11 Августа

Вимана и вайтмары

Все началось как обычно с элементов синхронии. Иная реальность заявила о себе сначала через сны. Особенность таких синхроничных снов, сопровождающихся специальными знаками прямо внутри сна, в том, что они на следующий день не сбываются. Ни прямо, ни косвенно. Такие сны разворачиваются в пространстве бытия в течение нескольких дней, или недель. А иногда и месяцев. Чем сложнее затеянная игра, тем дольше она разворачивается. Эта игра развернулась надолго.

А началось все с простого. Стоило перед сном съесть слегка пересоленной копченой кеты. Немного съесть. Пол балыка. Причем без пива. С пивом то, конечно можно было списать на алкогольный дурман. Но на этот раз пива организм не захотел. Он прямо так и сказал в момент покупки рыбы:

– А вот пива не бери. Я его не хочу.

Рыба менее вкусной от этого не стала. В принципе, любая серьезная солевая нагрузка на почки приводит к выбросу из тела, и пиво смягчает обратный удар на физическое тело, но оно же и искажает полученную информацию. И ее приходится расшифровывать и фильтровать от всевозможного мусора и лжи обитателей нижних миров, куда уносит именно любой алкоголь или наркотические средства. Так что, в этот раз, получилась чистая солевая бомба. Для почек это конечно вредно, но иногда приходится приносить себя в жертву ради более высокой цели. Эта цель явно стоила того. Поскольку момент выброса из тела мне лично отследить практически не удается, то время, во сколько именно это произошло, установить, также не удалось. А выбросило высоко. Всю Евразию было видно как на ладони. Над землей трассировались тоненькие нити. Я еще подумал:

– “А не они ли создают эти самые параллели и меридианы”? уж очень похоже на полоски на глобусе. Здесь нити казались тончайшими серебристыми паутинками, и постоянно перемещались по невидимой сферической поверхности. И вдруг я сообразил, что они перемещаются не по планете, а по стеклу, через которое я смотрю. А оказался я в некоей шаровидной комнате с прозрачным всем, что меня окружает. Только за спиной оказался непрозрачный кусок чего-то, отдаленно напоминающего дверь. Дверь в трубу, которая уходила вдаль и терялась в черноте неба. И так же я разглядел, что таких труб, со стеклянными капсулами, до фига и больше. И в каждой находится человек. Но они, в отличие от меня, головами по сторонам не вертели, а смотрели вниз. На Землю. И тут меня внезапно поразила грандиозность и масштабность той хреновины, к которой приделаны эти своеобразные стеклянные глаза с людьми внутри.

– Не может быть! Я в тарелке! Но что это за тарелка, таких гигантских размеров?

И на стекле с бегающими паутинками появилась такая же прозрачная надпись:

– “Вимана”.

У меня даже во рту пересохло. Получается, что этот экран как-то отвечает на мои мысли.

– Но, как, зачем, и почему он это делает?

Появилась другая надпись:

– “Вайтмара”

– Не понял…

Надпись на стекле вздрогнула, и на некоторое время стала сплошной полоской, переливающейся разными цветами, потом появилась другая надпись:

– Личная МЕРКАБА.

Тут меня осенило:

– Так вот почему эту Меркабу никак не удавалось увидеть! Она прозрачная! А здесь эти паутинки ее рассекретили.

– Нет! – появилась надпись.

– Что нет? – задаю вопрос, понимая его детсадовскую неконкретность.

– Вайтмара, – появилась вновь надпись.

– А! Понял! Это не Меркаба, это Вайтмара!

На этот раз вспыхнула вся поверхность шара. Хотя определение тоже неверное. Просто поверхность стала более заметной от серебристого сполоха, охватившего всю сферу.

– Понял! Есть разница между ними! В чем?

– Уровень, – появилась надпись.

– Силы, мощности, скорости, чего уровень?

– Любви!

Вопросы все пропали, поскольку это было похоже на пощечину. Я то думал, что у меня Меркаба всем Меркабам Меркаба, а оказывается у меня Вайтмара, которая присоединена к материнскому кораблю Вимане, и без него, похоже, ничегошеньки не может.

– Это так? – Задал вопрос в никуда.

– Да! – последовал ответ.

– Блин! Краткость сестра таланта конечно, но как бы получить развернутую информацию?

– Точный вопрос – исчерпывающий ответ.

– “М-дя…. Тот, кто пишет эти светящиеся строки, похоже, не страдает от дефицита общения, и трепаться попусту не желает”. Кто это пишет?

– Твой разум.

– А кто тогда вопросы задает? – я решил поймать этого шутника на тавтологии.

– Ты!

– Получается, что я и мой разум не одно и то же.

– Одно!

– Вот ты и попался! Как же я могу не знать про себя самого?

– Блокировка информационного шлюза вирусами сознания.

– У меня вирусы? Откуда?

– С планеты!

– С этой? – Я посмотрел на Землю, над которой висел.

– Да!

– Я там заразился?

Полоска не появилась, и я понял, что задал слишком очевидный вопрос. Это точно вирус сознания под названием тупость.

– Прошу прощения. Постараюсь по делу.

– Очень хорошо! Программа дезинфекции активирована.

В голове появилась мятная свежесть, и нелепые вопросы, роящиеся в ней, стали улетучиваться в никуда.

– Вайтмара для дезинфекции перед входом в Виману?

– Нет!

– А для чего тогда она?

– Вимана – мать! Вайтмара – дитя!

– Когда дитя вырастает, что происходит?

– Меркаба!

– А! Вот как все просто! А когда Меркаба вырастает до детородного возраста, то становится Виманой?

– Да!

– А зачем на землю спускаться?

– Опыт! Развитие разума! Рост! Способность противостоять вирусам!

– Кто распространяет вирусы?

– Люди сиона.

– Кто сион?

– Вимана!

– Эта, или другая?

– Много других! Все получают опыт!

– А если вирус побеждает человека, что становится с Вайтмарой?

– Возвращение. Любовь Матери – воскрешение дитя – новый опыт.

– Какова цель?

– Жизнь! Опыт! Развитие!

– Как долго все это будет?

– Вечно!

От этого понимания захватило дух.

– А если планета разрушится?

– Планет много. И можно творить! Бесконечность!

– Вот это да!

– Дитя! – В этой вспыхнувшей надписи почувствовалось материнское умиление ребенком, пытающимся сделать первый шаг.

На стекле линии вдруг перестали хаотично бегать, и стали группироваться в одной точке. Потом концентрические кольца стали собираться в ней же. Изображение планеты и изображение на стекле раздвоились, и на стекле масштаб стал увеличиваться. Прямо как в компьютере, когда лупой пользуешься на карте города. Масштаб увеличивался и увеличивался, и на карте появились названия городов, и кружочки, их обозначающие. Паутинки медленно корректировали свое положение и, в конце концов, сошлись в одну точку, как перекрестье прицела. Эта точка оказалась в лесу, в нескольких километрах от поселка Итатка в Томской области.

– Что там?

– Шахты межконтинентальных баллистических ракет.

– Так ведь разоружение прошло.

– Радиоактивные элементы – пища сиона. Несколько точек в одной зоне. В них свозят ядерные отходы практически со всего мира. Силы сиона сконцентрировались в этом регионе. Отсюда начнется порабощение планеты. Мы этого не допустим. Они уже разрушили одну Землю.

Это многословие меня удивило, и я понял, что на этот раз слова пишет мама.

– Радиоактивный могильник есть и возле нашего города…

– Эта точка в зоне.

– А можно ведь дезактивировать радиоактивные элементы. Я слышал, что наш ученый из академгородка грант получил на разработку проекта.

– Люди сиона его уже убили. Все думают, что это из-за денег, которые мир платит за захоронение. Но Сиону не нужны деньги. Ему нужно топливо и планета рабов. Мы щелкнем его по носу.

На стекле появился ряд цифр из приблизительно тридцати разрядов, которые постоянно изменялись. Что они обозначают, я понял лишь, когда старшие, одна за другой, зафиксировались, и стали останавливаться младшие. Цифра за цифрой. Цифры обозначали некое время. Понятными стали только 2007 08 11. Последние шесть цифр останавливались очень медленно, как бы постоянно уточняя что-то. 02 59 59. Потом стали загораться некие огоньки выше цифр. И когда они составили некий завершенный узор, из Виманы ударил луч белого света диаметром в добрую сотню километров. Центр этого луча пришелся в точку скрещенных паутинок в лесу возле поселка Итатка Томской области. Возникло ощущение что свет продавил землю как кусок теста, делая глубокую вмятину. А потом, без единого звука, что добавило зловещности, земля треснула. По двум линиям. По Оби и Иртышу с одной стороны и Енисею с Ангарой по второй. Кусок между ними, как будто провалился глубоко вниз, и провал мгновенно заполнился водой. Все произошло так внезапно, что мозг потерял способность мыслить.

– Там же люди!!!

– Там смертельная болезнь для всей планеты. Люди уже в Вайтмарах. На земле остались только зомби сиона. И они просто напросто не проснулись. А сион остался без пищи и рабов. Так надо. Слишком много света они погасили своими вирусами. Слишком много. Все заслуженно и рассчитано. Никто лишний не пострадал. Обычных людей, сумевших противостоять вирусам, наши работники предупредили заблаговременно, и вывели из зоны поражения, тем или иным способом. Остальные же биологические люди получат новые тела через инкарнационный цикл, а вот сионам больше места нет. Планета чиста.

– А в других местах ведь тоже радиоактивные источники есть. Атомные станции и все такое…

– Силы сиона стянулись сюда, к практически бесконтрольным радиоактивным резервам решив, что окончательно победили Вас, и уже можно начинать захват территории. Мы все согласовали, и все точки погашены другими Виманами в остальных зонах, и это только потому, что вы не справились на местах. Зомби вас погубили, потому что вы допустили заражение своего сознания, и утратили связь со мной. Я выдавала все необходимые инструкции, но увы… Вирусы сиона весьма сильны и исказили все данные. Вы забыли, зачем были посланы. Растеряли и лекарства и инструменты и приборы. Вы не справились с заданием.

Все лицо залила краска стыда, и жар полыхнул по всему телу.

Я действительно не помнил, когда именно не выполнил задания, не помнил самого задания, и не помнил необходимых навыков. Я не помнил вообще ничего. И что самое прискорбное, знал, что все это я забыл. Забыл как самый распоследний негодяй, и теперь из-за этого пришла беда на мою Землю. Гибель людям, гибель животным, гибель деревьям и редким травам, птицам и насекомым. Всему, что так долго развивалось, и стремилось к солнечному свету, именно в этом регионе. По лицу покатились совершенно неконтролируемые слезы.

– Карантин! – появилась надпись на стекле, судя по краткости, уже личного разума. И Вайтмара стала заполняться клубящимся голубым дымом. Спрятаться от него было некуда. Вдох. Сладковатый привкус в горле…. Сознание стало гаснуть и погружаться в сон.

Сибирские пирамиды

Запекшиеся губы тихо прошелестели:

– Пить!

Надо мной склонилось очень гармоничное лицо человека с чуть раскосыми глазами. В его руках была стеклянная пробирка с жидкостью. Растрескавшиеся губы с жадностью припали к краю наклоненной пробирки, и из трещин стала сочиться кровь. Жидкость не была водой. Но жажду утолила. Человек явно жадничал на воду и отнял живительную прохладу слишком рано. Слишком рано. Но глаза его были полны любви и тепла, и я понял, что так надо. Больше пить нельзя. Все тело болело, будто с него сняли кожу. И открытое мясо, соприкасаясь с гладкой и мягкой поверхностью, на которой я лежал, нестерпимо саднило.

– Лучше встать и пусть со всех сторон будет воздух. Так будет легче, – решил я, и рванулся сесть.

Свет померк. И пришло безмолвие. Бархатно-черное безмолвие, которое окутало всего, и принесло блаженство. Блаженство отсутствия разрывающей боли. Отсутствия огненной вакханалии, блуждающей по всему телу, отсутствие миллионов вражеских стрел и копий, пронзивших тело со всех сторон. Черная пустота! Ничто, обычно пугающее своей всепоглощающей способностью, напоминающей аннигиляцию, которая страшнее смерти.

– Пить! – прошелестели запекшиеся губы.

Появился человек с глазами полными любви и душевного тепла, со стеклянной пробиркой в руках.

– Дежавю, – попытался улыбнуться я, и губы тотчас треснули, напомнив о существовании боли.

– Айисагин, – тихо, но властно произнес человек и прикоснулся кончиком пальца ко лбу, после того, как освежающая, чуть мятная влага, скользнула внутрь горла.

Вновь обрушилась спасительная и исцеляющая всепоглощающая пустота. В ней не было возможности думать, чувствовать, и что-либо делать. В ней можно было только быть. Просто быть. В полном осознании этого момента.

– Свет, – прошептали губы.

– А как же пить? – произнес человек полный любви и тепла.

Его лицо неизменно улыбалось. Чуть-чуть улыбалось. Как будто извинялось за свою улыбчивую природу перед тем, кто страдает от боли. Но улыбка эта чудесным способом утоляла эту самую боль, и дарила надежду, что теперь все будет хорошо. Теперь уж точно будет все хорошо. Если ТАКОЙ ЧЕЛОВЕК тебе улыбается, значит, все страшное уже позади. И теперь все будет очень хорошо. Потому что он улыбается, глядя прямо тебе в глаза. А его источающий любовь и добро взгляд, обладает потрясающей способностью проникнуть в самый отдаленный закоулок души. И хочется открыть ее до самого большого предела. Пусть этот взгляд исцелит все. ВСЕ! Этим глазам хочется верить. Полностью. Это – глаза врача. Настоящего врача.

Уж очень они отличаются от тех, жестоких, холодных, змеиных глаз. У людей не должно быть таких глаз. И то не были люди. То были змеи. Или еще кто похуже.

Глаза врача, облаченного почему-то во все черное, потемнели от гнева. Он каким-то непостижимым образом сумел узнать, о чем я думаю, и чего боюсь. Он увидел эти змеиные глаза, и узнал их. Он тоже не любил эти глаза. Тепло и доброта в одно мгновение исчезли из его взгляда и сменились жесткостью, решительностью и собранностью. Они стали глазами воина.

– Сионы! – произнес он, и тут я внезапно осознал, что он все это говорит, не раскрывая рта, и именно этот голос я слышал внутри себя.

Именно этот голос просил, умолял меня продержаться хоть еще чуть-чуть, когда эти змеиные глаза тех врачей, в белоснежных одеждах из суперсовременного исследовательского центра, куда я обратился по поводу постоянной головной боли, что-то пытались добыть из моего разума, ведя с виду совершенно невинные беседы сразу после операции. Но эти беседы, и невинные вопросы, отчего-то давили как лемех бульдозера, и моя неизменная улыбка постепенно угасала на лице, поскольку ум чувствовал странную опасность, исходящую из этих невинных вопросов, и этих миндалевидных зрачков в безразлично стальных глазах. В этих глазах сквозило ничем неприкрытое холодное безразличие. Они усыпляли бдительность своими вопросами, и что-то настойчиво искали в мозгу. Как бы параллельно. Я мысленно одел себе на голову зеркальную пирамиду, как будто она могла чем-то помочь, а они разозлились. Очень разозлились, хотя лица по-прежнему пытались держать резиновые, будто приклеенные суперклеем улыбки. Я подумал еще, откуда в человеке может быть столько фальши, и зрачки такие неестественные. Как у кошки. У людей таких зрачков не бывает.… И, в конце концов, когда я почти потерял способность распознавать смысл всего происходящего, в голове появился этот голос. Он наделил необычайной силой разорвать эту вязкую серую пелену, созданную хозяевами змеиных глаз и лишить их жизненной силы. В тот же самый момент они стали обычными, затравленными, никчемными людьми, которых подчинила чья-то могущественная воля.

– Уходи не торопясь, и не крути головой, – повел меня тот голос.

– Ни в коем случае не выказывай своего страха. Улыбку держи, или наплевательское выражение. Они готовы применить Фаш. И если почуют, что ты сломался… Конец.

Этот голос вывел меня из того мрачного, хоть и сверкающего здания с причудливыми антеннами и напичканного сложной техникой, в котором мне после томографии сделали операцию по удалению махонького тромба в сосуде в мозгу. Этот голос вывел из города, и долго, почти трое суток, вел по лесу, периодически то пропадая в моей голове, то появляясь вновь, как в плохоньком радиоприемнике. А потом внезапная яркая вспышка. И ничего не помню.

– Они шли следом, – не раскрывая рта, стал объяснять человек в черном. – Мы не могли позволить себе раскрыть свои позиции, а твои силы кончались. Мы завели их с твоей помощью в котлован – ловушку, и они применили Фаш. Тебя сильно сожгло. Вороны-маги принесли тебя быстро, практически мгновенно. Я думал, поднять тебя не удастся. Но ты молодец. Ты очень сильный. Семь лет сионы искали ключи к тебе, и так и не смогли их найти. Притом, что ты от них совсем не прятался. Мы поражались твоей выдержке все семь лет, и поэтому четверо воронов, без приказа, нырнули за тобой в волну Фаш, сразу же после ее активизации сионами. Они все в соседних отсеках. Тоже сожжены. Но они счастливы. Очень! Они сумели выдержать огонь чуть слабее Хиросимского, сумели найти тебя в хаосе, и сумели принести тебя сюда. И трое сионов остались лежать в тайге пеплом. Это тоже очень приятно.

У меня в голове внезапно вспыхнула картина Вайтмары, Виманы, и луча, промявшего землю.

– Какой сейчас год? – чуть ли не закричал я.

Врач усилил улыбку:

– Провал памяти – это еще не самое страшное в твоем состоянии.

Рта он по-прежнему не раскрывал.

– Какой сейчас год? – настойчиво повторил я.

– Две тысячи седьмой, – вновь улыбнулся загадочный доктор.

– Число, месяц… – затараторил я.

– Не волнуйся так! Время идет последовательно. Ты не попал в прошлое, и не попал в будущее. Ты находишься в том же самом времени, как и раньше, две недели в нашей больнице. Время идет, как положено. В сутках двадцать четыре часа. В месяце тридцать или тридцать один день. В феврале двадцать восемь. Все нормально.

– Какое сегодня число и месяц, – повторил я, чувствуя, что от его безмятежного спокойствия начинаю закипать.

– Сегодня среда. Восьмое августа. Его лицо по-прежнему слегка улыбалось.

– Осталось три дня, – произнес я с похоронной интонацией.

Он рассмеялся, и рот, наконец, раскрыл. Белоснежная улыбка меня разозлила.

– Что смешного?

– У тебя тот же самый психоз, что и у миллионов людей.

Я удивился.

– Какой психоз?

– Страх конца света.

– Это психоз?

– Абсолютный. Кто пророчит 2012 год, кто 2013, кто 2025, кто 11 августа 2007. Август каждого года вообще-то богат на приключения, но конца света не будет. Свет не кончается. Кончаются сроки действия того или иного человеческого тела. Перемены происходят, но они носят локальный характер.

– Я про локальность и говорю.

– Я уже слышал тысячи раз, от совершенно разных людей, что 11 августа 2007 года начнется апокалипсис. И нельзя сказать, что эти люди были больны на всю голову. Это психоз, который распространяют пси установки сионов. Они собирают энергию страха с людей как виноград с лозы, всевозможными слухами и галлюцинациями о том, как это будет происходить. Им просто нужна энергия.

– Сионы дислоцируются возле радиоактивных элементов?

Доктор на этот раз уже с интересом взглянул на меня:

– Да! Но ядерного оружия серьезной мощности у них нет. Фаш разрушители слабые, километрового радиуса действия. Природные ресурсы планеты последствия взрыва гасят за месяц обычной жизнедеятельности. Мутаций, элементы, примененные в фаш устройствах, не вызывают. И сионы едой просто так разбрасываться не любят. Ее у них и так очень мало. Они не опасны. Кроме, конечно, вирусов сознания. С ними мы и боремся. Конца света не будет никогда.

– Где мы находимся?

– В Сибири.

– Это я знаю! Где конкретно?

– Быстро же они активировали программку.… Но вот этого я тебе не скажу. Мы обнаружили в тебе пеленгатор сиона, который они тебе установили во время операции, и пирамида его сигналы пока успешно гасит. Пока не найдем способ его демонтировать, отсюда не выпустим. Уж извини. Кстати, головную боль они тебе и внедряли своей портативной установкой из дома напротив. А чтобы обратился именно к ним, и рекламу своего центра подбрасывали строго в твоем районе. Ты им был нужен как средство обнаружения нас, и наших пирамид.

– В Сибири нет пирамид!

– Сионы тоже так думают, но факты вводят их в сомнение.

– Что, неужели есть?

Доктор улыбнулся:

– Маяки есть во многих точках планеты. Сибирь не исключение. Сам посуди, такая огромная территория и чтоб без присмотра оставалась? Такое невозможно в принципе. Это нелогично. И пирамиды здесь такие, что египетские – просто крошки по сравнению с ними.

– Так это ты, наверное, про обычные горы говоришь.

– Пирамиды должны иметь геометрически четкую структуру для космической локации и точнейшую поляризацию по магнитным осям. Горы не подходят для этих целей.

– Я не слышал про такие пирамиды.

– И сионы про них ничего не знают. Поэтому спасение всему миру из Сибири придет. Отсюда!

– Если успеет, – пробормотал я.

– Да не будет никакого конца света, ядерной войны, или чего еще. Нет у сионов оружия. Я уже сказал.

– Это будут не сионы, – я устремил взгляд в пол

Доктор удивился повторно:

– А кто тогда?

– Это будем мы!

– Похоже, кроме передатчика и пеленгатора в тебе еще что-то есть, – доктор улыбался как именинник, получая подарок.

– Вимана! – произнес я, и посмотрел в глаза врачу. Тот мгновенно стал серьезным.

– Это будет удар Виман. Радиоактивные точки – это приманки для сионов. Все сделано специально. По ним и будет удар 11 августа 2007 года, в три часа утра.

Доктор на этот раз смеяться не стал, а вышел в соседнее помещение. Через несколько минут вернулся не менее озабоченным:

– Откуда у тебя такие данные?

– Из Вайтмары. Я видел будущее.

– Что еще ты видел?

– Появился голубой газ, и я уснул. Больше ничего не увидел, и спросить не успел.

– Как ты это видел?

– Сверху! Была карта, серебряные паутинки, цифровые координаты сверху стеклянного шара, а потом кольца, и световой удар. Дата была там же, где и координаты.

Врач стал еще серьезнее, и улыбаться перестал.

– Ты на самом деле был в Вайтмаре. Но, как и когда?

– Мне приснился сон. И у нас осталось три дня.

– Они не могут ударить по своим.

– Вимана сказала, что никого не останется перед самым ударом.

– Но мы же есть!

– Я об этом ничего не знаю. Вимана сказала, что сионы загасят всех, кто имеет отношение к свету. И носителей, и проводников, и источников света.

– Бред какой-то! За три дня они просто физически не смогут этого сделать.

– Я больше ничего не знаю. Я очень устал и хочу спать. Если можете, удалите из меня эти пеленгаторы, и передатчики, и все остальное, что, как вы считаете, принадлежит сионам.

Я рухнул обратно на лежанку, поскольку сознание улетучилось из тела, как газ из баллончика для сифона.

Обнуление

Очнулся я вновь в Вайтмаре. Земля была окутана коричневой мглой и имела безжизненный вид.

– Как же так? Что случилось?

Стекло безмолвствовало, как бы стыдясь выдать правду, а врать оно не имело права, а потом появилась надпись:

– Недоразумение.

– Недоразумение? – взорвался я, – всю планету в расход.… Это, по-вашему, недоразумение? Уж лучше бы сионы ее захватили. Люди хоть живы, остались бы, и все осталось бы живым.

По полу начал струиться голубоватый туман, и я сообразил, что меня сейчас усыпят. Тема сионов была не подлежащей обсуждениям, да и терпеть психопатов никому не интересно.

– Приношу извинения за эмоциональную несдержанность, – пошел на попятную.

Дым всосался обратно.

Внутри бушевал огонь гнева, но я его погасил тотальной неподвижностью, замерев в специально принятой неудобной позе. Вскоре появилось равновесие.