлением. По-абхазски не только говорят, но и думают. И если мы не можем изучить их язык, то можем ли мы понять образ их мышления? Абхазы думают не по-латински, не по-славянски и не типично даже для Кавказа.

Здесь самый важный для нас вывод – о глубинной, корневой, генетической природе абхазского консерватизма. Многие современные общества, которые мы склонны считать консервативными, являются таковыми в силу случайных, во всяком случае – внешних обстоятельств. Одни живут в слишком суровых условиях, им просто не до развития, другие живут изолированно, не испытывают на себе особых влияний, и только поэтому у них всё остается «как было». Но только абхазы живут в прекрасных климатических условиях, они отнюдь не вынуждены всю свою энергию тратить на простейшее выживание, и они уже не первую тысячу лет живут на перекрестке самых различных, причем очень развитых, культур – успевай только впитывать. Но они остались самими собой, остались такими, какими были, какими, может быть, и мы были много веков назад, но мы изменились, в основном – не к лучшему, а они хранят то, что другие потеряли. Консерватизм абхазов не ситуационный, не случайный. Это ментальный консерватизм. Одна из самых значимых национальных черт абхазов – верность традициям вплоть до мельчайших деталей.

Нам, конечно, не привыкать умильно ахать и охать по поводу сохранения национальных традиций. Мы просто не понимаем того, что глубинный, ментальный консерватизм – штука очень суровая. Настолько суровая, что у нас могут волосы дыбом встать, так шокирующее он выглядит для нашего развращенного сознания.

Мне давно уже известна одна семейная история. Славянка вышла замуж за абхаза, приехала в Абхазию с его родней знакомиться, пригласили гостей, она очень старалась, над столом хлопотала, очень хотела, чтобы всем всё понравилось. И вот пришли гости, а её даже за стол не пригласили. Абхазская женщина не может сидеть за одним столом с мужчинами. И она сидела где-то в уголке на кухне и тихо плакала. Потом у них сложилась очень хорошая семья, она поняла и приняла абхазские традиции, но сначала было очень трудно.

А вот мы в гостях в абхазской деревне недалеко от Лыхны. Две девушки, дочки хозяйки, накрывают для нас стол в саду. Мы уже едим и пьем вино, а девушки так и стоят рядом с нами. За столом – мужчины, они не могут сесть за стол. Девушки и молодые женщины рядом с абхазским столом всегда стоят. Или уходят. Если их отпускают.

Кстати, хозяйка сидит вместе с нами за столом. Она – мать, ей можно. Женщина, имеющая взрослых детей, получает те права, которых не имела раньше. Как-то в абхазской электричке, где нравы, конечно, не такие консервативные, как в деревне, возникла всё же вполне абхазская ситуация. Вышел в тамбур покурить, возвращаюсь – место занято пожилой женщиной. Она виновато посмотрела на меня и извиняющимся тоном сказала: «Дорогой, я твоё место заняла?.. Ну я, как мать, да?» Перевожу на русский. То, что женщина заняла место мужчины- это большой скандал. Тут без объяснений не обойтись. Вот она и сослалась на свой статус матери, который дает ей некоторые права, а будь она молодой, так не было бы ей ни каких оправданий.

Как-то мы с женой и племянницей нашей хозяйки поехали в Сухум. Она накупила там всего, я на обратной дороге попытался взять у неё сумки – ни в какую. Несколько раз я предлагал: давай сумки понесу, но она молча мотала головой. Нашли такой выход: я плюс к своим взял сумки, которые несла жена, а она взяла половину сумок девушки. С женщиной та без разговоров поделилась своей ношей, но с мужчиной – ни когда бы не согласилась. Здесь, видите ли, нет скандала в том, что мужчина идет налегке, а женщина – с тяжелыми сумками. Не говоря уже о том, что её ношу хотел облегчить чужой мужчина – вот это уже скандал.

Мы уже готовы завопить по поводу женского бесправия? Глупые мы, глупые. Мы видим только маленький фрагмент системы отношений, не зная их целиком, и уже торопимся со своими дурацким возмущением.

А давайте я вам ещё ужаса добавлю. Абхазский мужчина ни когда не должен брать своего ребенка на руки. Однажды я узнал о таком случае. Отец с маленьким сыном шёл по горной тропе рядом со своей деревней. Сын оступился, ухватился за уступ, вот-вот сорвется в пропасть. Отцу бы на руки его подхватить, но он не может взять его на руки. Вы понимаете – не может. Отец страшно побледнел, понимая, что сын может погибнуть, но не нарушил незыблемую традицию. Ситуацию спас вовремя подоспевший дед, который вытащил мальчонку. Старик одобрил своего взрослого сына: «Ты настоящий абхаз». А что, если бы дед не подоспел? Не спрашивайте. Не надо. Просто поверьте, что абхазские мужчины любят своих сыновей не меньше, а больше, чем мы.

Некоторые абхазские традиции могут показаться нам нецивилизованными и негуманными. Мы не хотим видеть, что европейская цивилизация со всем её фальшивым гуманизмом летит в пропасть, а абхазы, благодаря своему суровому консерватизму, находятся куда дальше от пропасти. Неужели не понятно, что наши женщины, которые теперь с ног до головы в «правах», на самом деле добились только двойной нагрузки – и дома, и на работе. И теперь они тоскуют по настоящим мужчинам, потому что им не на кого опереться. А абхазская женщина, которая не может сесть за один стол с мужчиной, за тем самым мужчиной – как за каменной стеной, вся ответственность за всё лежит на нем. Как-то мне сказали: «Абхазские женщины редко работают, у нас работают чаще всего старые девы». А наши дети, заласканные и зацелованные, вырастают хлюпиками, которые всего боятся. Абхазские дети, получающие суровое воспитание, вырастают воинами. Когда пришла война, они все до единого взяли в руки оружие.

Настоящий мужчина- это прежде всего умение брать на себя ответственность. Полную ответственность за всё. Но это влечёт за собой и особые права – чисто мужские права. А у женщины только два варианта: или признать эти права, или самой пытаться играть роль мужика. Европейская цивилизация пошла по второму варианту. Абхазы, пусть с большим трудом, но пытаются сохранять органичные, естественные отношения между мужчиной и женщиной.

Абхазская власть

Я только недавно понял, насколько тесно связана проблема отношений полов с характером государственной власти. Положение абхазского мужчины особое и по отношению к женщине, и по отношению к ребенку, потому что мужчина здесь является не просто главой семьи, а носителем власти, которая аналогична государственной. Реальная власть в Абхазии принадлежит тем, на ком лежит реальная ответственность за свои семьи. Некоторые наиболее уважаемые главы наиболее уважаемых семей в преклонных летах становятся старейшинами. А перед решением старейшин здесь до сих пор любое государственное решение теряет всякую силу. Говоря нашим языком, общество здесь сильнее государства.

В 2004 году по итогам выборов президента в Абхазии сложилась патовая ситуация. Победил Багапш, но с минимальным перевесом, и сторонники Хаджимбы не признали результаты выборов. Ни одна из сторон не хотела уступать. Обе стороны были вооружены. Ситуация балансировала на грани большого кровопролития. Стороны всё-таки пришли к компромиссному решению. Всё это выглядело несколько странно: сначала они не хотели компромисса, а потом вдруг захотели. Значительно позже мне рассказали, как всё было на самом деле. Пришли старейшины и безо всяких разговоров просто показали пальцем: «Ты будешь президентом, а ты – вице-президентом». И никто не посмел ослушаться. Ни кому и никогда в Абхазии не придет в голову ослушаться старейшин.

Вы только вдумайтесь: люди, официально не облеченные вообще ни какой властью, на деле оказываются носителями высшей власти. Нет, они не управляют страной и крайне редко вмешиваются в управление, но, когда надо, они говорят лишь несколько слов, и эти слова всегда оказываются последними.

Слово старейшины, это совсем не то, что у нас слово уважаемого, авторитетного человека. У нас от любого авторитетного суждения можно спрятаться за другим, не менее авторитетным. У нас даже слово человека, которого уважают все – не более чем козырь в дискуссии. У них это способ прекращения дискуссии. Через слово старейшины не перешагнешь, от него ни за чем не спрячешься. Это «слово со властью».

Вот были раньше в Абхазии абреки. У нас слабо представляют, что это такое, а мне объяснили. Человек хочет совершить кровную месть, но старейшины почти наверняка ему это запретят. И тогда человек оставляет свой дом, оставляет семью, уходит в горы, туда, где его ни кто не найдет, он отрекается от всего с одной только целью – чтобы старейшины не нашли его и не смогли запретить кровную месть. Абхазу легче отречься от всей своей жизни, чем пойти против слова старейшин. Не удивлюсь, если абреки есть в Абхазии до сих пор, да кто ж нам об этом расскажет.

В Абхазии постоянно происходят какие-то внутренние скрытые процессы, о которых за редкими исключениями мы ни чего не знаем, нам о них не расскажут, это не для внешних, внешние ни чего не поймут. Мне как-то рассказали про одного человека, что он был изгнан из Абхазии. Я удивился: как это «изгнан?» Объяснили. Если человек совершает некий неблаговидный поступок, может быть и не уголовное преступление, но нечто крайне безнравственное, собирается весь его род, как тут по-простому говорят «однофамильцы» и принимают решение об изгнании его из страны. Ни одного абхаза и мысль не посетит проигнорировать такое решение. Его исполнение куда более неотвратимо, чем приговор суда.

Алексей рассказал мне, что в их семье отец рано умер, и власть перешла к старшему брату. Это именно власть, она абсолютна и непререкаема. Когда Лёша закончил школу, брат подошёл к карте Советского Союза, ткнул в неё пальцем и сказал: «Учиться будешь здесь». Палец попал в Новосибирск. Трудно сказать, намеренно ли брат целился в этот город или так случайно получилось, только Лёша без разговоров поехал в Новосибирск, хотя можно себе представить, что такое Сибирь для человека, который вырос в субтропиках. А вы попробуйте отправить абхаза в Сибирь при помощи какого-нибудь государственного решения. Ничего, кроме смеха, не будет.

Вы понимаете о чем речь? В Абхазии до сих пор эффективно работают древние механизмы общественного регулирования, и они имеют для абхазов куда большее значение, чем механизмы регулирования государственного. А сегодня органы государственной власти в Абхазии выстроены по европейскому образцу. И не передать, в какое сложное положение они попадают.

Как-то я спросил Алексея, что он думает про одного абхазского политика. Алексей подумал, улыбнулся и сказал: «Он – настоящий абхаз. Но настоящий абхаз не может быть главой государства.» Вот так. Если вы поймете глубинный смысл этого утверждения – вы поймете очень многое. Понять только весьма непросто. Но давайте попытаемся.

Настоящий абхаз – это прежде всего носитель древних абхазских традиций, это человек, для которого нет пропасти между абхазской древностью и современностью. При этом абхазские традиции – это традиции общественного саморегулирования. Если им строго следовать, для государства почти не останется места. И как тогда настоящий абхаз может быть главой государства, если он по своей природе склонен решать все вопросы без участия государства?

Я вдруг понял одну поразительную вещь: как русские ни когда не примут власти слабой, так абхазы ни когда не примут власти сильной. Для русских, начиная с норманов, власть – нечто внешнее, нечто отдельное от народа. Общество у нас привыкло к тому, чтобы порядок извне наводило государство, и если оно не в состоянии навести порядок, его не уважают. Отсутствие сильной руки у нас всегда приводит к анархии. Для абхазов власть – это то, что внутри общества, растворено в обществе, само общество внутри себя наводит порядок, поэтому на абхазов очень опасно давить извне, они этого ни когда не примут. Любая сильная власть, которая железной рукой наводит порядок, будет вопринята здесь, как нечто антинациональное, антиабхазское. В Абхазии государства должно быть мало. Иначе всё переклинит. В России государства должно быть много. Иначе – анархия.

Нам очень мало известно о древней абхазской монархии, но можно уверенно утверждать : цари Леоны правили у них совсем не так, как у нас правили цари Иваны. У нас ни чего и ни когда не получалось без кнута, а у них с кнутом ни чего и никогда не получалось бы. Иначе говоря, Леоны имели гораздо меньше реальной власти, чем Иваны.