Горячий лед Невы

Глава 1. Город Ленина

На дворе полным ходом шел 2015 год. Вроде все было как прежде, но что-то явно изменилось. Бывшая страна Советов с неумолимым упорством покоряла вершины производства и сельского хозяйства. Некогда великая держава поднималась с колен и вновь завоевывала прежнее величие. 2015 год стал переломным моментом, когда западные лидеры Европы после долгих лет интриг и козней развалить страну Ленина признали, что это невозможно. Радуясь всем сердцем происходящим событиям, Кирилл с удовольствием наблюдал, как Россия выплатила все кредиты, взятые в свое время нерадивыми и честно признать глупыми высшими руководителями страны и вздохнула полной грудью. Ушли в небытие все пережитки 90-х, где сосиски в жестяных банках и окорочка Буша являлись деликатесом для рядовых граждан, а спирт «Рояль» в литровых бутылках употребляли даже женщины. Все это дешевое пойло и такого же качества еда присылались из-за рубежа предприимчивыми коммерсантами за совсем неприличные средства.

Решив прогуляться по набережной Невы и заодно посмотреть, как рыбаки ловят рыбу, Кирилл Васильевич Петров отправился на улицу. Летняя погода и яркое солнце дарили ощущение радости и необъяснимой эйфории. Это состояние не мог понять житель Москвы, потому что для города Ленина с его непредсказуемой погодой вся эта эйфория могла внезапно смениться серыми тучами и дождем. Ленинград словно огромный призрак стоял посреди бывших болот серым исполином. Здания, выстроенные еще в дореволюционное время, имели колодцеобразные дворы с темными проездами в следующий двор. Подобная архитектура словно брат-близнец была похожа на французскую девятнадцатого века. В этом угрюмом пространстве обшарпанных домов с унылыми фасадами, фабрик и заводов с высокими трубами светлыми пятнами выделились христианские храмы. Возвышаясь к небу золотыми куполами, церкви и соборы как маленькие фонарики освещали грозный город Петра божественным светом.

Желая урвать от природы немного позитива, старик быстро оделся и вышел на улицу. До Невы было идти двадцать минут и расправив плечи, мужчина отправился в путь. Вскоре остановившись на набережной, он с наслаждением втянул носом этот незабываемый запах водорослей, воды и свежей рыбы. Как обычно, мужчины средних лет, пенсионеры и подростки стояли с удочками у парапета и ловили рыбу. В глазах рыбаков читался тот неповторимый азарт и желание поскорее увидеть поклевку, который отличает простого человека от рыбака.

Неторопливой походкой проходя мимо и непроизвольно заглядывая в судки, Кирилл Васильевич снисходительно улыбался и продолжал свой путь. Вскоре приближаясь к двум подросткам, которым на вид было около четырнадцати лет, он услышал интересный спор. Двое подростков решительно доказывали свою правоту и уже готовы были сцепиться в жесткой схватке.

— Так почему тогда в блокаду жители не могли наловить себе рыбы, ведь ее так много было в Неве и Финском заливе?

— Потому что женщины не умеют ловить рыбу, а большинство мужчин ушли на фронт, — с пеной у рта стал доказывать подросток с рыжими волосами.

— А как же подростки, вроде нас?

— Они все работали на заводах и стояли у станков делая оружие и снаряды!

— Правильно, только на работу брали с двенадцати лет, а как же еще младше?

— Отстань, сам не знаешь, что говоришь! — махнув рукой словно пытаясь закончить этот бестолковый разговор, воскликнул Денис, так звали рыжеволосого.

— Молодые люди, а я могу разрешить ваш спор? — вмешиваясь в разговор, проговорил Кирилл Васильевич.

Одновременно повернув голову к долговязому старику с деревянной клюшкой, подростки недоверчиво оценивали незнакомца.

— А как вы считаете, кто прав? — спросил Денис.

— Давайте я вам расскажу маленькую историю из моей жизни, а вы сами решите, кто прав, — дипломатично предложил Петров.

Хотя с момента смены фамилии прошло не одно десятилетие, тем не менее Кирилл каждый раз в разговоре так и хотел назваться своей прежней фамилией — Брагин. Уже несколько десятилетий фамилия у Кирилла была другая — Петров. Оставив себе только прежнее имя и отчество, он никогда не рассказывал о своей блокадной жизни.

Закрыв глаза словно собираясь с мыслями, Кирилл стоял как истукан, не проронив ни слова. Переминаясь с ноги на ногу, подростки терпеливо ждали, когда престарелый мужчина начнет говорить. Словно очнувшись ото сна, пенсионер начал свой рассказ.

— Это была зима 1942 года, точнее 10 февраля, где немцы уже второй год стояли плотным кольцом возле города и обстреливали его из всех орудий. Мне тогда было пятнадцать лет, а в марте должно было исполниться шестнадцать. Если в 1941 году нехватка продуктов была терпимой, то в 1942 году пайку хлеба на человека урезали. Школы работали, где мы также ходили на занятия, правда, все чаще сигнал воздушной тревоги гнал нас в бомбоубежище. Хлеба выдавали все меньше, и я стал замечать, как мама все чаще отдает нам часть своего пайка. Младшая сестра, которой исполнилось пять лет постоянно просила хлеба. В один из дней я решился на опасную прогулку. Поговорив с приятелем, мы решили отправиться на рыбалку, благо у каждого был набор для зимней ловли.

— Вот видишь, я оказался прав, — бесцеремонно прервав рассказ старика, воскликнул Матвей. На возглас приятеля Денис только поморщился, но ничего не сказал.

— Можно я продолжу? — обращаясь скорее к Матвею, произнес рассказчик.

— Да, да, извините.

— Повторюсь, люди страдали от голода, получая 125 граммов хлеба в сутки. Почему же мы не ели рыбу? Все было банально просто и жестоко. Осенью 1941 года Военный совет издал приказ №229 — запрет на гражданскую рыбалку. Тогда весь улов предназначался фронту. За нарушение грозила уголовная ответственность. Вот поэтому, мы и считали такой поход на рыбалку серьезным проступком. А еще возле Невы и на окраинах города дежурили солдаты, которые зорко следили, чтобы гражданские не шли на лед и не старались ловить рыбу. Были даже случаи, когда они стреляли по человеку.

— Ничего себе, по своим же стрелять, это как? — не удержавшись, воскликнул Матвей.

— Да, жестокая война и жестокие законы. Зима с 1941 на 1942 год для мирных жителей стала страшным испытанием. Для ловли рыбы существовал трест «Ленрыба», который работал все двадцать четыре часа в сутки. Тогда рыбаки выходили на лёд Финского залива в маскировочных халатах, а моряки в Кронштадте глушили рыбу тротилом. Даже оглушённую взрывами рыбу собирали ползком. Подойти к воде ближе метра было смертельно опасно. Тогда дети ловили плотву в каналах противогазными сумками. В ноябре 1941 года двое рыбаков треста «Ленрыба» вышли на подлёдный лов в Финском заливе. Немецкая артиллерия накрыла их в первый же рабочий день. Огромная рыба всплывала после попаданий снарядов, оглушённая взрывной волной. Мужчины и женщины смотрели на неё с берега, но подойти ближе не решались. Все это бесценное богатство, которое могло продлить жизнь, оказалось под прицелом немецкой артиллерии, — неторопливо рассказывал пенсионер, глядя куда-то вдаль.

— А если ночью пойти и постараться достать эту оглушенную рыбу? — поинтересовался Денис.

— Невозможно, а точнее, опасно. На это существовали караульные посты, которые следили, чтобы вражеские лазутчики и немецкие корректировщики огня не смогли проникнуть в город по льду. А еще финские войска, которые также держали кольцо окружения, закрыли северные подходы. Немецкая авиация патрулировала воздух. В Финском заливе немцы установили многоярусные минные заграждения. В то время трест «Ленрыба» сосредоточился на Финском заливе, но под постоянным огнём уловы оставались мизерными. В итоге суда «Ленрыбы» мобилизовали для «Дороги жизни». Возить муку в осажденный город стало важнее, чем ловить треску, — глухо констатировал Кирилл Васильевич.

— Так вам удалось поймать рыбу? — с нетерпением спросил Денис.

— О-о-о, это было первое и самое опасное путешествие в моей жизни, хотя рыбалка принесла ощутимый улов. Тогда мы поймали с приятелем два больших сазана, где каждая рыбина была от четырех до пяти килограммов. Плюсом к этому оказались еще два десятка жирных окуней. Ловили мы ночью, а под утро чтобы не попасть под артиллерийский обстрел или авиацию противника нам пришлось покинуть место рыбалки. В очередной раз предстояло незаметно проскользнуть мимо патрулей и добраться до дома. Разделив улов пополам, где получалось по сазану каждому и с десяток окуней, мы были счастливы.

— А что было дальше?

— Дальше был пир, где мама сварила уху с небольшими кусочками рыбы. На это ушла голова и часть тушки. Оставшееся мясо пошло на котлеты, где в дело пошли даже плавники. Не ушли на выброс и кости. Отварив их, мама перетерла в муку. Разделив окуней на небольшие порции, мама завернула куски в плотную бумагу и подвесила все это богатство в авоське на улицу. Птиц на тот момент в городе уже не оказалось и опасаться их набега на еду не стоило. А воры не могли забраться на наш четвертый этаж, так что все меры предосторожности были соблюдены. Холод лучше любого холодильника мог надолго сохранять любую пищу. Мы с сестрой тогда за обе щеки уплетали сказочную по вкусу похлебку! Уха была золотистая на цвет, а кусочки рыбы просто таяли во рту. Мы ели и не могли остановиться. Хотя кроме бульона и кусочков рыбы там больше ничего не было, но мы воспринимали уху как нечто восхитительное.

Вспомнив это благостное состояние, старик непроизвольно закрыл глаза от удовольствия.

— Вы сказали, что не было птиц, а куда они подевались? — спросил Матвей.

— Горожане с началом блокады стали массово ставить силки и сетки чтобы ловить птиц. Самыми вкусными считались голуби. Кстати, мясо их считается деликатесом, — спокойным голосом ответил пенсионер.

Округлив глаза, подросток стоял и смотрел на пожилого человека переваривая в голове все его слова. Решив не вгонять молодых людей в ступор дальнейшим повествованием насчет съеденных собак, кошек, а далее крыс, Кирилл Васильевич замолк. Ребята с интересом ждали продолжения, но Петров внезапно почувствовал, как что-то грязное и мерзкое вот-вот вырвется наружу вместе с рассказом и ему станет очень стыдно и больно.

— Ну, все, мне пора, а вам приятной рыбалки! — проговорил Кирилл Васильевич и отправился дальше.

— Вот тебе и рыба, которой много в Неве, но ты не можешь ее ловить! — с горечью в голосе проговорил Денис.

— Все же их поколение были железными людьми со стальным характером! — констатировал Матвей, глядя вслед долговязому старику.

Незаметно наступил вечер, а воспоминания, которые пробудили мальчишки с набережной, не отпускали пенсионера. В очередной раз расправляя кровать, Кирилл окинул пронзительным взглядом свою комнату. Неожиданно восторженные мысли мужчины переместились к Вере, которая долгие годы была верной женой и просто другом, а сейчас уже несколько лет лежала на городском кладбище. Даже она не знала о прежней фамилии мужа и событиях в его сложной биографии.

Все было гладко между ними кроме детей, который бог не дал. Оставшись в одиночестве, престарелый мужчина все чаще задавался вопросом — для чего он живет? Для чего он выжил в блокадном Ленинграде? Для чего было все то, что с ним произошло? Жилье, а также материальный достаток, которого они медленно и упорно добивались с женой, теперь стало обыденностью. А ведь раньше, много лет назад, мечта об отдельной квартире так сильно волновала воображение молодых супругов, что не проходило и дня чтобы они не говорили, как станут обставлять свою квартиру мебелью или сидеть на балконе и мечтать. Да, да, именно на балконе, потому что проживая в коммунальной квартире на первом этаже старого двухэтажного дома после войны, они не могли и подумать о том, что когда-то у них будет своя квартира. Теперь у Кирилла была однокомнатная квартира с балконом и звенящая тишина, от которой хотелось завыть во весь голос.

Все чаще медленно, словно уродливое чудовище из самых глубин сознания стали всплывать воспоминания. Кирилл никогда и никому не рассказывал о темных сторонах всего того, что было с ним в блокадном Ленинграде. Пугаясь этих откровений, мужчина непроизвольно вздрогнул. То, что было написано в учебниках истории про блокаду Ленинграда оказалась лишь частью правды чтобы не шокировать граждан страны всеми ужасами голода. Спасая свои жизни, люди шли на все чтобы выжить. В одно мгновение граждане еще недавно с упоением читающие стихи Пушкина и Маяковского стали другими. Одним из них был пятнадцатилетний Кирилл Васильевич Брагин.

Глава 2. Февраль 1942

Выглянув на улицу, старик тяжело вздохнул. Фонари тусклым светом освещали проезжую часть и тротуар. По лужам на мостовой стучали тяжелые капли дождя, а туман и промозглая сырость медленно накрывали город Ленина серым одеялом. Как и прежде в этот поздний час по улицам проходили немногочисленные прохожие. Прикрываясь зонтами и кутаясь в шарфы от пронизывающего холодного ветра, они старались быстрее попасть в свои квартиры. Ленинград никогда не был городом с благоприятным климатом и положительной аурой, но это был город, в котором он родился и прожил многие десятилетия. Кириллу иногда казалось, что природа сама создала этот мрачный и суровый на вид город чтобы живущие в нем граждане выросли сильными и закаленными в тяжелых условиях. Лишь иногда как подарок с небес мрачные тучи расходились и пронзительный луч солнца освещал золотые купола соборов даря людям веру, надежду и любовь.

За восемьдесят девять лет жизни, Кирилл видел все преображения столицы Петра. Здесь была война, голод, который унес многие сотни жизней, а также радость от победы и трудовой подвиг народа. А еще все чаще и чаще, он видел во сне, как в очередной раз идет с другом в опасное путешествие. Это была зимняя рыбалка на Финском заливе 10 февраля 1942 года, где наградой за смелость являлась рыба. Не маленькая, хотя и вкусная корюшка, а большая серебристая рыба с крупной чешуей и белыми глазами. Вкус этого сочного и нежного мяса на всю жизнь остался в памяти старика. Такие путешествия граждан были игрой со смертью, потому что караульные солдаты зорко следили за своим участком и не позволяли жителям Ленинграда ловить рыбу. В противном случае солдаты имели полное право стрелять на поражение, что они и делали. Подобный подход к водным ресурсам, где ловля рыбы в военное время разрешалась только артелям не давала возможности гражданам получить отсрочку от голодной смерти. Наливаясь злобой от несправедливого указа, пятнадцатилетний Кирилл все чаще задумывался, как перехитрить стражей и накормить маму и младшую сестру.

Ложась в кровать, мужчина закрыл глаза и неожиданно погрузился в свое военное детство. Сон мягким одеялом обволакивал тело погружая мужчину в состояние эйфории. Словно специально мысли перенесли его в июнь 1941 года.

«Кирилл, пойдем сегодня на рыбалку, говорят, что рыбы в этот год невероятно много!» — хлопнув друга по плечу, воскликнул Пашка Зайцев.

Хотя Павел, с которым Кирилл учился в одном классе и был закадычным другом, с которым он постоянно куда-то «влезал», тем не менее предложение оказалось стоящим. Закончив восьмой класс с двумя тройками по литературе и немецкому, Кирилл погрузился в это невероятное состояние эйфории, когда впереди было еще три месяца каникул. Решив закончить десять классов, а потом поступить в архитектурный институт, Кирилл намеревался стать архитектором и строить здания.

Поход на рыбалку был не рядовым событием, а именно приключением, потому что требовалось проехать весь город на трамвае, а потом еще пешком добраться до Финского залива. Это место, вдали от дорог и самих рыбаков друзья нашли, когда обследовали побережье еще в прошлом году. Тихое и безлюдное побережье так понравилось друзьям, что они поклялись никому из одноклассников и ребят по двору не говорить о своем открытии. А самым главным было то, что здесь водилась невероятная по размерам рыба. Крупные лещи, как жирные поросята, так и выпрыгивали из воды совершая головокружительные пируэты словно дразня рыбака. Этой рыбы оказалось просто немерено и восторгу друзей не было предела. Горожане ловили леща почти везде, как с берега, так и с лодок. А в городе хорошие места были у Василеостровского намыва, Лахтинской гавани, а также возле устья Дудергофского канала. Летом стайки хищного окуня собирались возле створов дамбы.

Больше всего друзьям нравилось, когда удавалось вытащить жирного сазана или как часто его называли — карп. Это была рыба искусственного происхождения, которая в свое время «сбежала» или была выпущена в водоем и затем расплодилась. И, несомненно, деликатесом являлась корюшка. Маленькая рыбка, которая давно и неумолимо завоевала сердце горожан своим неповторимым вкусом свежих огурцов. Нева и Финский залив просто кишели разнообразной рыбой. Ловить рыбу в городской черте в Неве приятели категорически отказывались объективно считая, что рыбалка должна приносить удовольствие, а не просто выйти из дома и просто закинуть удочку.

В любом случае, Кирилл и Павел считали поход в свое секретное место идеальным вариантом получить удовольствие. Там не было посторонних глаз и множества восторженных зевак, которые всегда останавливались возле рыбака и спрашивали о рыбалке. В итоге таких вопросов было много, где рыбалка не приносила должного удовлетворения. А еще в тихой заводи можно было развести на берегу костер и тут же сварить вкусную похлебку, чего невозможно было сделать на набережной Невы.

Совсем другой была зимняя рыбалка. В выходные дни облачившись в теплые ватные штаны и овчинные полушубки, Кирилл и Павел неторопливым шагом направлялись на остановку трамвая. Их путь лежал на Финский залив. За спиной каждого подростка располагался фанерный ящик с зимними удочками, оббитый по краям железной полосой для жесткости. Ящик совмещал в себе емкость для пойманной рыбы и одновременно табуретку. Хотя зимняя рыбалка и приносила массу положительных эмоций, но все же летняя была предпочтительней. Война с немцами, последующий голод и запреты были еще впереди, где друзья, увлеченные рыбалкой, получали массу положительных эмоций.

Вторая половина 1941 года тянулась медленно и тягостно. С грустью глядя как разворачиваются события в осажденном городе, Кирилл не мог себе представить, что зима 1942 принесет еще большие откровения. Особенно запомнился февраль, где на улицах блокадного Ленинграда все чаще подросток видел трупы замерзших людей. Все они престарелые мужчины или женщины с видимыми признаками истощения лежали целую неделю пока санитарный автомобиль не забирал их на кладбище. Сначала подобное явление вызывало в сердце подростка отторжение и протест, но по мере увеличения количества умерших на улицах, он просто проходил молча. Это была жестокая реальность, о которой никто в самом начале войны еще не знал.

«Кирилл, я хочу кушать!» — присаживаясь на табуретку возле буржуйки, сказала маленькая Света.

За окном бушевала суровая вьюга и Кирилл чтобы согреться протянул холодеющие руки к приоткрытой дверце буржуйки. Печка, сделанная из тонкой, но прочной стали хотя и «дышала» жаром, но это тепло оставалось только вблизи. Расположенная по центру гостиной, буржуйка обогревала только себя, выпуская в трубу вместе с дымом драгоценное тепло. Неподвижным взглядом подросток смотрел на огонь. Размышляя про себя, где достать дров на обогрев, потому что все то, что удалось достать со двора ранее уже закончилось, Брагин молчал.

Кирилл всегда потешался над тонким голоском сестры считая его смешным. Теперь брату было не смешно. Свете было пять лет, а в феврале должно исполниться шесть. До праздничной даты оставалось совсем немного, и Кирилл с грустью размышлял, что ей подарить. По виду девочка больше напоминала ребенка явно не на свои года из-за худобы.

— Я есть хочу! — толкнув кулачком в бок брата, повторила Света.

— Потерпи немного, скоро мама придет с работы. Сегодня у нее выдача карточек на хлеб, так что поешь.

— А что ты хочешь на день рождения?

Смешно закатив глаза, девочка мгновение думала, а потом выдала:

— Хочу шоколадные конфеты, которые мама покупала мне, когда я была еще маленькая.

Усмехнувшись краешками губ насчет утверждения про возраст, Кирилл пожал плечами. Ответ сестры был из области фантастики, потому что конфеты он видел только перед войной, а еще один раз на городском рынке. Проходя мимо торговцев, которые расположились за деревянными прилавками, он увидел, как один «барыга» показывал молодой женщине несколько шоколадных конфет в яркой обертке. Держа на ладони этот бесценный продукт, он лихорадочно оглядывался по сторонам боясь привлечь к себе внимание граждан. Глаза мужчины в этот момент испуганно бегали по сторонам.

Сам рынок представлял из себя небольшую площадь с несколькими рядами прилавков за которыми стояли торговцы. Перед каждым из них были разложены товары. Чего тут только не было. Картофель в жестяных ведрах чередовался с кучками моркови и свеклы. Куски свежего мяса лежали рядом с куриными яйцами и сигаретами. В общем на рынке было много-много всего, что нужно человеку в его повседневном рационе. Еще были торговцы, кто стоял возле стены здания и уже на земле расположили свой товар. Часть барыг, так называли торговцев прохаживались неторопливым шагом по рынку. Наклоняя голову к проходившему гражданину, они шепотом предлагали свой товар. По сути, все эти торговцы были спекулянтами, но власть в лице милиции сквозь пальцы смотрела на подобную схему торговли. Как и положено все эти мужчины и женщины были известны сотрудникам органов. Лишь изредка на рынке проводились шумные облавы, где милиционеры задерживали особо рьяных спекулянтов или тех, кто попался на продаже ворованного товара.

К своим пятнадцати годам, Кирилл знал всех продавцов в лицо, а также, кто чем торгует, потому что периодически ходил на рынок чтобы купить что-то из перечня по просьбе матери. И, конечно, на рынке существовал бартер, где можно было легко обменять свои продукты на другие. Обычно это был формовой хлеб. Темная на цвет прогорклая буханка с жесткой коркой ценилась на вес золота и служила, как эталон торговли. Размышляя про желание сестры, Кирилл внезапно решительно махнул рукой и негромко проговорил:

— Что ж, или грудь в крестах или голова в кустах!

— А это что? — поинтересовалась сестра.

— Да это я так, — отшутился Кирилл.

С этого момента жизнь пятнадцатилетнего подростка дала крутой поворот в сторону. Совершенно не ожидая от себя геройского поступка, тем не менее, Кирилл был полон решимости выполнить задуманное. Лихорадочно прокручивая в голове примерный маршрут до заветного места рыбалки, он в очередной раз пришел к мнению, что одному ему не справиться.

«Однозначно в этой авантюре должен присутствовать Павел! К тому же вдвоем спокойнее и можно подстраховаться на случай опасности. И, конечно, больше унести рыбы», — подумал Кирилл.

Не откладывая дело в долгий ящик, парень схватил дубленку и меховую шапку. Через мгновение он уже мчался по широкой лестнице старого еще дореволюционного дома к выходу. Морозный воздух холодными клещами вцепился в лицо. Пронизывающий до костей ветер и трескучий мороз исправно выполняли свою задачу, загоняя граждан в холодные квартиры. На темных улицах совершено не было людей. Прикрывая рот варежкой, Кирилл устремился в соседний двор, где жил одноклассник. Все это время Брагин прокручивал в голове план и то, что скажет Павлу. В этом вопросе он совершенно не беспокоился, за ответ приятеля. По сути, это была смертельная прогулка, из которой друзья могли не вернуться, но юношеский азарт и отвага сделали свое дело.

Постучав в дверь квартиры на втором этаже, Кирилл стоял с бешено бьющимся сердцем. «Мотор» набрал такой быстрый темп словно он пробежал до этого момента не двести метров, а все пять километров. Вскоре в проеме показалось осунувшееся от голода лицо Павла.

— Заходи, — коротко проговорил одноклассник.

— У меня есть идея, но это опасно, так что если ты не готов рисковать, то я не обижусь, — выпалил Брагин.

Криво усмехнувшись в ответ, Зайцев показал рукой на кухню. Прикрыв за другом дверь, Павел проговорил:

— Давай, рассказывай, что ты там придумал!

По мере повествования друга, где Кирилл яростно размахивал руками, Павел то краснел, то бледнел. Несомненно, что это был билет в один конец, но в случае удачи он получал возможность обеспечить семью таким ценным продовольствием, как свежая рыба. А еще излишки ее можно было без труда обменять на тушенку, картошку или даже сливочное масло. Не задумываясь над тем, что рыбалка может не принести желаемого результата по разным причинам, подросток уже мысленно делил рыбу на продукты с рынка.

— О чем речь, конечно, пойдем! — горячо воскликнул Павел, но тут же театрально прикрыл рот.

— Тихо ты, а то твои домашние услышат!

— А у тебя снасти и удочки остались для зимней ловли?