Время Анны Комниной
- -
- 100%
- +
По другой версии, приведенной тем же Мирхондом, Сельджук служил Хазарскому каганату. Рассматривая эту версию, мы можем предположить, что Сельджук отложился от каганата после разгрома хазарской столицы Итиля дружиной киевского князя Святослава, после чего ушел в степи к южным берегам Аральского моря. Сельджук скончался около 1038 года в Дженде – древнем городе на правом берегу Жандарьи, разоренном в 1220 году монгольскими войсками Джучи. Сын Сельджука по имени Микаил († 1009) был христианином, однако сыновья Микаила, внуки Сельджука Мухаммад Тогрул Бек и Чагры Бек Дауд сознательно приняли ислам, желая начать военную экспансию на территориях мусульманских государств Ирана и Хорасана. Внуки Сельджука покинули окрестности Дженда вместе со своими ордами, и в начале 1030-х годов попросились на службу к султану Масуду, правителю обширной империи Газневидов. Владения Газневидов охватывали Хорасан и западную Индию. Как следует из источников – в частности, из сохранившихся фрагментов «Малик-наме», из сочинения Мирхонда, придворного историка Тимуридов, – уже в начале 1030-х годов отряды сельджуков совершили набег на территории Армении и Азербайджана[95]. Опасаясь, что Сельджуки захватят Хорасан, Масуд начал против них войну. В итоге сельджуки нанесли сокрушительное поражение армии Масуда в битве при Данданакане Мервском 23–25 мая 1040 года.
Участник сражения таджикский историк Байхаки оставил яркое описание этого побоища, которое мы приводили в книге «Император Алексей I Комнин и его стратегия»[96]. Поражение Масуда предопределило судьбу его государства и всего региона. В течении нескольких лет сельджуки завоевали значительную часть владений Газневидов и Буидов – Хорасан, часть Мавераннахра, Иран и Ирак, приняли сасанидский титул «шахиншахов», а также особый титул «султанов ислама»[97]. Позднее, по мере развития сельджукской экспансии новоперсидский язык стал языком двора сельджукских султанов, языком светской литературы и официального общения в огромной империи, границы которой к концу XI века простирались от западного побережья Малой Азии до хребтов Памира и оазисов Хотана, подобно Сасанидской державе времен Хосрова II Апарвеза (591–628).
К сожалению, настоящая научная история сельджукских завоеваний в значительное степени еще не написана и представляется задачей будущих исследователей. Это обстоятельство связано с комплексом причин, среди которых следут отметить слабую разработанность археологии ранних сельджуков, позднее происхождение основной массы письменных источников (XII–XIII вв.), а также методологическую тенденциозность ряда специалистов в области сельджукской истории. В частности, работы К. Каэна по истории сельджукских завоеваний отличаются тем, что автор отказывается от попытки ответить на вопросы о происхождении сельджуков, о культурных причинах сельджукских завоеваний и их успехов[98]. Основные этапы сельджукского завоевания Анатолии, предложенные К. Каэном, требуют пересмотра, ибо он, являясь до конца жизни активным членом французской коммунистической партии, следовал догматическим постулатам марксизма и не уделял должного внимания ни кочевому характеру КХТ сельджуков и его роли в колонизации Анатолии, ни внутреннему состоянию Византийской империи в период сельджукских завоеваний. В результате при чтении работ К. Каэна создается впечатление, что ранний переход части огузских племен, входивших в сельджукский племенной союз, к полуоседлому или оседлому образу жизни предопределил успех сельджукской экспансии, что не соответствует результатам исследований современных специалистов.
Другим примером тенденциозного освещения событий, связанных с сельджукским завоеванием, являются работы Р. А. Гусейнова, который изобретает такое понятие как «геополитическая система Евразии XI–XII вв.»[99]. В это понятие исследователь включает завоеванные сельджуками территории Закавказья. Подобный бессмысленный неологизм не только не способствует адекватному пониманию последствий сельджукского завоевания на территориях Армении и византийской Малой Азии для проживавших на этих территориях армян или ромеев, но создает об этих последствиях превратное представление. Странно звучат слова Р. А. Гусейнова о том, что в середине XI века Армения, название которой берется автором в кавычки (!), «определялась как географическое пространство в восточной Анатолии»[100]. Как будто бы в составе Византийской империи, включившей в свой состав армянские государства, не было таких военно-административных единиц, как фема Тарон, фема-катепанат Васпуракан, и, наконец, старинная фема Армениак. Поражение византийской армии в битве при Манцикерте объявляется автором событием мирового масштаба, хотя современные византинисты склоняются к тому, что действительные масштабы и значение битвы при Манцикерте позднее были серьезно преувеличены, о чем свидетельствуют сравнительно мягкие для Византии условия договора между Алп Арсланом и пленным императором Романом Диогеном. Р. А. Гусейнов и в более ранних публикациях также переоценивает военно-политические последствия сельджукских побед при Манцикерте и Мириокефале, утверждая, что сельджуки подготовили падение Константинополя в 1204 году[101], но при этом обходя молчанием сельджукские поражения при Филомелионе и на Меандре, где, как известно, никейский император Феодор I Ласкарь (1208–1221/1222) лично отсек голову иконийскому султану Кей-Хосрову I (1192–1196, 1205–1211). Ко всему прочему Р. А. Гусейнов делает настоящее «открытие»: оказывается, после поражения при Мириокефале император Мануил Комнин «предпочел сдаться на милость победителя – конийского султана Килидж-Арслана II»[102]. Подобная тенденциозность и откровенные фантазии, к сожалению, снижают ценность работ Р. А. Гусейнова.
Лучше всего основные проблемы, связанные с историей сельджукского завоевания, были освещены в работах С. Г. Агаджанова, который подробно описывает то, как сельджуки завоевали Хорасан[103]. Однако и публикации этого исследователя несвободны от досадных ошибок. В частности, С. Г. Агаджанов проявляет определенную небрежность там, где затрагивает проблемы отношений ромеев Малой Азии и сельджукских завоевателей. Историк Никита Хониат, описавший эти отношения, получает в изложении С. Г. Агаджанова имя Никифор[104], по всей видимости, из-за того, что автор просто перепутал Никиту Хониата с Никифором Вриеннием. Причину взятия Никеи Сулейманом С. Г. Агаджанов видит в «в междоусобных раздорах в империи при Алексее Комнине», дату воцарения которого автор приводит с ошибкой в три года[105]. При этом в действительности приход к власти Алексея Комнина привел к прекращению гражданских войн в империи, а захват Никеи сельджуками был предопределен событиями предшествующего царствования Никифора III Вотаниата.
Не более чем курьезом в современном российском византиноведении и востоковедении можно назвать публикацию в 2020 году рецензии екатеринбургского византиниста В. П. Степаненко на нашу монографию «Император Алексей Комнин и его стратегия»[106]. К сожалению, факт появления подобной рецензии свидетельствует лишь о глубочайшем кризисе гуманитарной науки в современной России. В частности, автор рецензии – профессор Уральского федерального университета – путает битву при Босворте, произошедшую в 1485 году, и битву при Гастингсе 1066 года, отвергает факты из истории византийско-армянских отношений, связанные с мятежом Адама Севастийского, которые были доказаны еще Густавом Шлюмбергером на основании сведений из хроники Матфея Эдесского, демонстрирует незнание таких византийских источников, как хронографии Георгия Кедрина и Иоанна Зонары, которые осветили участие варяго-русской дружины киевского князя Владимира в подавлении восстания Варды Фоки, проявляет некомпетентность в области военной археологии кочевников евразийских степеней раннего Средневековья, выдает за научно установленный факт лишь одну из версий убийства сельджукского султана Алп-Арслана, игнорируя при этом иные версии источников[107] и т. д. Мы разобрали многочисленные ошибки, допущенные профессором В. П. Степаненко, в специальной публикации[108], однако критическая оценка указанной рецензии как текста, не только изобилующего ошибками, но и составленного, по всей видимости, «литературными неграми» и лишь подписанного именем ученого, необходима для характеристики состояния современной отечественной литературы, посвященной отношениям Византии и сельджуков.
В ходе войны с Газневидами сельджуки взяли Нишапур, Балх и Герат, откуда бежал султан Масуд Газневи. После заключения мира с государством Газневидов восточной границей Сельджукской империи стал Индийский Кавказ или же Гиндукуш и некоторые сопредельные территории современного Афганистана. В 1042 году Тогрул Бек завоевал Гурган (Гиркания) и Табаристан. В 1043 году Чагры Бек, брат Тогрул Бека покорил Кят, столицу Хорезма и принял титул хорезмшаха. В 1045 году сельджуки взяли Хамадан (Экбатана). В 1050 году сельджукам сдался Исфахан (Аспандана), ставший впоследствии столицей великих сельджукидов. В 1055 году Тогрул Бек завоевал Багдад и установил контроль над Ираком. Тогрул Бек принял титул «султана ислама» и принес присягу на верность Аббасидскому халифу Аль-Каим Биамриллаху (1001–1075), которого освободил от господства шиитов и на дочери которого женился. К 1060 году сельджуками были завоеваны области Герата (Александрия Ариана), Балха (Бактрия) и Систана (Дрангиана). В 1046–1049 годах сельджуки Тогрул Бека совершили конный рейд по территории Армении и восточной Анатолии, перейдя границу Византийской империи[109].
Этот поход повторился в 1054 году, однако сельджуки потерпели поражение от византийской армии под командованием Василия Апокапа в первой битве при Манцикерте. Окрыленный успехом император Константин IX Мономах (1042–1055) не придал сельджукской угрозе никакого значения, а один из преемников Константина Мономаха, император Константин X Дука (1059–1067), под предлогом экономии средств расформировал войска, собранные в Армении, переложив оборону восточной границы и крепостей на плечи армянских нахараров – бывших подданных государства Багратидов[110]. Эта стратегическая ошибка византийского правительства привела к непоправимым и трагическим последствиям. Ликвидация государства Багратидов и присоединение Великой Армении к Византийской империи при императоре Константине Мономахе в 1045 году привела к исчезновению буферного государства, прикрывавшего с 886 года восточную византийскую границу. Поглощение государства Багратидов способствовало созданию у византийского правительства опасной иллюзии централизованного контроля над восточными рубежами империи, охрану которых доверили представителям местных властей – армянским нахарарам[111]. Последний представитель династии Багратидов царь Гагик II поселился во внутренних областях Византийской империи, конфликтуя с представителями греческой церковной иерархии. Известен чудовищный эпизод, когда Гагик II приказал зашить в мешок и затравить собаками греческого православного митрополита, который критиковал перед отставным царем церковные обычаи армян. (Поистине, царь Иван Васильевич Грозный, согласно Псковскому летописцу подвергший подобной казни архиепископа Новгородского Леонида, уже имел далекого предшественника на почве душегубства.) В то же время армянские князья были предоставлены сами себе. Данной ситуацией очень скоро воспользовались сельджуки.
Тогрул Бек – хан сельджуков, «шахиншах» и «султан ислама», создавший державу Великих Сельджукидов, умер 4 сентября 1063 года. Год спустя, в 1064 году, армянский историк Аристакес Ластиверци стал свидетелем разгрома сельджуками города Ани – бывшей столицы государства Багратидов. Завоеватели истребили практически все население города. Впереди перед ордами сельджуков простирались территории Каппадокии, Армениака, Понта и других фем Византийской империи[112]. Армии сельджуков в значительной степени опирались еще и на иранские военные традиции, что превращало сельджукскую военную организацию в эффективный инструмент завоевания Передней Азии[113].
Трагедия Романа Диогена
Вступивший на императорский престол в 1067 году энергичный полководец Роман Диоген (1067–1071) попытался переломить ряд военных неудач империи на востоке. Император предпринял несколько успешных походов против сельджуков и надеялся решительно изменить ход боевых действий в пользу Византийской империи. Армия Романа Диогена, его стратегия и тактика были изучены в исследованиях А. С. Мохова[114]. Первый поход Диогена, предпринятый в 1068 году в северную Сирию, был направлен против эмира Алеппо и объединенных сил сельджуков и арабов. Роман сумел ликвидировать угрозу Антиохии, подавил недовольных армян в Севастии, взял Иераполь[115]. Второй поход в Каппадокию и Месопотамию состоялся в 1069 году. Несмотря на мятеж норманнского рыцаря Роберта Криспина и его наемников против командования в феме Армениак, Роман разбил инсургентов, заставил сельджуков отступить из Каппадокии, затем прошел через Мелитену, истребляя по дороге местные турецкие банды, форсировал Евфрат возле Романополя и вышел к армянской крепости Ахлат на озере Ван. Третий поход Романа против сельджуков в Каппадокию и Армениак был предпринят в 1070 году. После отступления Романа ромеи под командованием архонта Филарета были разбиты сельджуками под Романополем. В 1070 – начале 1071 года состоялся неудачный поход Алп-Арслана, султана сельджуков, на Эдессу и Алеппо. Это обстоятельство утвердило Романа в мысли о необходимости придерживаться и впредь избранной прежде наступательной стратегии. По свидетельству Никифора Вриенния, Роман планировал поход на Багдад, хотел перенести войну на территорию государства сельджуков, обещал стратигам и архонтам земли в завоеванных областях Ирана[116].
Император Роман IV Диоген и императрица Евдокия Макремволитисса, коронуемые Христом (возможно, император Роман II и императрица Евдокия)
В 1071 года Роман начал четвертый поход в Армению, ставший роковым. Летом 1071 года император разделил силы, отправив лучшую часть армии – варяжскую гвардию, норманнских рыцарей, тагмы восточной армии, печенегов и узов к крепости Хлат, а сам остался во главе менее боеспособного фемного ополчения стратиотов. 25–26 августа 1071 года в результате измены Андроника Дуки и печенежских отрядов Роман Диоген остался без резервов и был наголову разбит султаном сельджуков Алп-Арсланом (1063–1072), племянником Тогрул Бека (1038–1063), во второй битве при Манцикерте. Поражение ромеев, подробно описанное участником битвы Михаилом Атталиатом, усугублялось тем, что доблестно сражавшийся император был ранен и попал в плен[117]. Это трагическое событие положило начало сельджукскому завоеванию Анатолии. Вскоре сельджуки, которые хорошо обращались с пленным императором, подписали мирный договор и отпустили Романа. Возвращаясь через фемы Анатолии, Роман узнал о том, что придворные бюрократы провозгласили в Константинополе нового василевса – пасынка Михаила Дуку Парапинака (1050–1090), сына жены Романа императрицы Евдокии Макремволитиссы (1021–1096) от первого брака. Роман стал собирать верные войска, в основном этерии армянских князей, для наступления на столицу. Империя, атакованная сельджуками, погружалась в хаос гражданской войны. Однако Михаила VII поддержала лучшая часть византийской армии – две тысячи солдат варяжской гвардии и норманнские рыцари. В битве при Докее армия Михаила VII под командованием Роберта Криспина, возвращенного из ссылки, разгромила войска, верные Диогену. Их командир Феодор Аллиат был взят в плен и ослеплен. Летом 1072 года армия Роберта Криспина была усилена резервами из западных этерий (македонские и фракийские катафракты) и нанесла новое поражение сторонникам Диогена, которыми командовал армянин Хачатур, в битве под Тарсом. Роман был вынужден закрепиться в крепости Адан, а затем сдался. Во время транспортировки бывшего императора солдатами Андроника Дуки, доместика схол Востока, в городе Котиея Роман был ослеплен шестом от солдатской палатки, несмотря на то, что личная безопасность Диогена была перед этим гарантирована тремя митрополитами. Через несколько дней Роман Диоген скончался. Трагическая участь Романа Диогена произвела сильное впечатление на современников и была описана не только в византийских источниках, но и в западно-европейских хрониках, авторы которых упоминали Романа IV в различном контексте. В частности, поражение Романа при Манцикерте было кратко описано Вильгельмом Тирским, а история свержения Романа и его ослепления позднее была изложена Джованни Боккаччьо[118].
Вскоре после гибели Романа Диогена Анатолия пала под ударами сельджуков, что привело в смятение императорский двор – юного императора Михаила VII Дуку Парапинака и его прекрасную супругу императрицу Марию Аланскую.
Императрица Мария Аланская
Вести о катастрофе при Манцикерте достигли Рима довольно быстро благодаря наличию в византийской армии целых подразделений, укомплектованных выходцами из Северной и Западной Европы. К подобным соединениям относилась, в частности, варяжская гвардия, солдаты которой поддерживали постоянные контакты со Скандинавией. В ответ папа Григорий VII (1020/1025–1085) призвал западных рыцарей прийти на помощь Константинопольской империи. Спустя год после гибели Романа Диогена Григорий VII написал письмо императору Михаилу VII Дуке Парапинаку, в котором призывал василевса прекратить схизму между Церквами, начавшуюся в 1054 году[119]. Еще через год Григорий VII впервые объявил о походе на помощь Константинополю против сельджуков и печенегов в письме от 1 марта 1074 года и в «Диктате папы» от 16 декабря 1074 года[120], находясь под впечатлением от поразительных военных успехов сельджукского султана Алп-Арслана. Тогда же был заключен договор о брачном союзе кесаря Константина, сына императора Михаила VII Дуки Парапинака и императрицы Марии Аланской, с Еленой, дочерью Роберта Гвискара (1015–1185), норманнского герцога Апулии, остававшегося пусть непостоянным, но наиболее могущественным союзником папы в Италии.
Поход против сельджуков, к которому призывал Григорий VII, не состоялся из-за переворота Никифора III Вотаниата (1002–1081) в январе 1078 года. Как полагал Клод Каен, Никифор Вотаниат вывел из Малой Азии все то, что еще оставалось от византийских войск, необходимых ему для захвата Константинополя[121]. Мнение Клода Каена не слишком хорошо обосновано, однако очередная гражданская война в Византии безусловно облегчила анатолийским огузам захват малоазиатского побережья. Огузы активно мигрировали из восточной Анатолии на запад Малой Азии после смерти Алп Арслана, так как его преемник султан Малик Шах (1072–1092) вовсе не был заинтересован в усилении рода Кутулмыша в Анатолии и позднее заключил союз с Алексеем Комнином против румского султана Абу-ль-Касима (1086–1092)[122]. В лице Малик Шаха великие сельджукиды Ирана претендовали на политическое господство над всеми турками и по этой причине стремились ограничить экспансию стремившихся к независимости анатолийских огузов.
Никифор Вотаниат приказал постричь Михаила VII в монахи, а сам женился на его супруге императрице Марии Аланской. По свидетельству Никифора Вриенния, абсурдность подобного бракосочетания была столь очевидна, что священник мешкал с началом церемонии. Приближенные узурпатора прогнали этого священника из храма и приволокли другого пресвитера, который и совершил браковенчание. В ответ Никифор Вотаниат был отлучен папой Григорием VII от Церкви на Соборе в Риме 19 ноября 1078 года, в наказание за брак с императрицей Марией Аланской, заключенный при живом муже[123]. Очевидно, папа действовал, опираясь не только на «Диктат папы», но и на 3–5 каноны Сардикийского Собора, который в 343 году признал за Римским епископом право быть судьей во всей Церкви[124].
Кем же была виновница церковного суда над новым императором и произнесенного над ним папского отлучения? Как уже было отмечено, красавица Мария Аланская была дочерью грузинского царя Баграта IV Куропалата (1027–1072) и царицы Борены Аланской, которая, в свою очередь, являлась сестрой аланского царя Дургулеля Великого. Последующие события продемонстрировали, что земная красота сочеталась у императрицы Марии Аланской с необычайным государственным умом и политической волей. Как мы уже писали, Анна Комнина, дочь императора Алексея I, лично была очень хорошо знакома с императрицей Марией Аланской, которая стала воспитательницей юной принцессы, и оставила о ней яркие воспоминания на страницах «Алексиады». Анна вспоминала о Марии как о неземной красавице, обладавшей завораживающими и соблазнительными манерами, как об ожившей античной статуе, с которой, вероятно, могли бы сравниться только Амага и Тиргатао, сарматская и меотская царицы эллинистической эпохи[125].
Анна так описывала императрицу Марию: «А была она высокой и стройной, как кипарис, кожа у нее была бела, как снег, а лицо, не идеально круглой формы, имело оттенок весеннего цветка или розы. Кто из людей мог описать сияние ее очей? Ее поднятые высоко брови были золотистыми, а глаза голубыми. Рука художника нередко воспроизводила краски цветов, которые несут с собой времена года, но чары императрицы, сияние ее красоты, любезность и обаяние ее нрава, казалось, были не доступны ни описанию, ни изображению. Ни Апеллес, ни Фидий, ни какой-либо другой скульптор никогда не создавали подобных статуй. Как говорят, голова Горгоны превращала всех смотрящих на нее в камни, всякий же, кто случайно видел или неожиданно встречал императрицу, открывал от изумления рот, в безмолвии оставался стоять на месте, терял способность мыслить и чувствовать. Такой соразмерности членов и частей тела, такого соответствия целого частям, а частей целому никто никогда не видел в человеке. Это была одухотворенная статуя, милая взору людей, любящих прекрасное, или же сама Любовь, облеченная плотью и сошедшая в этот земной мир».
[Καὶ γὰρ ἦν εὐμήκης μὲν τὴν ἡλικίαν καθαπερεὶ κυπάριττος, λευκὴ δὲ τὸ σῶμα ὡσεὶ χιών, πρόσωπον κύκλον μὲν οὐκ ἀπαρτίζον, τὸ δὲ χρῶμα δι’ ὅλου ἄνθος ἠρινὸν ἢ ῥόδον ἄντικρυς. Τὰς δὲ τῶν ὀμμάτων αὐγὰς τίς ἀνθρώπων ἐξείποι; Ὀφρῦς ὑπερανεστηκυῖα καὶ πυρσή, βλέμμα χαροπόν. Ζωγράφου μὲν οὖν χεὶρ τὰ τῶν ἀνθέων πολλάκις ἐμιμήσατο χρώματα, ὁπόσα ὧραι φέρειν εἰώθασι, τὸ δὲ τῆς βασιλίδος κάλλος καὶ ἡ ἐπιλάμπουσα αὐτῇ χάρις καὶ τὸ τῶν ἠθῶν ἐπαγωγόν τε καὶ εὔχαρι ὑπὲρ λόγον καὶ τέχνην ἐφαίνετο· οὐκ Ἀπελλῆς, οὐ Φειδίας οὐδέ τις τῶν ἀγαλματοποιῶν τοιοῦτόν ποτε παρήγαγεν ἄγαλμα. Καὶ ἡ μὲν τῆς Γοργοῦς κεφαλὴ λίθους ἐξ ἀνθρώπων τοὺς ὁρῶντας ἐποίει, ὡς λέγεται, τὴν δὲ ἰδὼν ἄν τις βαδίζουσαν ἢ αἴφνης ὑπαντιάσας ἐκεχήνει τε καὶ ἐπὶ ταὐτοῦ σχήματος ἐφ’ ᾧ ἔτυχεν ὤν, ἵστατο ἐννεός, ὡς ἀφῃρῆσθαι τηνικαῦτα δοκεῖν καὶ ψυχὴν καὶ διάνοιαν. Ἀναλογίαν γὰρ τοιαύτην μελῶν καὶ μερῶν, τοῦ ὅλου πρὸς τὰ μέρη καὶ τούτων πρὸς τὸ ὅλον, οὐδεὶς οὐδέπω τοιαύτην ἐν ἀνθρώπου σώματι ἐθεάσατο· ἄγαλμα ἔμψυχον καὶ ἀνθρώποις φιλοκάλοις ἐράσμιον. Ἵμερος γὰρ ἄντικρυς ἦν σωματωθεὶς οἷον εἰς τόνδε τὸν περίγειον κόσμον.][126].
Вчитываясь в подобное описание, несложно предположить, что как Никифор Вотаниат, так и Алексей Комнин были очарованы и побеждены этой ослепительной аланкой. Коллизия отношений между Марией Аланской, Алексеем Комнином и престарелым Никифором Вотаниатом удивительно напоминает литературный сюжет парфянского рыцарского романа, который, по мнению В. Ф. Минорского, стал основой для создания персидского стихотворного романа «Вис и Рамин» сельджукским поэтом Фахраддином Гургани[127].
Весной 1081 года Мария Аланская приняла участие в подготовке восстания братьев Комнинов, в результате которого Никифор Вотаниат был свергнут, и армия Алексея Комнина захватила Константинополь. Как уже было отмечено выше, перед этими событиями императрица Мария, которая была всего лишь на семь лет старше Алексея, усыновила мятежного доместика схол и тем самым обеспечила ему свободный доступ во дворец еще до переворота. Императрица Мария играла важную роль при дворе нового императора и в первые годы его правления. Алексей Комнин оставил императрицу Марию вместе с ее сыном, который сохранил за собой титул наследника, в Большом Дворце. Как уже было отмечено, при византийском дворе заходили устойчивые слухи о том, что между императрицей Марией Аланской и доблестным стратилатом Алексеем Комнином существуют романтические отношения, что Мария в итоге сыграла при Алексее Комнине ту же самую роль, которую в 969 году сыграла императрица Феофано – жена Романа II и Никифора II Фоки при Иоанне I Цимисхии. Предполагали, что Анна Далассина потворствует страсти своего сына к Марии Аланской, подготавливая развод Алексея с Ириной Дукеной и последующий брак с Марией. То, что подобные слухи опирались на реальное положение вещей, признавали такие крупные византинисты как Шарль Диль и Фердинанд Шаландон, ссылаясь на сообщение Анны Комниной[128].
Императрица Мария Аланская. Деталь миниатюры из византийской рукописи из собрания Французской Национальной Библиотеки, BNF Coislin 79, fo 2 bis vo