Дело о красном виноделе

– Да-да! Негоже мужику в бабских подштанниках щеголять, честной народ пугать! – Сказал один из них, вроде бы, Петро.

Секретарша из Ягодной управы стояла в углу, сложив руки на груди и недовольно надув губки.

– Девушка. – Я обратился к секретарше, она посмотрела на меня. – Вас ни кто не задерживал, вас просто пригласили оказать нам помощь, потерпите, пожалуйста.

– Извините… – На её щеках появился румянец. О-о-о, я ей понравился.

Я сел за свой стол, снял шапку, включил лампу. Мартын развалился на диване. Тишину прервал художник из «партии меньшинства»:

– Уважаемый, Максим Эдуардович! Ваше Благородие титулярный советник Фиалковский! Товарищ следователь Приказа тайных дел Его Величества Князя Владимира! – Клод встал посреди комнаты и сделал реверанс, да так, что не каждая знатная девушка это сделает.

Петро сплюнул, нервно потирая кулаки:

– Начальник, разреши я всё-таки втащу этому… – Стрелец начал подбирать приличные слова, но не нашёл: – ***!

Я почесал голову, и подошел к картотеке около окна, стал искать чистую бумагу, причём встал так, что сама комната была за моей спиной. Стрелец расценил мои действия как разрешения. Послышался скрип паркет, смачный удар и визг художника. Найдя бумагу, я положил её на стол Мартына, перед которым сидел Клод.

– Гражданин Клод, не забывайтесь, факт того, что вас вывели из темницы, не снимает с вас обвинения в вандализме. От вас требуется со слов данных людей, – я показал на стрельцов, секретаршу и таможенника-коррупционера, – нарисовать три портрета: Панова, Иванова и Костина. Задача ясна?

– Как пожелаете. – Клод повесил на улицу широкую улыбку и подмигнул мне.

Петро опять пристал, плюнул на кулаки, я его остановил, пока что:

– Отставить!

***

Через два часа…

Непонятый публикой Ягодного княжества художник Клод закончил последний фоторобот, надиктованный пятью стрельцами. Они как раз хотели по-тихому, не привлекая моего внимания, уйти из кабинета, пока я увлеченно учился писать пером (паста в моей шариковой ручке уже кончилась), но им это не удалось:

– Граждане стрельцы, стоять! – я уверенно отдал приказ, не поднимая взгляда от листа бумаги, по которому неохотно перемещалось перо, оставляя неуклюжие буквы. Стрельцы как шли, друг за другом, так и остановились, я продолжил: – куда-то собрались?

– Да… Мы же это, вроде бы описали этого Иванова, – за всех ответил Петро.

– И что? – чуть приподняв взгляд, спросил я.

– Ну, так мы пойдем? – с надеждой в голосе спросили они.

– Конечно, пойдёте! – Я вышел из-за стола и выглянул в коридор. – Конвойного в пятьсот восьмой!

Дверь в кабинет открылась, и чуть нагнувшись, чтобы не задеть высоким лбом косяк, внутрь зашел лысый опричник:

– Максим Эдуардович, конвой заказывали? – пробасил он.

– Да, проводите в темницу граждан-стрельцов. – Повернувшись к Петро, я добавил: – им ещё пять суток за чрезмерную исполнительность и нападение на честных граждан отсиживать.

– Понял. – Опричник подошёл к задержанным. – Ну, что? Сами пойдёте? Или вам помочь?

– С-с-сами! – заикаясь, хором ответили стрельцы.

Дождавшись, когда их увели, я подошёл к столу Мартына и стал рассматривать портреты злодеев, точнее три портрета одного злодея:

– Клод, это что такое? – я указал на одинаковые фотороботы.

– Ваше Благородие просило написать три портрета, я всё сделал для вашего удовольствия, – невинно, хлопая глазами, ответил живописец.

– Правильно, три. Но если они разные! На кой, ты два часа рисовал одинаковые фотороботы?!

– Извините! Но, во-первых, я не рисую, а пишу, и во-вторых, разве вы не видите, что это совершенно три разных прекрасных портрета! – Клод стал защищать свой общественно-полезный труд.

– В каком месте они разные?! – Я взял у него три работы и разложил их в ряд на стол перед ним. – Мартын, найдешь хоть одно различие дам день отгула!

– Как, в каком?! – сильно удивился художник. – На первом стрелецкая шапочка, на втором глаза другого цвета (очень актуально, учитывая, что рисунок черно-белый), на третьем красивая соболиная купеческая шапка.

– Клод, лицо-то! Оно у всех одно и то же! – Чуть успокоившись, добавил: – шапки он в ближайшую подворотню выкинул, по одному цвету глаз человека не узнать!

– Я же не знал! – обиженно ответил Клод.

Действительно, чего я так завелся? Из-за того, что вчерашний план провалился? Да. Но художник не при чём. Я сам ему дал задание написать три портрета, он это и сделал, пусть даже все они похожи друг на друга и отличаются только деталями. Да… нехорошо получилось.

– Гражданин Клод, благодарю вас за содействие следствию! – официальным тоном сказал я. – А теперь прошу вас проследовать за моим сотрудником, – я указал на Мартына, – он отведет вас обратно в Княжеский терем.

Мартын, нехотя поднявшись с дивана, указал художнику на выход, и пошёл его сопровождать до темницы. Сопровождение скорее необходимо, не для того, что Клод не сбежал, а для того, чтобы по пути к нему не было применено насилие со стороны целомудренных горожан.

В кабинете кроме меня остались только три фоторобота одного человека, разложив их в ряд на своем столе, я принялся их рассматривать. Было такое чувство, что где-то я его уже видел, но вот только где? За те полмесяца, что я в Ягодном княжестве, я встречал столько народа! Только тех, с которыми я лично говорил, хоть по минуте, было больше сотни. Это не считая многочисленных посетителей с челобитными, и несколько сотен опричников и стрельцов, встреченных мною в коридорах приказа и на улице. И вообще, может я видел похожего человека в своей России, а не здесь! Лицо какое-то странное, слишком ухоженное что ли? Ни щетины, ни дефектов кожи, ни порезов – вообще ничего! Стрельцы, таможенник и секретарь говорят о неестественности лица…

Находясь в раздумьях и взяв с собой фотороботы, я вышел в коридор, не помня зачем. Но главное, что сделал это вовремя. Как только дверь в наш с Мартыном кабинет открылась, в коридоре послышались поспешные удаляющиеся шаги, принадлежащие почти убегающему Федосу Жуеву. Чего это он? Надо выяснить:

– Товарищ Жуев, стоять!

Главный поставщик челобитных замер на месте и осторожно повернулся, в руках он держал очередную пачку заявлений. Ну, конечно, что он ещё мог нести! Как только я стал к нему приближаться, Жуев начал пятиться и выставил перед собой большой серебряный крест:

– Изыди, демон! – дьяк принялся истошно кричать.

"Не боись, Максимка, его, как он думает, животворящий крест, не причинит нам ни малейшего вреда. Кресты, святая вода, серебро и тому подобное работает только в сказках"

"Уверен?"

"Конечно, иначе тебя бы здесь уже не существовало. Его игрушка может напугать только мелких бесов, и то по незнанию"

Федос Жуев, видя, что действия не имеют желательных результатов, несколько растерялся. Я подошёл к нему чуть ближе:

– Если успокоились, – я указал на дверь кабинета, – то прошу, пройдемте, есть разговор.

Но стрелецкий дьяк не угомонился и решился на отчаянный шаг, он замахнулся серебряным крестом и ударил им меня по лбу. Всё, Жуев доигрался, я схватил его за локоть и затащил в кабинет, дьяк при этом кричал, что его убивают. Хорошо хоть, что на его крики не сбежался весь этаж.

Усадив Жуева на стул и нависнув над ним, я решил прояснить ситуацию:

– Так, Федос Ермолаевич, если вы ответите мне на пару вопросов, я забуду про этот неприятный инцидент. – Я почесал ушибленный лоб. – И не буду применять к вам незаконные меры воздействия!

– Сгинь! Сгинь! – Дьяк закрылся пачкой челобитных, размахивая крестом.

Я забрал у него бумаги, присел напротив, и быстренько изучил, что он опять мне настрочил. По существу опять ничего, запомнилось только несколько жалоб: подьячий путает слова в молитвах; собаки подрались с кошками во дворе дешевой забегаловки; патрульные в городе обругали его матюгами.

– Я не буду у вас выяснять, где вы берете вдохновение для сего, с позволения сказать, творчества. – Я выкинул испорченную бумагу в мусорную корзину. – Лучше скажите, на какой должности вы служите?

– Дык, дьяк я. Веду личные дела стрельцов, – нерешительно ответил Жуев.

– Правильно! Тогда, почему вы в рабочие часы, шастаете непонятно где, а не занимаетесь выполнение своих прямых обязанностей?

– В смысле? А челобитные, там же…

Я не дослушал его невнятных аргументов:

– Ха! Это вы называете челобитными? – я усмехнулся. – За неделю вы принесли мне, как бы не соврать, штук восемьдесят вот этих «сигналов». Перейдем к сути. – Я разложил перед дьяком на столе три портрета, и спросил у него: – Гражданин Жуев, вы знаете кого-нибудь из этих мужчин?

Дьяк внимательно рассмотрел фотороботы, взял один, на котором был изображен Иванов в стрелецкой шапке, и, почесав свою козлиную бородку, сказал:

– Этого знаю, – довольный собой он гордо поднял голову.

– Отлично! – Наконец-то нашёлся человек, кто знает истинного злодея, на задержание, хорошо бы взять Мартына, он как раз скоро должен вернуться. Я взял листок со стола моего помощника и приготовился писать. – Ну-с, как его зовут, где живет?

– Не знаю, – ответил дьяк, удивленный моим вопросом.

– А что тогда вы хотели сказать?

– Как что? Это стрелецкий следователь! Вот смотрите, у них ткань шапки светлее, чем мех, у простых стрельцов наоборот.

Жуев искренне удивился тому, что после его опознания, я чуть ли не рвал на себе волосы.

***

3 дня назад…

Если не везёт, то не везёт по полной. Мудеев умер, Князь не доволен, фотороботы одинаковые, их не узнают. Но главная неудача была несколько дней назад, когда после приёма в Княжеском тереме, я отправился допрашивать боярыню Салтыкову. Там меня ждал сюрприз в виде редкого в этих краях адвоката, который испортил мне всё малину. Учитывая, что Князь Приказу тайных дел давал установку культивировать в народе страх и уважение к Приказу, то действо получилось достаточно интересным.

Итак, я вернулся обратно в Приказ и уже около проходной начались проблемы. Дежурный, как обычно, дернул рычажок и калитка отворилась:

– Ваше Благородие, вас дожидается адвокат Салтыковой. – Молодой стрелец указал рукой на статного мужчину в дорогом камзоле, прохаживающегося по холлу первого этажа возле лестниц.

Как только я появился в его зоне видимости, он сразу же подлетел ко мне:

– Фиалковский, я так понимаю? – высокомерно спросил он.

– Правильно понимаете. Представьтесь.

Мужчина внимательно изучил меня, сделал какие-то выводы, достал визитку и протянул мне:

– Адвокат семьи Салтыковых, Пётр Борисович Громов.

– Вы по поводу гражданки Салтыковой?

– Да, где она?

– Сейчас поднимемся в мой кабинет и поговорим. Прошу… – Сказал я, указав рукой на лифт.

На 5 этаже, где расположен Приказ тайных дел, задержался возле дежурного по этажу, дав ему задание привести гражданку Салтыкову в мой кабинет. Адвокат Громов, что-то хотел возразить на это, но передумал. Кабинет встретил нас летней духотой и храпом Мартына, дремавшего на диванчике. Кота разбудили только крики и угрозы Салтыковой, посыпавшиеся из неё, как только её привели. Недовольно потянувшись, помощник вернулся за свой стол и принялся читать материалы проверок по текущим делам Приказа. Судя по внешнему вдовы, практически сутки времени, проведенных в приказе, повлияли на неё положительно. Она должна быть более разговорчивой. Продолжительную беседу решил начать адвокат:

– Господин следователь, предлагаю начать. – Громов открыл свою тонкую папочку с бумагами. – Будьте добры, объясните, почему Марина Ивановна находится у вас. Если есть основания, объявите их, или мы уходим.

Я тоже открыл папку с делом, положив её перед собой:

– Пожалуйста… Салтыкова Марина Ивановна, 1819 года рождения подозревается в причастности к убийству Морозовой, Салтыкова и Мудеева, – уверенно озвучил я.

Глаза у вдовы округлились, дыхание, судя по быстро поднимающейся груди, участилось.

– И какими вы обладаете доказательствами, подтверждающими это подозрение? – Адвокат подвинулся ближе к столу.

– Узнаете в суде, я не имею права их озвучивать.

– Ладно… Что вы сейчас собираетесь делать? – Адвокат придумал новую тактику.

– Сейчас будет проведен допрос Марины Ивановны, – ответил я, махнув Мартыну подойти ко мне.

– Как именно будете допрашивать? – неугомонный Громов стоял на своём.

Встав и подойдя к картотеке, я вытащил из одного ящичка брошюру, содержащую положение о Приказе тайных дел, вернулся за стол и принялся цитировать:

Допрос лиц проводится по следующей процедуре, содержащей несколько уровней эффективности:

Первый – простой доброжелательный разговор с допрашиваемым, может проводиться в любом помещении или на местности.

Второй – разговор с допрашиваемым, с применением незначительных угроз. Может проводиться только в помещениях Приказа тайных дел.

Третий – разговор с использованием легкого психического воздействия, проводиться только в Приказе тайных дел специалистом соответствующего профиля.

Четвертый – применение легких физических пыток или подробное описание следующих уровней допроса, проводиться только в Приказе тайных дел.

Пятый – применение любых физических пыток, проводиться только в Приказе тайных дел специалистом соответствующего профиля.

Шестой – использование любых средств и методов на усмотрение следователя или дознавателя.

Для использования допроса четвертого и пятого уровня требуется согласие главы Приказа тайных дел, для шестого уровня – согласие Князя Ягодного княжества.

После отложил брошюру в сторону и поднял глаза на Громова:

– Ну, что господин адвокат доволен?

В ответ на мой ехидный вопрос он натянул на лицо лживую улыбку:

– Вполне.

– Замечательно, тогда перейдём к беседе, Мартын веди протокол.

Кот размял руки, поочередно хрустнув каждым суставом, и подвинул к себе пишущую машинку, зарядив её свежей бумагой. Раз всё готово, начнём с того, где остановились:

– Марина Ивановна, повторите мне, где вы были с девяти вечера и до полуночи 21 июля и примерно в это же время 23 июля?

Адвокат что-то шепнул на ухо вдове, я тут же его прервал ударом ладони по столу:

– Не подсказывать!

– Я всего лишь сказал, что она не обязана отвечать на этот вопрос.

– Чего вы добиваетесь? – спросил я, прямо смотря в глаза Громову. – Я же всё равно узнаю правду в добровольном или принудительном порядке!

Адвокат почесал подбородок, попутно изучая меня:

– На повышение уровня допроса намекаете?

– Какой вы догадливый. – Я пару раз похлопал в ладони. – Из-за того, что допрашиваемая не хочет отвечать на вопросы, я уже, как видите, перешёл на второй уровень. Будете продолжать молчать, мы перейдём в более гнетущее помещение со специальными людьми.

Громов нервно отстукивал пальцами незатейливый ритм на столе:

– Можно, я пару минут посовещаюсь с госпожой Салтыковой?

– Пожалуйста… – Я встал из-за стола и ушёл вместе с Мартыном к окну, не забыв при этом взять папку с делом (а то мало ли).

Плохо, что адвокат со своей подзащитной шептались очень тихо, и подслушать их не представлялось никакой возможности. Надеюсь, их совещание приведёт к тому, что Салтыкова напишет чистосердечное признание во всех грехах… Хорошо было бы…

– Кхм. – Громов привлёк внимание к себе внимание. – Мы готовы.

Обрадованный я сел за стол и Салтыкова начала говорить:

– Вы правы, вечером, когда убили Вадима, я не спала… – Лицо Салтыковой чуть покраснело. – Хотя после ужина я всем сказала, что иду отдыхать. Когда в доме все разошлись по комнатам и погасили свет, я решила идти в спальню моего мужа, чтобы поговорить с ним о наших отношениях. Дверь в опочивальню была заперта, только я хотела постучать, как услышала непринуждённый женский смех. Судя по голосу, это была Алёнка – дурная дочь нашей кухарки! В голове появилась грешная мысль… – вдова замолкла.

До этого Мартын, бодро отстукивающий слова гражданки на машинке, был занят работой, поэтому никакие глупости не делал. Но только, необходимость набирать текст пропала, в коте проснулась его неприятная черта всё портить:

– Убить эдакого распутника! – с радостными нотками в голосе, Мартын закончил фразу Салтыковой.

Марина Ивановна округлила свои глаза:

– Вы что?! Я никогда бы не смогла причинить ему вреда!

Я погрозил Мартыну кулаком и стал исправлять ситуацию:

– Не переживайте, наш сотрудник немного перегнул палку… Продолжайте ваш рассказ, итак, у вас появилась грешная мысль. О чём же? – с интересом спросил я.

Она ещё больше покраснела и постаралась как можно сильнее, как позволяют размеры стула, вжаться в его спинку.

– Не стесняйтесь, здесь все свои! Мы с моим помощником ни кому не расскажем, если вас смущает адвокат. – Я бросил на него резкий взгляд. – То он может выйти.

Вдова ещё немного помялась, ещё больше покраснела и очень тихо сказала:

– Я решила подслушать… – она отвела взгляд в пол. – Хотела ещё подсмотреть, но помешал ключ, вставленный в замочную скважину…

Я прям в шоке! Насколько грешная мысль! Ай-ай-ай, жена решила убедиться в измене мужа? Не вижу ничего экстраординарного.

– Надеюсь, вы нам поведаете о результатах акустического наблюдения?

– Чего? – не поняла боярыня.

– Мой коллега спрашивает, не соизволите ли вы рассказать нам, что услышали? – Мартын перевёл мои слова.

– Конечно… – Марина Ивановна нахмурилась, вспоминая, что именно слышала. – Они говорили тихо, так что большинство слов и не разобрала. Вадим рассказывал непристойные анекдоты, от которых эта девка ржала, как кобыла. Несколько раз он предлагал ей различные фрукты.

– Сколько времени вы их слушали? – уточнил я.

– Минут двадцать-тридцать.

– И всё это время они только ели и травили анекдоты?

– Практически да. В какой-то момент мой муженек предложил ей выпить вина. Алёна согласилась, но добавила, мол, много не будет, а то её развезёт и сил на главное не останется…

Интересно… Отравленное вино предложил выпить сам Вадим… Зачем? Значит, он не знал, что оно отравлено, возможно, знала Алёна, раз согласилась выпить только чуть-чуть.

– Что было дальше?

– Потом я слышала звон бокалов. Что ещё… – Она стала массировать свои виски. – Ах, да! Вадим отметил странный вкус вина!

Всё-таки он понял что-то неладное. Или просто знаток вина… Я не знаю есть ли у аконита какой-то привкус.

– Вы точно помните этот момент?

– Да-да, конечно! – быстро подтвердила свои слова Салтыкова.

– Как на это отреагировала Морозова?

– Да никак, предположила, что это такой особенный сорт. А зачем вы спрашиваете?

– Решил просто кое-что уточнить…

Как вариант убить Вадима могла Алёна, тогда зачем ещё и себя отравила? Далее, где она взяла вино и яд? Ведь оно было запечатано и целость бутылки не нарушалось. И в конце, со слов всех опрошенных, Морозова не отличалась особенным умом, скорее даже наоборот, подчёркивалось полное его отсутствие.

– Продолжайте, Марина Ивановна, что было дальше?

– Дальше, после того как они выпили, Вадим сказал: "Дорогая иди ко мне…", я расплакалась и убежала к себе… Всё…

Было видно, что вдове трудно это вспоминать. Под конец рассказа, похоже, она еле сдерживала подступающие слёзы. Но я доволен, её рассказ был искренний, я не чувствовал лжи в её словах. Значит, она Вадима Салтыкова и Алёну Морозову не убивала, Мудеева скорее всего тоже…

– Марина Ивановна, спасибо за честность. Допрос считаю оконченным, мой помощник сейчас закончит печатать, вы ознакомитесь с протоколом, подпишите его и можете быть свободными. – Я откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

Мартын закончил набирать текст, принёс мне получившиеся листы, я расписался на них, шлёпнул печать и передал адвокату. Громов внимательно всё прочитал и довольный собой подписал сам и разрешил подписать Салтыковой.

– Ваше Благородие, мы можем быть свободны? – напоследок уточнил адвокат.

– Да-да, я же сказал.

Когда боярыня уже собралась уходить, я добавил:

– Не уезжайте из Ягодова, у нас могут возникнуть к вам новые вопросы…

… Вот так и прошёл тот день. Ничего хорошего. Минус одна подозреваемая. Итого, реальных версий нет, а начальство, как всегда, требует…