Одно Целое

Предрассветная мгла воскресного утра наполнена странными ощущениями: с одной стороны не улеглось впечатление от дня «до», и уже начинает формироваться восприятие дня «после». Всё как будто замирает и останавливается. Необъяснимое мгновение. Оно обволакивает тебя и уносит куда-то в другую реальность. И вот, ты – уже не ты, а какой-то совершенно незнакомый тебе человек из неизвестной эпохи. Ныряльщик за жемчугом. Стоишь на отвесной скале, слышишь шум волн, дышишь глубоко, не задумываясь, хотя и знаешь, что вот-вот предстоит сделать всего один вдох и прыгнуть. Через какие-то несколько секунд всё вокруг поменяется. Набранного воздуха должно будет хватить, чтобы достичь своей цели и вернуться обратно. Мечтаешь о том, чтобы в процессе погружения не пришлось делать выбор, увидев самую прекрасную жемчужину: плыть к ней, не оставляя себе шансов на спасение, или вынырнуть на поверхность и вдохнуть столь необходимого кислорода. Особенность такого ранненоябрьского утра в том, что оно хранит в себе всё: и радость, и грусть, и печаль, и спокойствие, и надежду.

– Ты что ещё не ложился?

– Пока нет.

– И не будешь?

– Ну, вообще, собирался, – говорю я с полуулыбкой на лице, доставая из пачки сигарету, – а ты чего так рано подскочила?

– Не спится что-то… Дай мне тоже.

Мы закуриваем по сигарете и смотрим в окно. Мы – это Костя и Лена, часть единого организма, хотя природа и разделила нас по разным телам, но, спасибо ей, оставила вместе, сделав близнецами.

– Красиво и странно… – произносит Лена.

– Что именно?

– Вот эта картина падающего первого снега. Он закрывает осеннюю грязь чистотой, украшает деревья. Но, несмотря на все блага, которые хочет подарить, вскоре растает и перемешается с межсезоньем. Странно, зачем ему вообще выпадать?

– Знаешь, ничего примечательного здесь нет. И улица, по которой мы ходим каждый день, самая обычная, и дома с фонарями тоже. Просто красиво. Так должно быть, например, для того, чтобы порадовать тех, кто этот самый первый снег увидит.

– Иногда мне кажется, что, мы говорим об одном и том же, даже чувствуем одинаково, но есть разница. Что-то происходит, понимаешь? Начала присутствовать Разница. Что это?

Я тушу сигарету, обнимаю её и говорю на ухо:

– Даже если что-то и есть, мы с этим обязательно справимся, иначе никак.

– Да знаю я… Просто порой толи какое-то предчувствие, толи… Неспокойно немного бывает.

– Не бери в голову, у нас всё будет хорошо, – целую в щёку, – пойду на пару часов прилягу.

– Ладно, давай. Отложим философские сомнения и тревоги на другое время. Лучше остатки роскоши вчерашней приберу, и, так и быть, можешь не помогать, будешь должен, – подмигивает мне Лена.

– Благодарю, – беззвучно проговариваю губами я, – на Тамару, думаю, тоже рассчитывать не приходится? Она не вставала ещё?

– Нет, у неё стресс, ты же помнишь это «всё плохо», так что – амнистия, пусть отдыхает.

– Точно, «всё плохо», тогда не пойду к ней, лягу в другой комнате.

– Спокойной…Утра, – Лена улыбается, открывает воду в раковине и принимается за мытьё посуды.

– Пошёл, – делаю я взмах рукой.

Подхожу к дивану и заваливаюсь на него с ощущением усталости и некоторой эмоциональной опустошённости, вызванной острыми темами вчерашних разговоров, погружением внутрь самих себя. Выплески искренности наружу, подкреплённые текилой вперемежку с сушёной растительностью, подчас выматывают. Надеюсь, Тамарино «всё плохо» сменилось на «всё нормально» или на «да пофиг вообще».

Сон длится не долго, но его хватает для подзарядки внутреннего аккумулятора. В голове ощущается лёгкое кружения под ритм цоканья каблуков.

– Ты, прям, в одежде спал? – сощурив один глаз, спрашивает Тамара. Подходит ко мне, присаживается рядом на корточки и поправляет мои растрепавшиеся от сна волосы.

– Ну, да, так вышло, – ещё не проснувшись, мычу я, – который час? Ты как? Куда собралась идти?

– Около десяти, можешь ещё подрыхнуть, – Тамара встаёт, отходит от меня и продолжает сборы. – Я – нормально. К маме нужно съездить. У неё какие-то гости намечаются. В общем, она меня реквизирует для помощи и присутствия. Как я выгляжу?

– Как всегда прекрасно и без последствий, – говорю я, чуть привстав, чтобы раскурить оставшийся со вчерашнего вечера косячок, – а Лена где?

– Она умотала уже. В бассейн сперва, потом в универ. Профессор этот её задолбал уже. То какие-то методички по сорок раз заставляет переделывать, то презентации. Нафиг она вообще в эту аспирантуру попёрлась? – Тамара снова подходит ко мне, я даю ей затянуться.

– Не знаю, захотелось ей так, к тому же это только начало. Сейчас освоится, потом сама будет поручать кому-нибудь методички делать.

– Хотелось бы верить, – Тамара поправляет волосы, целует меня, затягивается ещё раз, – всё, я побежала, пока-пока.

Я закрываю за ней дверь, включаю альбом The Cure «Desintegration», докуриваю косячок, задумываюсь о чём-то отрешённом и не замечаю, как снова проваливаюсь в сон.

Глава 2

Летели облака, летели высоко там, где их было не достать. В тоже время не покидало ощущение, что их так просто коснуться рукой. Ощущение это не проходило и не терялось. Можно было просто, протянув руку, дотронуться до облака. Как назло, каждый раз, в этот самый момент всегда что-то мешало. Комната и окружающий мир приобретали отчётливые силуэты и входили в Мой мир. Вот и снова так произошло. Я открыл глаза, мысленно посылая кого-то куда-то далеко и надолго. Этот кто-то, скорее всего что-то продающий или собирающий подписи ради какой-нибудь фигни, настойчиво ломился в дверь, звоня и стуча. Я делал вид, что меня нет дома. «У всех, кто имеет право входить в квартиру без спроса, есть ключ, а остальные всегда предупреждают заранее», – летела мантра сквозь мой полусон. Дверь открыта не будет! Йе-ху, моя взяла! Через некоторое время непрошеный гость ушёл. Я с чистой совестью встал, умылся и врубил бэст «Oasis». Пока братья Гэллахеры затягивали свой «Wonderwall», я пытался прибраться в квартире. На многое меня естественно хватить не могло, настроение было не в меру лирическим. Я его ненавидел, это своё настроение, хотя ещё больше я ненавидел в такие моменты находиться в одиночестве. Я знал, что это пройдёт, что состояние это временное, но, тем не менее, мне было не по себе. Я выпил кофе и решил немного прогуляться.

Натикало уже далеко за полдень. Я шёл – куда глаза глядят. Воздух был свеж и прохладен. Для бодрящего эффекта – то, что надо. Порывы ветра, периодически проходящие насквозь, стремительно уносили моё недавнее уныние куда-то вдаль, делая меня более жизнелюбивым. Думалось о сестре, о Тамаре, о наших странных взаимоотношениях. Впрочем, они не являлись такими уж странными. Мы нежно друг к другу относились, наслаждались влюбленностью. Наш маленький мир был прекрасен. По мне, так ничего странного. С этой мыслью я зашёл в пиццерию и заказал одну пиццу с собой. Это была большая сырная пицца, от которой млела моя сестрёнка. Захотелось её порадовать и вознаградить за утреннюю уборку. Я достал из сумки телефон и набрал номер:

– Привет, ты сейчас где?

– Привет, из библиотеки институтской выхожу, материал кое-какой нужно было собрать.

– Когда дома будешь? Я покупаю тебе сырный беспредел, отвратительно огромных размеров.

– Мм… И я буду толстой коровой, когда всё это съем?

– Не бойся, я спасу тебя – съем пару кусочков.

– Я минут через сорок дома буду.

– Давай, детка, лети!

Я обожаю свою сестру! Я, в общем-то, неплохой человек, а сестра делает меня лучше. Мы откровенны до фанатизма, граничащего с идиотизмом, и это в нашем понимании нормально. Подобных точек соприкосновения больше нет ни с кем.

Мы были «незапланированными» детьми и ворвались в жизнь родителей сюрпризом, да ещё и двойным. Они, конечно, наверное, нас любили, но не совсем были готовы к такому повороту событий. Возможно, это как-то повлияло, так что отношения у нас всегда складывались достаточно прохладно. Старшая сестра строила свою семью, её муж работал в фирме нашего отца, а она занималась домашними делами и воспитанием детей. Со старшим братом мы не общались, на то были причины. Он жил в другом городе. В общем, «большая дружная семья». Единственным человеком, который нас по-настоящему искренне сильно любил, была наша бабушка. С самого раннего детства мы большую часть времени проводили с ней. Она была преподавателем английского языка на пенсии, а также истинной бунтаркой в душе. Крутая. Не имея возможности преподавать, отрывалась на нас, закладывая одновременно и вольнодумство, и строгую дисциплину.

Когда мы окончили школу и поступили в университет, бабушка отдала нам во владение свою квартиру, а сама уехала жить к своей сестре за город, сказав, что мы ей надоели, а она хочет спокойствия. Шутила, конечно, хотя подростки кого угодно достанут. Так мы оказались типа самостоятельными. Как смогли переоборудовали квартиру под себя, сделали кое-какой ремонт и устроили пирушку по поводу новоселья, позвав друзей и друзей друзей. Зависали дня три: пили, курили, трепались о вечном и мелочном, обо всём подряд, бесили соседей громкой музыкой и топотом от плясок. В процессе всего этого действа мы синхронно лишились девственности. Обычные извращенцы, нормальные такие. За очень поздним завтраком, когда все окончательно разошлись, было принято единогласное решение, что ворота в жизнь открыты. На нашей стороне было лето, много гулянок, вечеринок, много новых знакомых, много знакомых знакомых и, как следствие, много безудержности во всех её проявлениях. Все тяжкие удались на славу!

Наше первое суперотвязное лето закончилось, мы стали серьёзнее, разочаровавшись в серьёзности. Неизменным осталось лишь наше отношение друг к другу – как к самому себе. Ничто не могло нас разлучить! С этим багажом мы стояли на пороге университета первого сентября, пытаясь выяснить в какой аудитории будет начат наш поход в новую жизнь.

Ндаа, все эти воспоминания подчас ощущаются эхом, как будто и не было их вовсе. Лет шесть уже прошло. Пока помнятся, составляют нынешнее ощущение, хорошо бы не терялись и дальше.

Глава 3

Прошло несколько дней или даже пару недель, не отмеченных чем-то особенно запоминающимся. Осень всё сильнее и сильнее закручивала интрижку с холодами и превращалась в зиму. События развивались своим чередом достаточно вяло и незатейливо, но дни, на удивление, пролетали быстро. Когда ни Лены, ни Тамары не было дома, я бесцельно слонялся по городу, слушая музыку, а всё, происходящее вокруг, её дополняло. В голове проносилась целая куча идей, мыслей и фантазий, хоть фильм снимай или книгу пиши. Жаль, что запомнить не удавалось, да и желания особого запоминать не было. Просто слушал музыку, мысли влетали-вылетали, копошились меж собою, а я наблюдал за этим со стороны не без удовольствия. Я понимал, что это ненадолго, такое беспечное гуляние, что рано или поздно настигнут жизненные обстоятельства, в которых я буду запарено разбираться, буду куда-то вечно спешить и так далее. Но сейчас у меня было это маленькое удовольствие, и я старался им насладиться. Денег было не много, но, как ни странно, их хватало, чтоб оставаться на плаву и не чувствовать себя совсем на мели. Я перебивался случайными заработками от переводов различных статей, помогал нерадивым студентам при сдаче различных зачётов и прочих студенческих обязательств (благо, что в институте были как преподаватели, недовольные своей зарплатой, так и двоечники, не могущие или не хотящие учиться самостоятельно, а кое-какие связи даже после получения диплома у меня оставались). В общем, хватало на прожиточный минимум и всяческие маленькие радости.

За окном было 17 ноября, погода достаточно пасмурная, в окна дул сильный ветер, от чего в квартире становилось весьма прохладно. Мы с Леной сидели на диване, укутавшись пледом, и смотрели «12 обезьян». Раздался телефонный звонок, Лена взяла трубку. По обрывкам фраз я понял, что звонит Тамара и куда-то нас зовёт своим радостным возбуждённым голосом. Когда разговор был закончен, я вопросительно и с неподдельным любопытством смотрел на Лену.

– Ну, что там? Не томи уже, – говорю.

– Кажется, мы летим в Сочи. Я толком не поняла, Томик всё как-то скомкано протараторила. Вроде как, давний знакомый, который, оказывается, с нами учился когда-то, пригласил её и, собственно, нас в Сочи на открытие отеля или гостиницы, или чего-то там ещё.

– Интересно, что ж это за знакомый такой? – задумываюсь я.

– Мм…

– Серёга Дмитриев, что ль? – быстро соображаю, – наверно, он, скорее всего. Ну, помнишь, учился с нами на втором или на третьем курсе. Волосы у него такие кудрявые, пирсинг в носу.

– Да, только он уехал куда-то, даже семестр последний не доучился, – припоминает Лена, морща лоб, – и с Тамарой мы позже, вроде, познакомились.

– Не доучился и не доучился, но несколько раз потом мы точно зависали, когда он приезжал, и Тамара как раз в компании общей была, – вспоминаю я.

– А, может, не он?

– Может, конечно, и не он, но я не знаю что-то больше наших общих знакомых, которые могли бы открыть отель и пригласить слетать куда-нибудь на выходные. У него же и отец, вроде, какой-то супер коммерс.

– Ну, пожалуй, да, больше особо некому, – соглашается Лена.

Раздумья и догадки прерываются звуком открывающейся двери.

– Всем привет! – сбрасывая плащ и сапоги, выкрикивает Тамара.

– Привет, мы же только что по телефону говорили? – слегка недоумевает Лена столь быстрому приходу.

– Меня Серж подвёз, – Тамара проходит в зал.

Мы с Леной переглядываемся и выдаём в один голос:

– Точно, Серж.

– Да-да, Серж Дмитриефф, – с двумя «ф» на конце и ударением на последний слог произносит Тамара утрированным французским акцентом, – его отец со своими компаньонами открывает супер-пупер гранд отель, Серж, как престолонаследник, с ним, а мы почётные гости.

– Круто, – говорю я, закуривая сигарету.

– Как вы встретились-то вообще? – интересуется Лена.

– Как, блин, в кино. Стою я на остановке, вдруг голос слышу: «Девушка, вы всё также прекрасны!» – оборачиваюсь, а там Серёга. Поговорили, слово за слово, и вот мы летим в Сочи, – Тамары плюхается в кресло с довольным лицом, вздымая обе руки вверх.

– Да подожди, не скачи так быстро, подробней расскажи, – говорю я, ища глазами пепельницу.

– По семейным делам каким-то они в городе сейчас. Отец его завтра, а он в пятницу на открытие этой самой гостиницы летят. А нас он пригласил, чтоб веселее было, повспоминать там, оттянуться хорошенько, как в старые добрые времена.

– С Сержем мы нормально общались, весело даже, о музыке много говорили, о фильмах там всяких, в шахматы даже играли иногда.

– Ага, шахматисты, – смеётся Тамара, – а я думала, вы только по клубам укуренные шатались.

– Не важно, – продолжаю я – было ж дело, можно и вспомнить. К тому же когда ещё выберемся?

– Вряд ли это просто приступ «ностальжи». По тебе, небось, до сих пор сохнет. У вас же там было что-то пару лет назад? – Немного ревниво замечает Лена. – Увидел, и всколыхнулись старые чувства, а мы приглашены, чтоб ты согласилась, чтобы тебе одной ехать не неловко было.

– Да какая разница, сохнет, не сохнет, было, не было? Уже давно проехали, между ним и мной только дружба. Просто хорошо время проведём. Всё в порядке, не переживай, – Тамара встаёт с кресла, подходит к Лене и обнимает её.

– Да я не переживаю…

– Ревнивая жёнушка, – не сдерживаюсь я.

– Да иди ты! – немного рыча, бросает мне Лена.

– Ладно, не ссорьтесь, на море не были сто лет, а тут отвезут, привезут и всё по полному разряду, грех отказываться, – примиряет нас Тамара.

– Да не ссоримся мы, – улыбаюсь я.

– Море это море. Красиво и прекрасно, – Лена улыбается в ответ.

– Волшебно – подытоживаю я.

Какое-то время мы молчим немного задумчиво и вскоре начинаем собираться, ведь уже через пару дней начнётся приключение, которое обещает быть весьма увлекательным.

Глава 4

Утром пятницы возле подъезда нас ждал новенький чёрный БМВ, возле которого стоял Серж. Выглядел он стильно, элегантно и дорого. На нём были чёрные ботинки, толи джинсы толи брюки, белый свитер, полупальто и солнцезащитные очки. Пирсинга в носу уже не было, причёска была аккуратнее, но по первым словам, я понял, что он всё тот же.

– А вот и близнюки, заставляющие выпрыгивать с листа мою кардиограмму!

– Здарова! – выкрикиваю я. Мы жмём руки, тепло обнимаемся.

– Привет, господин Серж Дмитриеф..ф, – шутливо бросает Лена и целует его в щёку, – очень круто смотришься.

– Спасибо, конечно, но, блин, прекращай меня смущать.

– Да брось, это ж чыстая правда, – имитируя южный акцент, говорит Лена.

– Так, вас должно быть больше, – намекая на отсутствие Тамары, произносит Серж.

– Принцесса скоро появится, – подшучиваю я.

Минут через десять подъездная дверь открывается, выходит Тамара. Выглядит она потрясающе. На ней сапоги, чулки, бирюзовое платье, плащ и шарфик, окутывающий нежную шею. После паузы на лицезрение Серж подлетает к ней, они обмениваются поцелуями, перекидываются парой слов и подходят к нам.

– Детка, ты супер! – говорит Лена.

– Да, мать, хороша! – подхватываю я.

– Восторг-восторг! – резюмирует Серж, укладывая наши чемоданы, – ну что, в путь!

– В путь! – отвечаю я, помогая ему.

Мы запрыгиваем в машину и отъезжаем от дома. Погода становится очень яркой и блестящей, иней серебрится, на голубом небе ни облачка, а солнце, как будто, отражается в листьях своим жёлто-рыжим цветом. Я смотрю в окно, и на моём лице невольно появляется улыбка. Лена берёт мою руку, мы переглядываемся, затем снова смотрим в окно. На короткое мгновение ощущаем себя по настоящему частью вселенной, чувствуем нашу связь с каждым оторвавшимся и парящим на ветру листиком, с каждым глотком воздуха и с бесконечным синим небом в лучах яркого осеннего солнца.

Старательно избегая пробок, мы выезжаем из города и едем в сторону Москвы, наша цель – аэропорт.

– Крайне неудобно, когда в твоём городе нет аэропорта, – начинает Лена.

– Он есть, только ни хрена не работает, – говорю я.

– А я слышала, что его собираются вновь запустить, – поддерживает разговор Тамара.

– Вряд ли там международные рейсы будут осуществляться, – присоединяется Серж, – не такой уж он и крупный.

– Крупный не крупный, но, хотя бы в пределах центральной России, было бы уже неплохо, – замечаю я.

– Ты же всё равно летать боишься, – провоцирует меня Лена.

– Ты как будто не боишься? – подкалываю в ответ я.

– Да бросьте вы, летали-то два раза, всё без эксцессов обошлось и на том спасибо, – примиряет нас Тамара, – по статистике вообще не так уж много людей в самолётах гибнет, по сравнению с автотранспортом, например.

– Спасибо взбодрила, – ехидничает Лена. – Серёг, вот ты, наверное, часто путешествуешь, как тебе спокойней: ездить, летать или плыть вообще?

– Раньше как-то больше переживал и волновался по поводу «способа перемещения», но чем дольше я катаюсь туда-сюда, тем меньше обращаю на это внимание. Особенно, когда тебе нужно как можно быстрее из точки А в точку Б попасть по делам или работе.

– То есть всё определяет время, проведённое в пути? Чем быстрее, тем лучше, чем чаще, тем спокойнее? – продолжает расспросы Лена.

– По сути да. На ту же турбулентность в десятый, двадцатый, тридцатый раз уже не так реагируешь, как в первый, когда впиваешься в кресло самолёта и молишься всем богам, каких только вспомнишь. Опыт, конечно, придаёт спокойствия. Но на отдыхе, скажем, если ты путешествуешь просто, то сами по себе эти начальная и конечная точки А и Б тебе не так важны, главным становится само перемещение по всем промежуточным точкам и то, что с тобой там происходит.

– Слушай, тут можно, прям, пофилософствовать. Представь, точка А – рождение, точка Б – смерть, – начинаю я, – в сущности, для человека, для его ощущения себя в мире, эти точки не являются супер определяющими: где и когда родиться он не выбирает, где и когда умрёт не знает наверняка. Для него, как раз, важными и являются все промежуточные точки, они, собственно, жизнь и составляют.

– Хм, ну да, всё в жизни соотносится, только всё разных масштабов. Вот мы здесь, вот мы в Сочи, вот мы едем. Потом оттуда куда-нибудь ещё махнём. Так что, даже чисто математически или как там ещё, всё подчиняется тем же законам, как рождение, смерть и жизнь между ними. Мы состоим из точек А, Б и тем, что посередине. И всё, что вокруг нас состоит из того же, – присоединяется Лена.

– Люблю я эту их хрень, – обращаясь шёпотом к Сержу, говорит Тамара.

– Ага, они могут легко превратить обычный трёп в философский диспут, – отвечает тот. – Всё больше и больше понимаю, как мне этого не хватало.

– Не бойся, мы с тобой! – кричит Лена и трясёт с заднего сиденья Сержа за плечи.

– Эй-эй! Я за рулём всё-таки, и мне нас всех хотелось бы доставить в целости и сохранности, чтобы придаться удовольствию в хорошем месте с бокалом чего-нибудь хорошего в руках, в хорошей компании.

– Ну, компания у тебя есть хорошая, – перестаёт трясти Лена.

– Я бы даже сказал – отличная! – восклицаю я.

– Согласен, но разве не лучше этой отличной компании провести выходные на побережье, нежели чем в кювете на полпути до аэропорта? – глядя на нас в зеркало заднего вида, отвечает Серж.

– Ценная мысль, – подхватывает Тамара.

Мы переглядываемся все вчетвером с серьёзными невозмутимыми лицами и начинаем смеяться лихорадочно, не совсем понимая отчего, просто ржём без причины, пока наша маленькая вселенная продолжает движение из точки А в точку Б.

Глава 5

В самолёте мы по команде невероятно сексуальной стюардессы (ведь правда, чем дороже билеты, тем красивее стюардессы, а за ценой Серж не постоял, хвала ему) пристегнули ремни, начали набирать высоту. Деревья и дома за бортом становились всё меньше и меньше, суета теряла свои очертания, превращаясь в едва уловимые силуэты, а мы всё больше ощущали себя птицами. Разнесли напитки, мы откинулись в креслах. Небольшая усталость с дороги сменилась расслаблением, дав волю мыслям. Мы порхали, тешили себя грёзами, словом, наслаждались сиюминутным кайфом. Временным, легковесным, но таким приятным, таким, что потом воспринимается как невосполнимая пропасть, в которую ты невольно каждый раз падаешь, по которой невольно каждый раз скучаешь. Такие моменты почему-то запоминаются, почему-то остаются с тобой. Может, во всём виноват гул самолёта, который своим монотонным мычанием вводит тебя в некий транс, а может, ты просто восприимчив ко всякой такой эмоциональной фигне, и твоё внутреннее я записывает всё это в бесконечные тетради, чтобы потом прочитать тебе это вслух.

– Ты грустишь? – вынимая наушник, спрашивает Лена.

– Да нет, просто как-то так, – отвечаю я.

– Это всё полёт, не бери в голову. Перепад от суеты к парению. Временное чувство.

– Не знаю, – я беру её за руку, – порой бывает немного не по себе от мыслей, чувств и ощущений. Казалось бы, всё просто, хорошо, но всплывают какие-то камни, неизвестно откуда взявшиеся…

– И ты не знаешь, как с ними поступить…

– Да.

– Эту странность я тоже заметила и решила её счесть, как одно из жизненных обстоятельств.

– Помогло?

– Не знаю пока, надеюсь, поможет. Но когда настигают такие моменты, ты прав, не по себе.

– Может, мы стареем?

– В двадцать-то три года?! Вряд ли, скорее горим и умиляемся.

– Горению?

– Ситуации. Вот летим, думаем, мечтаем. Много ли ещё раз сможем просто помечтать?

– Не знаю, ещё раз…

– Ещё много-много раз, – имитируя Высоцкого, поёт Серж из кресла впереди, – что вы там за уныние развели? Хорош! Вот-вот приземлимся для отдыха и веселья. Тамар, ты хоть им скажи.

– А? Что? – выключая музыку. – Вы что опять?

– Да, я ничего, а братишка приуныл.

– Дай, я его поцелую, – Тамара тянется ко мне.

– Или давай я, – смеясь, выдаёт Серж.

– Ну, ладно, ладно, окружили. Я в порядке, просто накатило вдруг. Девушка, можно нам ещё сока, – обращаясь к той самой сексуальной стюардессе, говорю я.

– Скоро подлетаем, держитесь. Сейчас принесу, – она улыбается, неповторимо поворачивается и уплывает.

– Хватит пялиться, – замечает Тамара.

– Отклонено, ваша честь! – раздаётся от Сержа.

– Очень даже ничего, – глядя на уходящую стюардессу говорит Лена, – но ладно, хватит, будьте джентльменами.

– Я воль, команданте, – бросает Серж.

– Я тоже воль, – добавляю я.

Полёт продолжается, мы продолжаемся, вот-вот объявят «пристегните ремни». Хорошее ощущение. Ощущение причастности к событию, к «движухе». Очень мило и весело. Раздумья улетучиваются. В иллюминаторах виднеется бесконечное чудо.