Хроники Финского спецпереселенца

Мимо морга проходила пешеходная тропинка – через гору, мимо старого кладбища, по Южной улице прямо до комбината шахты №4. Уже несколько человек прошли по ней по морозному воздуху, отчетливо слышно было скрип шагов по снегу. Это на первую смену люди идут, время, однако, седьмой час утра. Через некоторое время шли двое и вели разговор о повышенной добыче, это теперь было модно последнее время. Постепенно стало рассветать, через решетчатые окна поступал дневной свет, уже можно было различить ночных постояльцев. Особенно пристально он рассматривал эту симпатичную девушку, с которой провёл всю ночь, а её локоны, словно кольцами виты, лежали на его левом плече. Мне никогда подобного не снилось, даже во сне, что с такой девушкой проведу ночь. Таких красавиц мало на себе земля носит. После того, как выйду отсюда, своей Анне ничего не посмею рассказать про неё. Она у меня такая ревнивая, что продолжительное время потом меня склонять будет. Несмотря на свое глупое положение, настроение было приподнятое. Вдруг он услышал людские голоса. Он отчетливо слышал, как женщина сказала – поставьте носилки на землю, я открою двери. Затем ключ щелкнул в замочной скважине, и двери распахнулись. К этому моменту он давно приготовился, стоял у порога и сразу вышел наружу. Женщины закричали во всю мощь, и от испуга чуть друг друга не задавили, бросились бежать. Опрокинули нечаянно носилки с мертвецом, который теперь валялся на снегу. Он глянул на того, кто будет этим счастливчиком, займёт его место в морге рядом с этой симпатичной девушкой. Это был молодой парень, они друг друга стоят, подумал он, а я был для неё староватый, поэтому воскрес как Иисус Христос. Он держал свой путь в санпропускник, надо было оправдательный документ получить, иначе на работе будет прогул, и запросто можно попасть под суд. На него все смотрели с удивлением, и никто не хотел брать на себя такую ответственность. В санпропускнике никаких записей после ночной смены в журнале не было, медики, заступившие на смену с утра, отвечали казенным стилем: «Мы Вас знать не знаем, кто ты такой, откуда ты попал к нам? Мы верим только бумаге, то есть что записано в этом журнале». Ему стоило немалых усилий, пока он сумел доказать это, помогла одна санитарка, которая осталась с ночной смены на утро, она самолично затаскивала его в морг. Благодаря ей такая бумажка теперь лежала в кармане. Придя домой, и рассказывая эту историю Анне, он про ту, которая лежала рядом с ним с левой стороны ночью, промолчал. Она никак не хотела поверить: «Наверное, на левака ходил?» – «Что ты, Бог с тобой!» Пришлось достать документ, заверенный с гербовой печатью, потом только успокоилась. Вечером предстояло отчитываться на работе перед начальником участка, который слушал его и ехидно улыбался, рассматривая этот документ со всех сторон. Вся мощь в нём была – гербовая печать. После долгого молчания он сказал: «Таких случаев за всю жизнь не встречал, наверное, в тебе есть что-то святого, раз ты воскрес. Не забудь отметить в табеле». На этом закончилась все похождения.

Без костылей я ещё ходить не мог, но так как у нас в зоне был свой врач, мне сказали там у себя дома будете долечиваться, здесь надо места освобождать для других больных. За мной опять приехал наш старый знакомый дядя Петя. В зоне я продолжал ходить по больничному, периодически посещая здравпункт, где мне делали перевязку. Однажды доктор Ланге и говорит мне: «С завтрашнего дня будете ходить в поликлинику на прогревание». Зима была морозной, я пока на костылях целый километр доскочу до поликлиники и обратно, эффекта от такого лечения никакого, ещё хуже разболелась нога. Скачешь на костылях, они застрянут в снег, пока их вытянешь, сам носом клюнешь в снег. Я старался доказать доктору Ланге, чтобы больше не направляла в поликлинику, но она была самолюбивая женщина и никого слушать не желала. Мне оставалось только одно – покорно выполнять её указания. Множество раз она мне доказывала; «Подумай только, какую болезнь вылечила у Канцлера, это не то, что твоя Флегмона. Это потому, что он ни разу не говорил мне против, точно выполнял все мои указания. Вы всё хорошо поняли?» – «Да», – ответил я, – «Можете идти». Я всю зиму лечил свою ногу под мудрым руководством доктора Ланге и сдвигов никаких не было. Как только наступила весна, раны стали заживать. Однако нога в коленном суставе не сгибалась. Через некоторое время раны зажили, и доктор Ланге в вежливой форме мне заявила: Я вас больше на больничном месте держать не имею права. На второй день меня назначили дежурным по бараку. Теперь в первом бараке топил печь дядя Петя, а я во втором. Таким образом я приобрел себе новую профессию. Как только свободная минута появится у нас, соберёмся вместе и вспоминаем прошлую довоенную жизнь. Среди нас самым бывалым был дядя Петя. Он был старше нас лет на 25, ещё до войны работал 15 лет машинистом парохода на Балтике, знал множество всевозможных прибауток и бывал в разных экстремальных условиях за свою жизнь. Вокруг него и собирались вечерами все ребята. По документам он числился финн, но на родном языке редко, когда разговаривал, русский язык преобладал в его разговорной речи. Чтобы попросить его что-нибудь интересное рассказывать, надо было следить за его настроением. Если бы он был в приподнятом настроении, как говорится в угаре, тогда он мог до смеха уморить всех. Особенно интересно он читал русскую Азбуку. Особенность его заключалась в том, что на каждую букву он знал прибаутку. Несмотря на то, что судьба сыграла с нами злую шутку, крепко нас обидела, унизила, но мы жили честно и дружно меж собой. Нас никто не обижал внутри зоны, мы были душевно богаче многих – это нам в трудную минуту давало силы. Как бы мы не жили бедно, но воровства среди нас не было. Кто какую вещь куда положит, там она и будет лежать.

Однажды днем я топил печи во втором бараке, время двигалось к обеду, нас должны были повести в столовую строем. Еще издали услышал, что в первом бараке что-то ненормально. Все ребята, свободные от работы, были сборе, никто не отдыхал. Шум и гам издавались со стороны первой комнаты на высоких тонах. Сперва трудно было разобраться что здесь происходит. Оказывается, у Кости Кяккинена пропал из чемодана хлопчатобумажный костюм зелёного цвета. Подобных костюмов заместо спецодежды редко привозили. Он оставил его, чтобы летом носить в чистом. Подобных случаев ещё ни разу не случалось, ведь мы уже около двух лет жили в зоне. Стали разбираться. Оказывается, что в этот момент дома были только двое – молдаванин Камбуряк и румын Воробьев. Их начали допрашивать, а они полностью отрицали оба – не видели, не знали. Мотивы их сводились к тому, что они на некоторое время отлучались по своим делам, возможно кто-нибудь из посторонних заходил к нам за это время. По их поведению видно было, что прямого человеческого взгляда они не выдерживали, а всё время старались смотреть в сторону. Чем строже допрос, тем не увереннее становились их доводы и невиновности, а в некоторых случаях противоречили первоначальным показаниям. Костя Кяккинен не выдержал и ударил два раза Камбуряка кулаком и говорит: «Наши ребята ни один не возьмёт, это ваша работа!» Тот отрицал. Среди нас были и бывалые ребята, которые кое-чего видели на белом свете, еще до войны. Один из ребят говорит: «Прекратите ерундой заниматься, ещё руки будете марать об них». Это был один из парней, которые своё детство провел в Ленинграде, был развитее многих из нас на целую голову. Городская улица – это та среда, где быстро взрослели подростки. Вот в этот критический момент он и выдвинулся на первый план и взял руководство в свои руки: «Тише! Прошу внимания! Слушайте меня!» Все вокруг затихли, каждый повернулся в сторону говорящего, стояла такая тишина, что слышно было как старые ходики тикали на стене. Все успокоились! «Прошу выполнить мои указания – принесите четыре самых длинных полотенца, намочите их и по две штуки вместе свейте, чтобы получилось две плётки жестких из них». Когда это было сделано, он сказал: «Вот теперь и начнём. Приведите их на середину круга и снимите с них рубашки». Камбуряк и Воробьев стояли среди комнаты, а вокруг плотной стеной стояли ребята. Перед началом этого концерта все отошли на некоторое расстояние, чтобы можно было свободно размахнуться плетками. Первого на середину комнаты вытащили Камбуряка, обрабатывать его приступили двое парней. После каждого удара кровь запеклась на спине, или мгновенно лопалась кожа. Камбуряк долго не выдержала такого натиска, упал с ног и горько зарыдал. Ребята подняли его, и обработка продолжилась, теперь вся спина на напоминала холодец, покрытый кровью. Вдруг он начал кричать: «Не убивайте меня, я всё расскажу» – «Отставить!» – последовала команда. «Дать ему передышку на раздумывание 5 минут». По истечении времени ему напомнили – пять минут прошли, будете говорить правду или нет? «Буду», – последовал ответ, – «Это дело Воробьёва. Он достал из чемодана этот костюм и спрятал его на потолке барака за трубой. И меня предупредил, чтобы я молчал, обещал дать мне часть денег, когда продаст его» – «Пошли, покажешь где спрятали», – сказали Камбуряку. Костюм достали из заначки, но теперь очередь за Воробьевым. Поставили его на середину круга и представление продолжилось. Парней, которые обрабатывали Камбуряка решили сменить, ибо они порядком устали. Их сменила другая пара, со свежими силами, чтобы удары были помощнее. Воробьёва спросили: «Вы что-нибудь можете сказать в своё оправдание и дополнить показания напарника?» Он молчал. Ещё раз повторили вопрос – ответа не последовало. Когда были сделаны первые удары он крикнул: Раз, два. Потом, сколько бы не били, не издавал ни единого звука, как будто язык проглотил. А били его безжалостно, как скотину, он молчал. На спине не было живого места, кожа во многих местах полопалась, по спине текла кровь. Под конец он потерял сознание и упал. Его подняли, но ноги его не держали, он снова свалился на пол. Вдруг раздался крик за нашей спиной: «Прекратить все это немедленно!» Оказывается, вооруженная охрана зоны прибежала, чтобы узнать, что здесь делается. Вся толпа разошлась по своим комнатам. Охрана, узнав, что здесь наказывали за воровство самосудом, ничего определенного не сказала, только приказала немедленно обоих отправить в больницу. Начальник смены тов. Кривельков откуда-то появился, и всё стало на свои места. Ребятам было приказано не появляться в коридоре. Дядя Петя получил наряд по своей линии, бегом отправился на-на конный двор. Мне сказали, что вместе с дядей Петей поедешь на Бис в больницу, так как Воробьёва на носилках придётся выносить в санпропускник. Минут через двадцать подвода подъехала к первому подъезду в зоне. Дядя Петя был не в духе, поглаживал правой рукой свою пышную бороду и поплевывал, при этом приговаривая: «Ах, вы дурни, дурни, нам обедать из-за вас не пришлось вовремя». Сняли старые носилки с противопожарного щита, на которые постелили старую простынь, уложили Воробьёва и накрыли какой-то дерюгой. Камбуряк, скрипя зубами, самостоятельно добрался до саней, мы тронулись в путь. Кругом стояли глубокие сугробы, сани легко скользили по накатанной дороге. Морозы были мягкие, до минус 15 градусов, небо ясное, без единого облачка, пилоты говорят – летняя погода. Поэтому ехать было удобно, не то что осенью на этой старой рессорной телеге, когда дядя Петя меня вез в больницу. Мы с ним разговаривали по разным пустякам, а про сегодняшнее ЧП ни слова. Седоки наши тоже молчали, ибо им было не о чем. Совесть человеческая мучила душу, ведь по праву мы должны были их презирать, а мы исполняли гуманную миссию милосердия.

Незаметно доехали до больницы. На этот раз нам повезло, свободные места были. Мы быстро управились со всеми делами и поехали назад. Теперь дядя Петя был в приподнятом настроении. Говорит: «Слава Богу, что мы их с тобой сдали, это хламьё ребята, нашли настоящих воров. А не дай Бог они не признались бы, тогда наша дружная семья распалась бы, стали бы подозревать друг друга. Доверие, которое было добыто в таких экстремальных условиях, могло лопнуть, как мыльный пузырь» -

«Неужели за них ещё наказывать будут?» – «Всё будет зависеть от начальства зоны», – сказал дядя Петя. На этом наши разговоры про сегодняшние события кончились. Сидя на покачиваясь в санях, конь бежал легкой рысью, мы оба молчали. Я задал вопрос: «Дядя Петя, а вам приходилось отвозить ещё кого-нибудь на эту гору, пока я лежал в больнице?» – «А как же! Сразу после тебя, через пару дней, одного отвез. После работы прилёг на ленточный транспортер, чтобы доехать до погрузочного пункта, уснул, лохмотья его одежды попали в головной барабан и его затянуло туда. Там нечего было хоронить, просто так отдельные куски мяса сложили в ящик и закопали».

После того, как этих клиентов отвезли в больницу, никаких разговоров на эту тему больше не было, ни среди ребят, ни со стороны начальства. Жизнь опять вошла в нормальное русло, ни у кого, ничего не пропадало.

Мне приходилось топить печи в ночную смену, в том бараке, где находился в здравпункт. Накидаешь уголька полные печи и дремлешь где-нибудь. Поневоле попадешь в свидетели, как будто специально прислушиваешься к чужим секретам. Медсестра Лена обычно дежурила в ночную смену и к ней наведывались туда некоторые штатские, которые физически не работали, из начальствующего состава. Засиживались там до глубокой ночи, решали вопросы наболевшее, затем перед уходом, как правило, заскрипывала кушетка. На утро Лена опять была подтянута по-солдатски, ремнем сверх гимнастерки. Глаза были глаза были масляные и блестели как у кошки. Она послушно исполняла все указания доктора Ланге и разговоры вели между собой в вежливой форме. Со стороны казалось – живут душа в душу. Это только внешний вид, а на самом деле Лене надо было иметь лошадиное терпение. В каждую минуту внутренняя энергия, подобно вулкану, могла вырваться наружу и облить грязной лавой всё вокруг. Этой опасности доктор Ланге не подозревала, какая неприятность грозила ей ежеминутно. Она была очень высокого мнения о себе, думала, что у неё ума хватит на десятерых. Если она чего-нибудь говорила, то надо было всем слегка кивать головой в знак согласия, тогда она обычно давала нравоучительные советы, которые тебе вовсе не нужны были. При встрече обязательно спросит: Вы делали так, как я советовала? Всё делала так, как Вы говорили, – надо идти на маленькую хитрость, если не желаешь в лице её завести себе врага. Поблагодарить её и сказать: Просто мне не верилось. Как мне здорово помогли. Она вовсе засияет. Я даю советы тем, кто умеет ими воспользоваться. Скажи ей правду – какого мнения ты о ней, будет идти мимо, голову отвернёт в сторонку как будто ты по 100руб. у неё занял, и долг никак отдавать не хочешь.

Лена дружила с девушками, которые вместе с ней были сняты с фронта по нации. Секреты свои они друг от друга не скрывали, даже самые сокровенные. Однажды одна её подруга задала ей несколько вопросов: Какие чувства у тебя остаются к нему после его визита? Он ведь намного старше и не исключено, что где-то у него может быть имеется семья? Лена дала такой ответ, что подруга рот разинула от удивления. Я всегда с ним бываю честнее, чем другие замужние женщины. Замуж за него я не собираюсь, этого у меня и в голове нет. В данный момент он для меня нужный человек. Неужели ты думаешь, что на нашу долю после войны женихов не останется? Я в этом не сомневаюсь, было бы желание, за этим делом не станет, надо только избегать тех, кто старается подорвать нашу веру в себе. Это черта свойственна мелким людям. После таких откровенных объяснений, её подруги сами стали смотреть на жизнь другими глазами, чем раньше. Мысли теперь текли по такому руслу, где девиз был: «Один раз живём на свете, надо брать от жизни всё, что есть возможное, и не думать о завтрашнем дне» Чем человек спокойнее, тем лучше для здоровья. Не зря говорится: «Береги здоровье смолоду, остальное всё само собой придёт».