Промахи и победы

Придя домой, я разложил свои трофеи. Я любовался ими. Меня переполняло счастье. Мне таких игрушек и в таком количестве из-за нашей бедности никогда не покупали. Да что игрушки, у нас даже полы были некрашеные, да и удобства (читай туалет) были во дворе – весёлая история, если вспомнить, каково это бегать туда в трескучий мороз.

Радость обладания сокровищами была совсем недолгой. Мать спросила, откуда игрушки. Я соврал, что нашёл их. К моему счастью (намного позже я понял, что именно к счастью), мама обо всём догадалась. Как бы ни болело материнское сердце, как бы ни было велико желание защитить своё дитя, она всё сделала правильно – она повела меня отдавать игрушки. Ни мои слёзы, ни заверения в том, что я принесу и аккуратно положу игрушки на место, на неё не подействовали. Она считала, что я должен отдать игрушки в руки соседей и извиниться перед ними.

Это был очень тяжёлый урок. Стыд давил на меня, он размозжил моё самолюбие. Больно и гадко вспоминать лица стоящих рядом людей, когда я отдавал эти злосчастные игрушки. Противно было слушать, как Зита Павловна (мать Ларисы и Игоря) рассуждает на тему того, что она заметила, что я веду себя необычно, но не придала этому значения. Это была публичная моральная порка, и это было хорошо. В тот момент во мне умер человек, который мог взять чужое – я стал лучше. Да, я дорого заплатил, но то, что я вынес, было бесценно, и это бесценное мне подарила мама. Сейчас, оглядываясь на свою жизнь, я могу смело сказать, что самые тяжёлые испытания даны нам для того, чтобы сделать нас лучше, чище. И важно помнить, что через эти испытания мы идём не одни, даже если нам так кажется. С нами всегда наши близкие или наш ангел-хранитель. Просто мы, затуманенные собственной гордыней или отчаянием, не видим этого.

Я рад, что мама в тот момент была неумолима, и я рад, что в тот момент она была со мной. Мы вместе пережили мой стыд и позор, и этим она поддержала меня. Спасибо маме, что она меня тогда не пожалела и дала мне этот урок. Этот урок дался нам обоим нелегко, зато больше я никогда в жизни не брал чужого у людей. Брал, так сказать, у государства. Бытовало повсеместное мнение, что государство обманывает нас, и мы должны устанавливать равноправие. Что тоже происходило не всегда безнаказанно.

Потом уже моя жена, психолог по профессии, рассказывала, что у всех детей есть зачатки клептомании, но, если с этим не бороться и не пресекать первых попыток присвоить чужое, то малый проступок может вылиться в нечто страшнее. Хочу отметить, что из того нежного возраста помню не так много, но этот случай врезался мне в память, как и другие значимые для меня моменты.

Глава 6-5. Дело о пропавших блинах.

А всё-таки, что ни говори, – жизнь это большой анекдот, хоть и с грустными отступлениями.

Место действия – наш дом. Время действия – обед, мне лет шесть, может, семь, не суть. Прежде чем перейти к описанию событий, хочу сделать небольшое уточнение по поводу проживавших на одном этаже с моей бабушкой. Итак, коридор, в коридоре три двери – это три квартиры: одну занимает бабуля, вторую – семья Лары и Игоря, третью – семейная пара в годах.

Кухня была общая и находилась в коридоре. Приготовление еды происходило на нагревательных приборах, именуемых керосиновыми примусами. Внутрь такой лампы заливался керосин, насосом создавалось давление, и подожжённая горелка давала хороший нагрев кастрюлям и сковородкам.

Однажды наша пожилая соседка, тётя Нюся, обладатель третьей квартиры пекла блины. Процесс простой: наливаешь тесто на сковороду – ждёшь, когда оно испечётся с одной стороны, потом переворачиваешь и доводишь до готовности. Пока блин пёкся, соседка уходила к себе в квартиру. Выйдя в очередной раз снимать готовый блин, она его на сковороде не обнаружила. Сказать, что она удивилась – ничего не сказать. Тётка немного постояла, глядя то в один конец коридора, то во второй, то ли в надежде отыскать пропавший блин, то ли желая понять, кто украл имущество. Не придя к какому-либо заключению, она решила осуществить оперативно-следственные мероприятия.

Тётя Нюся налила тесто на сковородку и засела в засаду. Опорным пунктом для наблюдений был выбран косяк двери, за которым она и ютилась в продолжение следственного эксперимента. Время шло, блин спокойно испёкся и был унесён домой. Следующий блин так же благополучно добрался до квартиры тётки. После того как на сковороду ровным слоем лёг третий блин, было принято решение следственный эксперимент прекратить, а пропажу блина списать на собственную забывчивость (видимо, забыла налить на сковороду тесто). После того как блин был перевёрнут, женщина по обыкновению зашла в квартиру; по возвращении к примусу блина на сковороде не было. Это был вызов, и тётя Нюся приняла его.

Блины выпекались, наблюдение велось, но вот ведь казус – никто не посягал на румяные, пропечённые, золотистые кругляши, что слетали с тёткиной сковороды, как с конвейера. Это было вдвойне обидно, потому что наблюдение вести было неудобно: спина затекла, а вор всё никак не появлялся. Тётя Нюся сдалась. Она ушла к себе в комнату и немного отдохнула на диване, пока пекся очередной блин. Когда женщина вернулась на кухню, на примусе стояла пустая сковорода. Следствие зашло в тупик.

Неизвестно, чем бы закончилась вся эта история, если бы тётю Нюсю не осенило – всё дело в хлопке дверью! Предвкушая, как вор будет пойман с поличным, женщина налила тесто на сковороду и зашла в комнату, громко хлопнув дверью. Затем тихонько приоткрыла её и стала смотреть в щёлку – никто за блином не пришёл. Не теряя надежды, она вышла в коридор, перевернула блин и, снова громко хлопнув дверью, заняла исходную позицию. Спустя некоторое время, нужное для приготовления блина, она узрела, как в коридор вбежала собака, сняла с пылу с жару блин и была такова!

Эта собака, а вернее, ирландский сеттер, которую звали Флейта, принадлежала моему отцу. Надо сказать, что скандал учинять соседка не стала, все только и могли, что посмеяться. Ведь собака всё просчитала: не выходила «к добыче» после выпекания первой стороны, также не выходила и после выпекания второй стороны – пока не раздастся хлопок дверью и не пройдёт время для испечения блина. Вот как это было. Собака была охотничья, умная, натасканная на добычу.

Глава 6-6. Ощипанный петух.

Удивительно, как уже, будучи взрослыми людьми, мы совершаем абсолютно необдуманные поступки. Вроде всё на поверхности – ты делаешь что-то и легко можешь предсказать результат, но нет, мы делаем на авось, а потом смотрим на дело рук своих и смеёмся в полный голос, а то и плачем навзрыд.

Однажды наша соседка – охотница на блинного вора – приготовила вишнёвую настойку. Когда благородный напиток настоялся, она сцедила его, а ягоды бросила курам. Более ушлый петух, отогнав кур, склевал всё сам и – упал замертво. Можно добавить – ценой своей жизни спас дам. Гусар, что уж.

Тётя Нюся, помню, сильно расстроилась, ещё бы – потерять красавца-вожака куриного стада в самом расцвете сил. Но что сделано, то сделано, и она ощипала павшего героя, чтобы почтить его память куриным супом. Оставила тушку во дворе на деревянном столике и пошла домой за примусом, чтобы опалить птицу. И немного задержалась.

По возвращении на двор тётю Нюсю ждало душераздирающее зрелище: павший в неравном бою с алкоголем и ощипанный петух ожил и «навеселе» разгуливал меж своих подружек, которые в страхе от него бегали: не каждый день можно видеть голого, да к тому же пьяного кавалера…

Всё это шло от нашей беспроглядной нищеты, да и, если посмотреть на наших соседей, – каждый выживал, как мог. Не имея возможности заработать достаточно денег, люди частенько изобретали способы похвастаться несуществующим богатством – пустить пыль в глаза, мол, что живут в достатке – не так, как другие. Например, винодел и оперативно-блинный следователь тётя Нюся, имевшая двух куриц и, впоследствии, ощипанного петуха, каждое божье утро демонстративно выносила полную яиц тарелку из сарая, где жили курицы, предварительно тайно занеся их туда же в мешке.

Глава 6-7. Заморыш.

Сила слова велика. Им можно не только ранить, но и убить чью-то гордость, нежность или намерения. Не зря же сказано, что вначале было слово. Мы говорим много на протяжении жизни, мы произносим миллионы слов, но как часто мы думаем о вреде или пользе, что они приносят окружающим? Хорошее стихотворение на эту тему написал Вадим Шефнер.

Много слов на земле. Есть дневные слова —

В них весеннего неба сквозит синева.

Есть ночные слова, о которых мы днём

Вспоминаем с улыбкой и сладким стыдом.

Есть слова — словно раны, слова — словно суд, —

С ними в плен не сдаются и в плен не берут.

Словом можно убить, словом можно спасти,

Словом можно полки за собой повести.

Словом можно продать, и предать, и купить,

Слово можно в разящий свинец перелить.

Но слова всем словам в языке нашем есть:

Слава, Родина, Верность, Свобода и Честь.

Повторять их не смею на каждом шагу, —

Как знамена в чехле, их в душе берегу.

Вот так однажды Зита Павловна разрушила дружбу между нашими семьями неаккуратными словами, слетевшими с языка зазнавшейся бабы.

Как-то к нам приехал погостить Виктор, сын маминой сестры и мой сродный брат. Мы пошли играть вместе с соседскими детьми, и он чем-то обидел Ларису. Зита Павловна прилетела коршуном и отшлёпала, или надрала уши моему брату, не помню. Вот мы и пришли домой с большой обидой – я и мой, хлюпающий носом, братец.

Мама, как человек, который всегда старался поступать по справедливости, решила поговорить с соседкой на тему рукоприкладства. Наверное, она хотела объяснить ей, что такие вопросы решаются, по возможности, мирным путём, чтобы не подавать плохого примера детям, ну, или что-то в этом роде. Не знаю.

Надо сказать, эта женщина, Зита Павловна, всегда считала себя выше нас и, соответственно, себя вела. Вот и в тот раз она была непреклонна, сильно нервничала. Мать, по-видимому, не хотела ссоры и, желая примирения, высказала такую мысль: дескать, ругаться нам совершенно ни к чему, кто знает, как жизнь повернётся, мы можем вполне и сватами оказаться – вдруг наши дети пожениться надумают? На что она ответила, что её дочери ещё в семье заморыша не хватало. Заморыша, то есть меня. Мать не сдержалась и высказала всё, что она, в свою очередь, думает по поводу их семьи…

И всё. Дружбе конец, а вместо хороших отношений – не прекращающаяся война между взрослыми, от которой страдали мы – дети.

Казалось, эта ссора длилась вечно. Да, собственно, так оно и было: родители не разговаривали больше никогда. Началась холодная война: взаимные унижения сменялись мелкими и крупными пакостями. Я приведу несколько примеров, и, пусть они покажутся дикими или странными, но это необходимо, чтобы в полной мере описать происходящее.

Итак, как-то утром мы нашли в нашей кадушке с квашеной капустой, что стояла в общем коридоре, фекалии. Сосед не придумал ничего лучше, как испортить содержимым ночного горшка наши и без того не великие запасы еды. Мой отец, в свою очередь, ответил тем, что облил их постельное бельё кислотой из аккумулятора, которую он предварительно набрал в спринцовку, когда бельё сушилось на верёвке в ограде.

Одно дело, когда пакости касались имущества, другое дело – когда страдали дети. Да, и такое тоже было. У нас очень плотно закрывались двери в подъезд, иногда дети не могли их самостоятельно открыть. Если случалось возвращаться домой позади их отца, то он непременно с огромной силой захлопывал двери прямо перед нашим носом, и мы, бывало, по нескольку часов не могли попасть домой и стояли на улице.

Я не берусь судить сейчас то, что происходило, но точно знаю, что я бы так себя вести не стал. Как бы там ни было, жизнь всё расставила по своим местам, и каждый получил то, что ему причиталось. То, что я приведу ниже как пример, не является с моей стороны ничем, кроме как изложением фактов – выводы делайте сами.

В своё время Зита Павловна с гордостью заявила, что их семья лучше других, в том числе и нас, а через какое-то время её мужа выгнали из милиции, где он работал в камере предварительного заключения. Какое-то время он не мог устроиться на работу и начал воровать у соседей: где унесёт охапку дров, где ведро угля утащит, ну и так далее по мелочи. Потом устроился на железную дорогу. Не знаю, сколько там он проработал, только произошёл с ним несчастный случай, и он погиб. Кто говорил, что он поскользнулся и упал, а кто-то утверждал, что это подстроили бывшие заключённые, с которыми он плохо обращался (тут разговоры были про вымогательство денег за свидания). Что из этого правда, сказать не могу.

Как бы там ни было, а мы с сестрой Леной всегда дружили с их детьми, хотя родители, с обеих сторон, нам это запрещали.

Дочь Лариса вышла замуж за человека ростом гораздо меньше меня.

Эту главу я бы закончил мыслью о том, что любое богатство и положение в обществе – это наживное и мимолётное. Всё может измениться, но наши поступки останутся с нами навсегда, поэтому поступать надо так, чтобы не было потом стыдно.

Глава 6-8. Первый выстрел.

Могу без преувеличения сказать, что мой отец был заядлым охотником, и меня он сделал таким же. Пока я был совсем маленький, он просто брал меня на охоту, чтобы я смотрел и учился. Когда мне стукнуло шесть, он решил, что я достаточно подрос, чтобы держать ружьё.

Мы с ним были на охоте, ходили по лесу, и тут он неожиданно спросил: «Хочешь выстрелить?». Я, естественно, согласился. Струхнул, что уж, но виду не подал. Во рту у меня пересохло, коленки дрожали. Ещё бы, ведь сейчас я буду стрелять! ПЕРВЫЙ РАЗ!

Отец достал бумажку и нарисовал утку, затем прикрепил бумажку на сучок дерева. Мы отошли на несколько шагов, он дал мне ружьё и показал, как нужно целиться. Я стоял и долго целился, держа ружьё непослушными руками, но, в итоге, смог выстрелить. Оказалось, это совсем не страшно. Когда мы подошли к дереву, то увидели, что в рисунок попало шесть дробин. Отец сказал: «Ну вот, эту утку ты, конечно, убил бы». Я очень был доволен!

Мой старший сын в своё время тоже получил такое предложение, только ему было пять лет. Я ему дал ружьё, и он выстрелил. И, как мне показалось, нисколько не испугался. Я даже удивился.

На охоту отец уезжал в пятницу вечером, а, раз я учился в субботу, то покупал билет на автобус и ехал до озера сорок километров, отец в определённое время встречал меня у дороги. Это когда я заранее купил билет на отцовские деньги. А когда не успевал купить билет, то брал его потом уже из своих средств. И до места приходилось идти пешком километров семь, ведь сотовых тогда ещё не было. Так постепенно я вышел на самоокупаемость. Всё было за мой счёт, и прибыль тоже.

Вот таким образом отец приучал меня зарабатывать деньги. Основы его обучения я применял и после, в других делах, ведь всё базируется на одних принципах. И, как это часто бывает, повторял я и плохое, ведь всё дублируется. При моих промахах отец часто вставлял крепкое словцо. Некоторое время я это терпел, а потом поставил условие: если он ещё раз выматерится, я перестану с ним ездить. На этот ультиматум отец только усмехнулся. Всё осталось, как было, а мне пришлось перестать ездить с ним на охоту и рыбалку, хотя я был заядлым охотником. Всё это , как вы догадались, было гораздо позже. Люди не делают, что ты им говоришь, они повторяют то, что ты делаешь. Так и я очень часто матерился – и на детей, и на жену, и на подчинённых. Мне удалось избавиться от этого порока, читая Евангелие, я понял, что доброта и любовь оказывают лучшее воздействие, чем наказание. А наказание словом – самое сильное.

На охоту он ездил в Курганскую область. Место, которое он облюбовал, находилось в двухстах километрах от нашего города, и этот путь он проделывал на велосипеде с мотором, с лодкой на прицепе, позже – на мотоцикле. Я поражался упорству отца, его решительности и приверженности этому занятию. Он ездил один. Ночевал в лесу, часто в незнакомых местах. Приехав на новое место, он всегда изучал местность так хорошо, что потом знал, где какой ручей течёт и где растёт какое дерево.

В Курганской области у него были друзья. У него везде были друзья, которые очень радушно принимали его, а также и меня, у себя дома на ночлег. С нами часто ездила мама, там она собирала ягоды. Помню, мы собрали пять вёдер дикой вишни. Два ведра продали и купили на эти деньги сахар. И сварили из трёх вёдер варенье. Всё это были заготовки на зиму. Мне разрешали есть варенье, сколько я хочу. Когда я его ел, отец спросил меня: «Какое варенье самое вкусное?», я, с полным ртом, ответил: «Ышневое!», то есть вишнёвое.

P.S. 21.08.2024. Я, иногда перечитывая книгу, что-то вспоминаю. Вот я и решил делать такие вставки с указанием даты. Будучи в гостях у курганских, я был свидетелем радостного, для них, события. Глава семьи пришёл домой с сообщением, что им выделили для покупки мотоцикл «Урал». По тем временам это очень хороший транспорт. Мотоцикл с люлькой – боковым прицепом. Да, раньше к свободной продаже мотоциклы, автомобили, да и многие другие вещи были недоступны. Мы сейчас говорим, что плохо живём. Но, имея деньги, можно покупать всё, что доступно к продаже. Не имея денег, можно брать в кредит. А к продаже доступно практически всё. Я помню радость всей семьи о выделенном транспорте. Нужно было собрать по родственникам недостающие деньги и ехать за покупкой. Помню, как мы, пацаны, обтирали своими штанами блестящую технику. Вот почему сейчас люди не довольны жизнью? Видимо, просто потому, что всем всё доступно. Но имеют не все из-за своей нерасторопности. И, поэтому, завидуя, вспоминают «лучшее» прошлое. Имущих было мало.

Последнее время он облюбовал озеро Большое Кабанье, там их два рядом — Малое и Большое. Сначала мы ездили на Большое Кабанье. Отец разведал среди камышей участок чистой воды, называлась эта часть воды - галлия. Он однажды заметил, что утки кружат над этим местом и идут на посадку, и отец решил там поохотиться на открытие сезона. Мы протащили туда лодку. Тащить было трудно: идти надо было по колено в воде, а дно было илистое, ноги сильно увязали, что делало и так непростой переход мучительным. Но наши труды были вознаграждены сполна.

Галлия была метров сто длиной и пятьдесят шириной. Мы заняли позицию у разных краёв в камышах. Отец сидел в лодке, а я — на специальном помосте, который мы соорудили заранее. Вбили четыре кола под углы, а сверху прибили деревянный помост. Было очень удобно стрелять, я стоял, как на земле. Ждать пришлось недолго, со всех сторон к этому месту начали слетаться утки. Мы стреляли исключительно по уткам, опустившимся на воду, ну, может, пару раз и сбили тех, что ушли в полёт. Скажу так — за тот раз отец добыл пятьдесят шесть уток, а я сорок — это было очень много. Просто у меня было одноствольное ружьё, а у него двуствольное. Прослышав о нашей удаче, многие потом хотели занять это место, но мы приезжали с отцом за три дня до открытия сезона охоты и сторожили его. К слову сказать, отец мне подарил это ружьё на мой день рождения четырнадцать лет. Утром я проснулся и увидел ружье, висящее на двери. Я конечно обо всём догадался, что это подарок. Но не скрою, хотел я тогда ещё игрушку, типа велосипеда.

Всех уток, что мы добывали честным трудом, обрабатывала мама, а потом часть продавала на базаре, и эти деньги тоже шли в семейный бюджет. Когда я был молод, мне очень нравилось охотиться, и дело было не только в азарте. Дело было в пище и деньгах. Всё было правильно: тебе нечего есть — иди и убей зверя, съешь его, а, если что-то остаётся, — продай. Позже, когда я стал жить лучше, охота стала хобби, а ещё позже для меня это стало походить на обыкновенное убийство, и я перестал охотиться.

Когда отец исследовал Большое Кабанье и всё, что было вокруг, он стал ездить на Малое Кабанье. Там жили несколько семей казахов, семь или восемь, потом и они разъехались. Осталась одна семья. К ним отец и ездил. У них был дом, и мы там останавливались на ночлег. Отец им делал разные детали для ремонта и быта, всё записывал, а потом брал оплату баранами по осени. Их забивали, и мы хранили их на холоде. Меня в своё время поразило, что стол у них низкий, и сидят на полу, подогнув под себя ноги. Нас угощали мясом и чаем. Потом гостям стелили на полу, в другой комнате спали хозяева. Прожили они у озера недолго, переехали вслед за остальными в деревню. Вскоре старого казаха парализовало, не выдержал он деревенской суеты, ему степь и свобода были нужны, а молодёжи — танцы и клуб: не хотели они жить на природе, как кочевники. Охота на этом озере была хуже, но рыба ловилась хорошо. Нас это устраивало, потому что нам не надо было столько дичи, а жить и ночевать в тепле было удобней.

Глава 6-9. Терпение.

Про терпение есть много пословиц и поговорок, ещё больше сказок и притч. Я не буду приводить сейчас общеизвестные примеры, а расскажу несколько случаев из моей жизни. Это важно, потому что именно терпение — один из тех столпов, на которых стоит мой успех. Я вообще считаю, что те, кто умеет терпеть, добиваются больше, чем все остальные.

Дело было зимой, мы с отцом должны были пойти гулять, и он ждал меня на улице. Когда я, наконец, собрался, мама вывела меня во двор. Папа стоял недалеко с самодельными железными санками. Он изготовил из железа санки, на которых меня возили маленького. Отец всё нам изготовлял самодельное. Так у меня был маленький велосипед, к которому он приделал боковой прицеп (люльку) из фанеры. В нём я возил сестру младше меня на три года. Так получилось, что он толкнул санки в мою сторону, а я, вместо того чтобы подождать, когда они до меня докатятся, побежал им навстречу. Большие, тяжёлые, железные санки… как результат моей встречи с ними — разбитое лицо и искривление носовой перегородки. Прогулка не состоялась.

Потом был страшный скандал, об этом мне рассказал дядя Лёня, сам я не помню этого, возможно, из-за болевого шока, а возможно из-за малого возраста, отец кричал на мать, обвиняя её в случившемся. Пока искал медикаменты, разбросал по комнате вещи, в общем, был очень резок и груб. К сожалению, так мой отец вёл себя всегда, когда хотел показать своё неудовольствие.

С годами я заметил, как стал вести себя подобным образом, но, поняв неприемлемость такого поведения, отказался от этой практики.

Возвращаясь к случаю с санками и его последствиям, скажу, что этот удар привёл к тяжёлому заболеванию — полипам. Полипы — это такие наросты, которые затрудняют дыхание, поэтому их нужно было удалять. Как это происходило, я помню хорошо. Полипы удаляли (читай, выдирали) на живую, без всякого обезболивания. Процедура была просто варварская: мне связали руки и вставили какой-то инструмент в нос. Ну чем не средневековая камера пыток? Было жутко больно, так больно, что эту боль я запомнил на всю жизнь, но я не плакал. Совсем. Своей стойкостью я очень удивил женщину-врача, проводившую процедуру. Она сказала, что дети старше меня кричат так, как будто их режут, и, в конце, назвала меня молодцом. Это было приятно.

Так и повелось: набил ли я шишку, подвернул ли ногу или как-то ещё травмировался — меня никто и никогда не слышал. Старшие ребята ценили это моё качество, поэтому всегда брали в свою компанию. Ведь, если сдашься, — лучше-то не станет.

Хочу добавить, что терпение — это не та черта, которую я приобрёл с возрастом, я был терпеливым всегда. Как-то, когда мне было примерно два года, мама отвезла меня к бабушке. Мама собралась уже идти на работу, а я, побежав за ней, большой палец левой руки нечаянно сунул между дверью и косяком. Мама, чтобы я не выскочил, быстро прикрыла дверь, естественно, этого не заметив. Палец прижало безжалостно и неотвратимо! В тот раз уйти маме на работу не удалось. Меня повезли в больницу — полпальца болталось буквально на ниточке. Врачи палец пришили и только удивлялись тому, что я не плакал. На пальце до сих пор видны швы, а ноготь стал раздвоенным. Помню только как я побежал за мамой и вставил руку в косяк и всё.

Глава 6-10. Как отец учил меня плавать.

Любой мальчишка хочет выглядеть взрослым, а взрослый – это когда все умеешь: ездить на велосипеде, кататься на лыжах и коньках, плавать.

Когда отец учил меня плавать, то поступил следующим образом: мы договорились, что я буду плавать с резиновым кругом, и каждый день он будет спускать из него немного воздуха. Рядом с городом была (да и сейчас есть) старица – старое русло реки со стоячей водой. Мы ездили туда тренироваться каждый день: иногда утром, до того как отец уходил на работу, иногда вечером, когда он возвращался домой.