Поезд до станции Дно

«…Смотрите, берегитесь закваски фарисейской и саддукейской…

…Тогда они поняли, что Он говорил им беречься не закваски хлебной, но учения…»

От Матфея святое благовествование 16 (6,12)

Я присвоил себе авторство этих рукописей, поскольку являюсь последним соавтором, чья рука прикасалась к ним перед публикацией. К тому же бумаги эти были переданы мне родственником по материнской линии, моим двоюродным дядей. Прочие авторы этих записок так же связаны со мной кровными узами. Я же привёл все записи в порядок и хронологическое соответствие.

Теперь нужно сказать несколько слов о появлении этих записок. Мой дядя – некий Афанасий Романов незадолго до смерти передал мне что-то вроде семейного архива, ссылаясь на то, что начало записей положил ещё его дед Роман Макаров. По молодости лет, разница фамилий деда и внука, мною была оставлена без внимания.

Однако сами записки были весьма интересны, поскольку проливали свет на отечественную историю минувшего XX века, которую ещё только предстоит восстановить, очистив от мифов, домыслов и откровенного вранья, которым грешат практически все «документы» участников той эпохи.

Тем не менее, находя записки крайне отрывочными, написанными разными почерками, к тому же имеющими весьма перепутанную хронологию, я долго не решался издать их в виде книги. А со временем, осознав разницу фамилий прадеда, и его потомков, я и вовсе, было, отказался от этой затеи из-за путаницы в авторстве. Но позже, внимательно вчитываясь в текст, я обнаружил разъяснение данного казуса. Оказалось, что в вихревые революционные годы, фамилию одного из авторов записок, носящего по семейной традиции имя Роман и соответственно отчество Романович, перепутал некий писарь, из чего последовала трансформация отчества в фамилию, а фамилии в отчество. То есть Роман Романович Макаров стал Романом Макаровичем Романовым.

Дядюшка мой – профессор, большой любитель отечественной истории, литературы и крепких напитков – побывал на фронте, был ранен, закончил войну в Берлине в звании старшего лейтенанта. Он передал записки мне – двоюродному племяннику, не доверяя своему родному сыну, который хотя и был весьма образован и даже имел успешную карьеру в строительном деле, но был равнодушен к отечественной истории и считал её чем-то вроде недоразумения.

Моя же заслуга состоит в том, что я разобрал записки, сделал более понятными неясные места (там, где было возможно), дополнил их кое-какими замечаниями и расположил в хронологическом порядке.

А ещё я постарался не делить русских людей на белых и красных. Господи, благослови!

Предначало

…В лето 965 от Рождества Христова, поздним ненастным вечером, у постоялого двора на дороге, ведущей к городку Франкфурту на реке Майн, остановился странный обоз. Тонкие ноги и короткие морды лошадей, впряженных в скрипучие двухколёсные телеги, выдавали в них степных рысаков, совсем не похожих на здешние породы. Должно быть, великолепные скакуны, резвые под седлом, они вовсе не были приспособлены для такой работы, и теперь имели понурый вид, впалые бока, неровный шаг и даже легкую хромоту у одной из лошадей. Из передней телеги, покрытой сверху, как и две другие, кожами, натянутыми на деревянный каркас, вылез человек в одежде неевропейского покроя, но, судя по дорогим, добротным тканям, богач. Он подошёл к воротам и властно постучал. Тотчас раздался сиплый собачий лай. Подождав немного, человек ещё раз стукнул в ворота, на этот раз посохом. Пёс продолжал надрываться. Спустя некоторое время послышался скрип двери и грубый мужской голос крикнул из-за ворот:

– Кто такие? Бродяги? Убирайтесь! Я не хочу из-за вас иметь дело с епископом!

– Мы просим ночлега…

– Если вы разбойники, я прикажу своим молодцам спустить тетивы арбалетов, учтите: вы все на прицеле!

Путник поднял голову и, оглядев покосившийся частокол, сумрачно усмехнулся:

– Что у тебя грабить-то… Я купец, устал, прошу крова на ночь.

За воротами завозились, открылась потайная дверца, прикрывающая бойницу, и осторожный глаз, показавшийся в прорези, ощупал ночного посетителя с ног до головы.

– Я хорошо заплачу, – сказал гость. – Вот, – он достал из кошелька, висящего на поясе, золотую монету и кинул в бойницу.

Стоящий за воротами поймал её, поднёс к зажжённому факелу, вставленному в стальное гнездо на каменной стене дома, прикусил зубами и быстро спрятав её в карман, бросился открывать ворота.

Войдя во двор, приезжий быстро осмотрелся. Кроме хозяина, одетого в кожаную куртку без рукавов, надевающуюся через голову, полотняные штаны, шерстяные гетры с башмаками и войлочную шляпу, по другую сторону от него стояли два здоровых молодца, по всему видно – сыновья хозяина. Несмотря на молодость, смотрелись они внушительно, только вооружение их выглядело не так грозно. Один был без всяких доспехов, лишь в длинной полотняной рубахе, но с деревянным щитом, обитым стальными полосами, похожим скорее на крышку от погреба, и с большим топором, второй – в ржавой куцей кольчуге с прорехами, надетой поверх белья, с длинной жердью, похожей на оглоблю, но с окованным железом заострённым концом. На голове у него был стальной шишак1. Сам хозяин был вооружён самострелом с деревянной дугой – вроде тех, что использовали русы для охоты на мелкую дичь, устанавливая их с растяжкой на звериной тропе. Они стреляли не тяжелыми болтами2, как арбалет, а более лёгкими и дешёвыми деревянными стрелами с острым стальным жалом. Приезжий опять криво усмехнулся. Он достал ещё одну монету и сунул хозяину:

– Накорми лошадей и подай ужин…

– И вина с дороги? – предложил хозяин.

Гость поморщился:

– Вина не надо, приготовь три постели.

Вслед за ним во двор въехали ещё две телеги. Из одной выскочил очень худой босой оборванный парень, который помог выбраться из другой телеги двум женщинам. Они так закутались в ткани, что их трудно было разглядеть, но по походке и движениям можно было догадаться, что одна из них уже в возрасте, а вторая совсем юная. Оглядев приезжих, хозяин решил уточнить:

– Три? Но вас же четверо…

Купец махнул рукой в сторону слуги:

– Рабу.., – он поймал быстрый насторожённый взгляд хозяина и поправился: – работнику дай чем укрыться, он будет спать с лошадьми, на сене, он так привык – в дороге охранять лошадей…

Войдя в дом, приезжие сели за стол, но так, что женщины оказались отдельно от мужчины. Один из сыновей хозяина вертелся возле очага, разводя огонь. Он медлил. Ему хотелось как следует рассмотреть необычных гостей, и он осторожно косился в их сторону.

– А как же, господин, ваш… слуга? – спросил хозяин. – Он разве не голоден? Мужчина, сидевший сосредоточенно за столом, чуть повернул голову в его сторону:

– Снеси ему что-нибудь.., снеси ему похлебки немного. Он не привык к обильной пище.

– Ханс, – обратился хозяин к сыну, – отнеси это тому человеку, в конюшню, – юноша вышел. – Простите, – снова обратился он к мужчине, – как мне называть вас, господин?

– Зови меня Хирам.., – ответил мужчина.

– Хирам? – переспросил хозяин. – Просто Хирам?

– Хирам-данитянин.

– Простите, господин Хирам, – снова спросил хозяин, – что подавать? Есть свежий копчёный окорок…

– Рыба, – перебил его Хирам, – рыба есть?

– Есть отличный эйшграндский карп!

– Подавай.

Хозяин поставил еду. Приезжие встали, и Хирам начал вполголоса читать молитвы на непонятном языке. Помолившись, они сели за стол, женщины размотали покрывала, чтобы было удобнее есть. При тусклом свете свечей стали видны их лица. Лицо немолодой женщины поражало своей странностью: его никак нельзя было назвать красивым, однако на нём, словно маска, запечатлелось высокомерие, чуть искажавшееся усталостью и тревогой. Лицо же юной гостьи было редчайшей нездешней красоты: большие серые, со жгучим всепроникающим взглядом глаза, чёрные тонкие брови, тонкий с горбинкой нос, чувственные припухлые губы. От неё невозможно было оторвать взгляд. Черты её лица не были правильными в принятом смысле, но оно светилось потаённой чувственной силой. Взглянув на него, хозяин отшатнулся.

В это время вернулся сын хозяина. Он тоже увидел лицо юной гостьи и замер, потеряв дар речи. Он откровенно уставился на неё, не в силах справиться с собой. Хирам недовольно покосился. Заметив это, хозяин постарался удалить юношу:

– Принеси ещё дров, Ханс, – да не стой и не пялься на гостей, словно никогда не видел людей, не то они подавятся куском, – и чтобы исправить неловкое положение спросил: – Откуда вы прибыли, господин Хирам? По одежде вы похожи на хазарских купцов…

Хирам странно дёрнулся и перестал жевать, словно раздумывая, отвечать ли на этот вопрос. Но видно, решил, что можно.

– А здесь часто бывают купцы из Хазарии?

– Здесь проходят торговые пути в Хазарию, – простодушно ответил хозяин. – Хазарских купцов много во Франкфурте, а в Майнце есть целая община…

– Да, – ответил Хирам, мы из.., – он чуть помедлил, – из Итиля!

– Из самого Итиля? – уточнил хозяин. – Из столицы на реке Итиль3

– Да, там очень большая и широкая река Итиль… Вот что, – обратился к хозяину Хирам, насытившись. – Как тебя?

– Петер, господин Хирам.

– Вот что, Петер. Завтра с утра найди мне покупателей на лошадей и повозки – я хочу всё это продать.

– Как? – удивился Петер, – Вы разве дальше не поедете?

Хирам помедлил с ответом, видимо недовольный, что приходится объяснять.

– Я решил остаться здесь, в городе…

– А разве вам не нужны будут лошади, повозки? В хозяйстве всё это пригодится.

– Мне это не нужно, – он не хотел пускаться в объяснения, что не желает привлекать к себе внимание.

– На первых порах вы могли бы этим зарабатывать, – возразил Петер.

Хирам усмехнулся в густую чёрную бороду.

– Поверь, есть другие способы делать деньги. – Слово делать в отношении денег было для Петера непривычно, и он, замолчав, продолжал слушать. – И достань мне одежду. Такую, какую носят здешние горожане, я не хочу выделяться.

– Но у нас тут много приезжих отовсюду, – хотел успокоить его Петер, но Хирам перебил его:

– Я заплачу тебе за всё…

Поужинав, гости ушли в отведённую им комнату и заперлись изнутри. Через несколько минут, сняв обувь, Петер подкрался к двери их комнаты и приложил ухо – оттуда слышалось бормотание. Хирам читал молитвы. Петер вернулся в зал, который был одновременно и местом ожидания, и столовой, а вечером превращался в пивную. Он нацедил в кружку яблочного вина из бочонка и, сев к столу, стал неторопливо и задумчиво потягивать сидр. Спустя ещё немного времени он снова прокрался к комнате гостей и удостоверился, что те спят. Тогда он разбудил Ханса, велел ему взять оружие и следовать за ним. Вооружившись топором и кухонным тесаком для разделки мяса, они прошли к конюшне – где спал слуга Хирама.

– Этот Хирам очень подозрительный, – сказал Петер Хансу, – Я хочу допросить его слугу на всякий случай. Мы попугаем его вот этим, и он всё расскажет.

– Мы не станем его убивать? – обеспокоенно спросил Ханс.

– Пока в этом нет надобности…

Они старались красться осторожно, и всё же наделали шуму, к тому же освещали дорогу факелом. Но слуга проснулся лишь, когда они вплотную подошли к нему. Он страшно испугался, увидев вооружённых людей, замахал руками и что-то залопотал. Петер немного знал этот язык.

– Ты рус? – спросил он слугу.

– Да, я русской земли, – закивал слуга.

– Говори медленнее, – приказал ему Петер, – чтобы я мог разобрать, что ты лепечешь.

– Не убивайте меня, – попросил слуга. – Я христианин, – он бил себя кулаком в грудь. – Вот, – он полез под одежду и вынул висящий на шнурке крест.

Петер с Хансом переглянулись.

– Хорошо, – сказал Петер. – Но почему ты с ними? – он махнул головой в сторону дома.

– Я пленник, – пояснил слуга, – я был взят в плен во время набега, совсем недавно. Мой хозяин не знает, что я христианин, иначе он убил бы меня.

– Почему?

– Он ненавидит христиан…

– Кто он? Он сказал, что из Хазарии, из города Итиль.

– Да, это правда.

– Но почему он так странно ведёт себя?

– Он бежал…

– Бежал? – удивился Петер, – из Итиля?

Как ни напуган и измождён был слуга, но он не смог сдержать улыбки:

– Итиля больше нет!

– Как нет?

– И Хазарии нет.

– Куда же они подевались?

– Князь русов Святослав Хоробрый сын Ингварев разбил войска хазар. Он взял их столицу Итиль и разрушил её. Больше нет логова сатаны!

– Но как же твой хозяин? Почему ему удалось бежать?

– Потому что он, – тут слуга перекрестился, – потому что он сам дьявол!

Петер и Ханс тоже перекрестились.

– Почему он сбежал именно сюда?

– Потому что персы зажарили бы его, как барана, а аланы сняли бы с него шкуру живьём.

– А ты почему не бежишь от него?

– У меня совсем нет сил, – жалобно сказал слуга, понурив голову. – Хозяин меня почти не кормил. И я не знаю, куда идти… Я умру в дороге без одежды и пищи.

Петер повернулся к Хансу и что-то стал тихо говорить ему, изредка показывая на слугу. Ханс куда-то ушёл.

– С рабом-христианином нам будет много возни и неприятностей, – снова обратился Петер к слуге. – Я дам тебе еды на первое время, одежду и нож. В лесу срежешь сук – сделаешь лук – для того, чтобы подстрелить лесного голубя, зайца или рыбу на мелководье – этого хватит. Будешь идти на восход солнца – не промахнёшься, так чтобы закат был всё время у тебя за спиной.

В это время пришёл Ханс. Он принёс узелок с едой, старые разбитые сапоги, холщовую куртку и длинный старый нож со сточенным, но острым лезвием.

– Здесь вместе с харчами уложено несколько сухих воловьих жил, – пояснил Петер, – сделаешь тетиву. Сейчас я проведу тебя через задний двор, дальше пойдёшь через сенокос. Выйдешь за ограду, спустишься в овраг. По нему дойдёшь до леса, там заночуешь…

Утром Хирам вышел из комнаты и столкнулся с Хансом, словно тот поджидал его. Увидев его, Ханс странно улыбнулся и быстро и взволнованно заговорил:

– Отец чуть свет ушёл искать для вас покупателей. Они, должно быть, уже скоро придут…

Хирам подозрительно посмотрел на него и сразу же направился к конюшне. Ханс пошёл было за ним, но увидев, куда тот идёт, отстал. Не успел Хирам войти в конюшню, как раздался его голос, до того взволнованный, словно случилось самое великое горе, какое только можно представить:

– Где мой раб?!

– Не знаю, – отозвался Ханс. – Вчера я относил ему еду и больше не видел…

– Лошади все на месте? – сурово осведомился Хирам, выходя из конюшни. Хотя и сам мог всё прекрасно видеть.

– Все, – поспешил заверить его Ханс. – На месте, накормлены.

– Не поил? – Спросил Хирам уже другим голосом, словно совсем забыл о слуге.

– Нет, – ответил Ханс.

– Не пои. Напоишь побольше перед тем, как вывести к продавцам, – приказал Хирам и ушёл в дом с таким видом, будто ничего не произошло. Больше он о слуге не спрашивал.

Войдя в дом и сев за стол, он спросил молока и хлеба у хлопотавшей возле очага хозяйки, одетой в удобное свободное платье с широкими рукавами, такими просторными, что когда она тянулась, чтобы снять с верхней полки горшок с крупой, мукой или кувшин с маслом, то её полные белые, словно мрамор, руки открывались до самых плеч.

Хирам стал завтракать. В это время в зал выбежал младший сын Петера, мальчик лет семи. Увидев странного, незнакомца, он смутился. Хирам взглянул на него и неожиданно улыбнулся. Мальчик осмелел и, как все дети в присутствии новых людей, стал показывать, на что он способен. Он перекувырнулся пару раз через голову, запрыгнул на лавку, прошёлся по ней, спрыгнул. Всё это сопровождалось одобрительными улыбками Хирама. Тогда, чтобы совсем поразить незнакомца, мальчик сбегал во двор и вернулся с деревянными мечом и щитом.

– О, – воскликнул Хирам, – да ты воин!

– Я так.., – ответил мальчик, – играю.

– А хочешь, – предложил ему Хирам, – я сделаю тебя полководцем, прямо сейчас? – мальчик недоверчиво посмотрел на него.

– Как это?

– А вот как, – сказал Хирам, – принеси с улицы вот такой комок глины, – он показал, сомкнув ладони, сколько надо принести глины.

– Глины? – удивлённо переспросил мальчик.

– Да, глины, только не размокшей от вчерашнего дождя, бери посуше, ту, что под ней.

Пока мальчик бегал за глиной, Хирам купил у хозяйки большую свечу и растопил её у очага в глиняной плошке.

– Вот, – сказал он, когда мальчик принёс глину, – здесь я растопил свечу. Теперь мы разомнём глину в пальцах и смешаем со свечой. Так глина не будет рассыпаться, и из неё можно что-нибудь лепить.

– А что мы будем лепить? – поинтересовался мальчик.

– Прежде всего, скажи, как тебя зовут?

– Конрад.

– Конрад? Прекрасное имя. Так вот, Конрад, я обещал сделать тебя полководцем. Полководец Конрад! Мы будем лепить армию для полководца Конрада! Вот смотри, – он отщипнул немного глины, смешанной с воском и быстро вылепил из неё четырёхконечную фигурку и, скатав из небольшого кусочка шарик, приделал сверху. Фигурка стала похожа на человечка. – Вот, это воин, а чем мы вооружим его?

– Мечом, – предложил Конрад.

– Отлично, – Хирам отломил кончик тонкой хворостинки и приделал её к «руке» человечка. – А вот ещё один воин, чем мы этого вооружим?

– Луком, – снова посоветовал Конрад.

Хирам опять отломил кусочек хворостинки и вырвал из своей длинной бороды волосину. Он привязал один конец волосинки к кончику хворостинки и затем, согнув её пальцами, натянул «тетиву». Получился лук.

– Мы поставим воинов друг против друга, и они начнут битву, – сказал Хирам, устанавливая на столе фигурки воинов.

– Я знаю, – воскликнул Конрад, – победит лучник. Он пустит стрелу и убьёт того с мечом.

– Должно быть, так.

– И битва закончится, – печально заключил Конрад.

– А мы сделаем копейщика со щитом, – успокоил его Хирам и тут же слепил ещё одного воина со щитом и приделал ему копьё.

– Вот – копейщик щитом отразит стрелу и бросит копьё в лучника.

– Но битва опять закончится, – уже совсем грустно сказал Конрад.

– Да нет же, – с непонятным азартом замахал руками Хирам.

– Рядом с лучником мы поставим воина с двуручным мечом – вот. И он поразит копейщика и так дальше, эта игра не кончается.

– А кто же из воинов победит? – спросил удивлённый Конрад.

Хирам хищно ухмыльнулся:

– В войне побеждают не воины.

– А кто? – ещё больше удивился мальчик.

– В войне побеждает тот, кто её организует, – сказал Хирам и потрепал мальчика по головке. – Эту войну организовал ты, значит ты выиграл, – с этими словами Хирам полез в карман и, достав мелкую серебряную монетку, протянул Конраду, – вот твой барыш, – пошутил он.

Вошёл Петер.

– Конрад, – окликнул он мальчика, – уйди, не надоедай гостю! – Конрад побежал к матери показывать монетку. – Я привёл покупателей, господин Хирам.

Хирам стал серьёзен. Он поднялся из-за стола, и они вышли. Несмотря на то, что всё следовало делать быстро, Хирам не торопился отдавать имущество за бесценок. Он долго торговался, выпрашивая настоящую цену, однако следил, чтобы покупатели не передумали из-за дороговизны товара. Но кони действительно были отличные, по крайней мере, могли дать великолепное потомство. И покупатели не собирались отступаться, но и не желали переплачивать.

Видя, что все заняты, Ханс вошёл в дом. Он налил в кувшин немного молока и, взяв небольшой хлебец, осторожно надрезал его сбоку. Затем он быстро достал записку, заранее написанную на клочке пергамента: «Мне нужно с вами поговорить. Возможно, речь идёт о жизни вашей семьи. Выйдите к колодцу за водой». Тем же ножом он засунул записку в хлебец.

– Конрад! – позвал он брата. – Вот, – сказал Ханс, когда Конрад прибежал к нему, – отнеси это нашим гостьям. Они вон там. Молоко дай той, что постарше, а хлебец отдай девушке.

Через некоторое время к колодцу во дворе подошла девушка с кувшином. Гулявший неподалёку Ханс поспешил помочь ей управиться с тяжёлой дубовой бадьёй.

– Как вас зовут? – не поворачивая головы, спросил он. Она насторожённо взглянула на него. Не получив ответа, он продолжал: – Дайте мне слово, что, если я помогу вам добраться до города, вы пришлёте мне весть о себе.

– Вы только за этим меня звали? – надменно ответила гостья.

– Зря торгуетесь, – осадил её Ханс, – у нас нет времени, а положение серьёзное. Я всего лишь хочу знать, где вас потом найти.

– Хорошо, – согласилась девушка, – я вам обязательно пришлю известие о себе.

– Слушайте, – зашептал Ханс, – Это мы – дали вашему слуге возможность бежать. Не перебивайте! Но мне кажется, что мой отец замышляет что-то против вас.

Девушка глубоко вздохнула:

– Это так не ново…

– Слушайте, – продолжал Ханс. – Ваш отец и вы должны будете переодеться. Вы сделайте это как можно скорее, а отец ваш пусть ходит так до последней минуты. Затем и он пойдёт переодеваться. Там, в вашей комнате, на стене висит медвежья шкура. За ней тайный ход в подвал. Вы спуститесь туда и пойдёте по нему до конца. Там будут ещё два выхода – один во двор, широкий – через него спускают бочки, другой – в самом конце. Дойдёте до него. Он выходит к самому лесу. Там увидите узкую тропинку и бегите по ней. Она выведет вас на дорогу к городу. От нашего дома эта дорога делает большой крюк, а вы пойдёте напрямик.

Тут их заметил Хирам.

– Рахель! – крикнул он девушке. – А ну, живо в дом, я же приказывал не выходить!

Девушка схватила наполненный кувшин и заспешила в дом.

– Не забудьте захватить свечу и огня, – успел шепнуть ей напоследок Ханс.

Далеко за полдень, наконец, сделки состоялись. Один покупатель купил кобылу, жеребца и телегу. Другой – кобылу с телегой. Оставшуюся телегу купил Петер. Хирам сильно уступил ему, поскольку хотел избавится от телеги.

Хирам сходил в дом, отнёс деньги, попрощался с Петером и сказал, что им пора. Как только он переоденется, они тут же тронутся в путь.

Петер немедленно подозвал Ханса:

– Зови своего брата Манфреда, берите оружие и бегите по этой дороге. Я буду ждать вас за поворотом. И быстрее – нам надо опередить их.

Предположения Ханса оказались точны. Петер устроил на Хирама и его семейство засаду за поворотом дороги. Однако даже с этого места не было видно, где тайная тропка, идущая через лес от их дома, выходила к дороге. Беглецам сопутствовала удача.

– Отец, – спросил Петера старший сын Манфред, – ты хочешь их убить?

– Вообще-то меня интересует содержимое их кошелька. Думаю, – они будут благоразумны, – впрочем, самого Хирама мне отпускать не хочется. Это небезопасно… А женщин можно будет продать проезжим купцам, во всяком случае, ту, что помоложе.

Они пролежали в придорожных кустах почти час. Петер уже начал нервничать, когда на дороге раздался топот ног. Из-за поворота показался бегущий Конрад. Когда он поравнялся с ними, Петер окликнул его:

– Эй, Конрад, ты чего здесь?

– Они ушли, – громко сказал Конрад.

Петер сразу всё понял и вскочил на ноги.

– Как ушли?

– Не знаю, – пожал плечами мальчик. – Только комната пуста, а на полу валяются их одежды.

Петер в сердцах с размаху всадил топор в землю.

– Видно, он действительно дьявол – этот Хирам!

Часть I

Меж двух огней