Норд-Ост. Заложники на Дубровке

Серия «РАЗВЕДОПРОС»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

В оформлении обложки использованы иллюстрации shutterstock.com по специальному соглашению по многопользовательской лицензии.

© ООО Издательство «Питер», 2020

© Серия «РАЗВЕДОПРОС», 2020

© Дюков А. Р., 2020

© Дмитрий GOBLIN Пучков, предисловие, 2020

Предисловие

Новая книга Александра Дюкова может оказаться для читателя неожиданной. Александр хорошо известен как историк сталинской эпохи, его книги посвящены нацистской оккупации, деятельности восточноевропейских фашистских движений, истории советских репрессий. Однако в книге, которую вы держите в руках, рассказывается о событиях гораздо более близких, событиях, которым мы с вами сами были свидетелями.

Дождливым осенним вечером 2002 года в Москве полсотни вооруженных террористов ворвались в здание театрального центра на Дубровке, в котором шел популярный мюзикл «Норд-Ост». Террористам удалось захватить без малого тысячу заложников. Большая часть заложников три дня спустя была освобождена благодаря действиям российских спецслужб, однако 130 человек погибло.

Что представлял собой этот теракт, один из самых масштабных в российской истории? Какую цель преследовали террористы? Могли ли они победить? Александр Дюков компетентно отвечает на эти вопросы, опираясь в своей работе не только на свидетельства очевидцев, но и на материалы официального расследования. Его книга – максимально подробное описание теракта на Дубровке, чуждое любой конспирологии.

Однако простым рассказом о теракте дело не ограничивается. Сохраняя научную корректность при описании событий, Александр Дюков рассказывает историю о людях, оказавшихся в чудовищной ситуации, – и о стране, поставленной террористами на край пропасти.

Сегодня те события кажутся нам одновременно и близкими, и бесконечно далекими. За семнадцать лет в России изменилось очень многое, и кое-что из описанного в книге сегодня является непредставимым. Для меня было очень интересно увидеть, какой большой путь прошла за минувшие годы наша страна. Думаю, что больший интерес эта книга вызовет у молодых людей.

Настоятельно рекомендую к прочтению.

К читателю

23 октября 2002 года в здание театрального центра на Дубровке вошли хорошо вооруженные и подготовленные террористы. Захватив сотни заложников, они потребовали вывода российских войск из Чечни. После долгих переговоров российские власти ответили штурмом, и ни один из захвативших здание на Дубровке не ушел живым. Оборотной стороной этой победы над террористами стала трагедия заложников. В результате теракта погибло 130 человек. Для уцелевших жизнь оказалась разрезанной надвое: до и после «Норд-Оста». Многие потеряли родных и близких, многие стали инвалидами.

С тех пор прошло без малого двадцать лет. Трагедия «Норд-Оста» оказалась заслонена ужасом Беслана, террористическое подполье продолжало расползаться по северокавказским республикам, но было в итоге подавлено. В ад отправились уничтоженные российскими спецслужбами Масхадов и Басаев. Финансировавшие теракт в «Норд-Осте» исламистские террористические структуры утратили интерес к России, сосредоточившись на войне против «неверных» в Ираке, Афганистане и Сирии. Время залечило физические и душевные раны бывших заложников; те, кого трагедия «Норд-Оста» не коснулась прямо, практически забыли о ней. Жизнь идет своим чередом, но то и дело что-то заставляет нас возвращаться к тем четырем страшным октябрьским дням, когда на тончайшем волоске повисли судьбы сотен заложников и огромная страна замерла в напряженном ожидании.

Возможно, все дело в тревожащей наше сознание неопределенности. Какие цели на самом деле преследовали террористы? Какими способами они собирались их достигнуть? Были ли действия российских властей адекватными вызовам? На все эти тревожащие вопросы внятных ответов не сформулировано даже по прошествии многих лет.

Собственно говоря, именно поиску ответов на эти вопросы и посвящена та книга, которую вы держите в руках. Это не исследование; исследование предполагает выявление новых фактов и обобщение всех уже имеющихся. Но в настоящее время нам все-таки известно достаточно мало, и потому перед вами – историческая реконструкция, то есть попытка восстановить произошедшее на основе имеющейся немногочисленной и противоречивой информации.

Нельзя сказать, чтобы попыток создать подобную реконструкцию до сих пор не предпринималось. После теракта самостоятельные «журналистские расследования» произошедшего пытались вести практически все значимые российские СМИ. Однако эти расследования вылились лишь в обнародование разрозненных и противоречивых фактов; цельной картины террористической операции выстроено не было.

По свежим следам было выпущено две книги, посвященные событиям 23–26 октября. «„Норд-Ост“ глазами заложницы» журналистки Татьяны Поповой представлял честное и беспристрастное свидетельство очевидца, а включенные в книгу отредактированные сообщения различных информационных агентств делают ее еще более интересной. Эта очень хорошая и по-настоящему интересная книга – однако ценна она именно своей субъективностью. Анализ происходивших событий не входил в задачи автора, что для конкретной книги как таковой стало, пожалуй, даже достоинством[1].

На анализ претендовала книга Виктора Степакова «Битва за „Норд-Ост“», однако выполнить эту задачу автору явно не удалось. Книга получилась внутренне противоречивой, причем большая ее часть была посвящена вовсе не теракту на Дубровке. Говоря откровенно, книга у Степакова вышла конъюнктурная и не представляющая абсолютно никакого познавательного интереса[2].

В конце 2003 года старший научный сотрудник Института Гувера при Стэнфордском университете Дж. Б. Данлоп опубликовал объемную статью, посвященную теракту в «Норд-Осте» и его предыстории. Оперативно переведенная на русский язык[3], эта статья наделала много шуму. Основываясь на достаточно большом объеме опубликованных российскими СМИ данных, Данлоп высказывал предположение, что захватившие здание мюзикла террористы были связаны с российскими спецслужбами и, таким образом, теракт в «Норд-Осте» был «совместным предприятием» Басаева и Кремля. Однако данная версия жила недолго; к очередной годовщине теракта сотрудница правозащитного общества «Мемориал» Ольга Трусевич опубликовала статью «Превратность метода», в которой наглядно показала несостоятельность версии Данлопа[4].

Следующая работа о событиях в «Норд-Осте» вышла лишь в апреле 2006 года. Это был написанный группой бывших заложников и их родственников доклад под названием «„Норд-Ост“: Неоконченное расследование»[5]. Эта книга, однако, оказалась политически конъюнктурной, призванной обличить российскую власть. С самого начала планы террористов были выведены авторами доклада за рамки рассмотрения, хотя очевидно, что без учета этих планов невозможно ответить на вопрос об адекватности действий спецслужб. Вообще, политическая ангажированность явно не пошла на пользу этой работе. Можно понять чувства потерявших родных авторов доклада, однако в результате проявления этих чувств о сколько-нибудь объективном анализе говорить не приходится.

В итоге мы имеем очень странное положение: несмотря на то что за прошедшие после теракта на Дубровке годы доступными стали многие новые источники (например, обнародованы итоги официального расследования[6]), обобщающего исследования, адекватно описывающего ход событий, планы террористов и действия российских властей, так и не появилось.

Надеюсь, что книга, которую вы держите в руках, в определенной степени восполнит этот пробел. Разумеется, эта работа не претендует на статус истины в последней инстанции. Однако на тревожащие вопросы о смысле проведенной террористами операции и адекватности ответа российских властей она дает вполне внятные и, надеюсь, обоснованные ответы.

Глава I

Обычный день

Это был обычный будний день.

Лидеры «Союза правых сил» Борис Немцов и Ирина Хакамада прибыли в Минск для встречи с представителями белорусской оппозиции. Президент Белоруссии Лукашенко принял меры: Немцова и Хакамаду встретили в аэропорту, посадили обратно в самолет и выслали из Белоруссии. Кое-кто из политологов, правда, высказывался в том духе, что лидеры СПС были прекрасно осведомлены о намерениях Лукашенко и в Минск летели именно для того, чтобы их громко депортировали. Как бы то ни было, скандалу вокруг этой депортации, судя по всему, предстояло стать главной политической новостью недели.

Госдума приняла во втором чтении поправки в законы «О средствах массовой информации» и «О борьбе с терроризмом». Согласно этим поправкам, СМИ больше не имели права распространять информацию, «служащую пропаганде или оправданию экстремистской деятельности, в том числе содержащую высказывания лиц, направленных на воспрепятствование контртеррористической операции, пропаганду и оправдание сопротивления проведению операции», а также информацию «раскрывающую специальные приемы и тактику проведения контртеррористической операции; препятствующую проведению контртеррористической операции или создающую угрозу жизни и здоровью людей». Введение законодательных ограничений при освещении проведения контртеррористических операций было вещью разумной, однако ряд «правых» депутатов высказывал опасения, что новые поправки станут способом давления власти на оппозиционные СМИ, «неправильно» освещающие контртеррористическую операцию в Чечне.

В самой Чечне шли вялотекущие боевые действия. На минувшей неделе наблюдатели отметили активизацию террористов; участились случаи обстрелов армейских вертолетов. Российские войска, в свою очередь, выявили и уничтожили четырнадцать схронов с оружием, обезвредили полторы сотни взрывных устройств. В принципе, все шло как всегда, и это внушало умеренный оптимизм. Два дня назад министр внутренних дел Борис Грызлов даже заявил, что к лету руководство контртеррористической операцией в Чечне перейдет от ФСБ к МВД; это свидетельствовало о нормализации ситуации в республике[7].

По большому счету, все это мало волновало население страны. Военные действия в Чечне были далеко; власть – еще дальше. Страна вот уже более десяти лет находилась в затяжном структурном кризисе, но жизнь простых людей хоть и стала от этого тяжелее, но принципиально не изменилась. Так же, как и раньше, люди работали, заботились о своих близких и своих детях, ссорились и мирились, страдали и мечтали, ходили в театры и на новомодные мюзиклы.

Мюзиклы появились в российской столице не так давно; зрелище яркое и веселое, они привлекали внимание, и потому количество их все время росло. Большинство были импортными, и лишь «Норд-Ост», каждый вечер шедший в театральном центре на улице Мельникова, был целиком отечественного производства.

Поставленный по знаменитым «Двум капитанам» Каверина, это был мюзикл о советском прошлом, о великой стране, в которой когда-то мы жили, о стране, где можно было «бороться и искать, найти и не сдаваться», стране, в которой не придавалось большого внимания национальности и единственным злом были человеческие конфликты, стране, в которой справедливости и добра было гораздо больше, чем в наше время. «Это спектакль для наших времен принципиальный, – писала „Российская газета“, – в нем живет то, что называлось „семьей братских народов“. Не в политическом, а чисто в бытовом смысле: в одной коммуналке украинцы, казахи, чеченцы и русские, все делят общую судьбу и общие надежды. Так было, и напоминания об этом для кое-кого невыносимы»[8]. Возможно, это был мюзикл о мечте. О мечте почти погибшей, но остающейся мечтой.

Александра Королева ушла с мюзикла после первого акта. «В фойе было многолюдно, и атмосфера была праздничная, взрослые и дети, казалось, прониклись незатейливым духом мюзикла, – вспоминала она. – Все было, как обычно бывает на спектаклях. А на улице шел проливной дождь, минут пятнадцать ждала троллейбуса». Мюзикл давал людям чувство праздника, помогал забыть о своих проблемах, о сегодняшнем слякотном дне…

Но те времена, когда милиция занималась исключительно уголовными преступлениями, а армия защищала общую Родину от внешнего врага, остались в прошлом. Враг был уже здесь, и, когда в начале второго акта советские летчики на сцене отбили чечетку, а зал взорвался аплодисментами, этот враг явил себя с исчерпывающей определенностью.

На сцене появился вооруженный автоматом террорист в камуфляже и на глазах у ничего еще не понимающих людей выстрелил в потолок. Другие террористы блокировали выходы из зала; они также стреляли в воздух. «Первая мысль была: может, это ОМОН с таким „театральным“ эффектом ловит кого-нибудь? – вспоминала впоследствии журналистка Татьяна Попова, пришедшая на мюзикл за компанию с подругой. – Только вот в глаза бросалось, что в сравнении с милиционерами эти „актеры“ „маски-шоу“ – какие-то иные. Снова ударил по ушам грохот автоматных очередей в потолок, и раздались истошные вопли: „Это захват!“… Первое время стрельбы было очень много, видимо, для того чтобы напугать нас, заставить замереть на своих местах. И террористам это удалось. Я почувствовала, как мощная волна страха накрыла зал… Все просто застыли. Меня же прямо заколотило от страха. Затряслись руки и ноги, просто ходуном заходили, зубы стали выбивать дробь»[9].

Эти выстрелы были хорошо слышны на улице; один из свидетелей рассказывал, что впечатление было такое, как будто в здании театрального центра идет настоящий бой. Жительница одного из близлежащих домов услышала взрыв: «Ну, думаю, банки с овощами рванули, – вспоминала она. – Я – на кухню, за окном стрельба. Вижу, как к Дворцу культуры бегут люди. И стреляют, и стреляют»[10].

Война пришла в Москву; еще никому из заложников и тем более никому из тех, кто остался снаружи здания, не было известно, кто совершил теракт. Впрочем, контртеррористическая кампания в Чечне шла уже четвертый год (а еще было два года первой чеченской войны и три года «мирного» криминального хаоса), и потому ответ на вопрос «кто?» возникал в сознании автоматически.

Анализируя причины, по которым наша страна в последнее десятилетие XX века столкнулась с невиданной дотоле волной терроризма, большинство специалистов сходятся во мнении, что главной из этих причин стал структурный кризис, который страна и общество пережили после распада Советского Союза.

СССР не знал хоть сколько-нибудь масштабных террористических актов; в какой-то мере это объяснялось хорошо организованной работой правоохранительных органов, а также монополией государственной власти в идеологической и информационной сфере. Однако главная причина, по которой терроризм не имел массового распространения, заключалась в другом.

Для массового терроризма необходима база, нужны массы же обездоленных и недовольных своим положением людей, из которых черпаются кадры для подготовки боевиков и террористов-смертников; в вину советскому строю можно поставить многое, но никак не вопиющую социальную несправедливость. Практически не существовало в Советском Союзе и расовой дискриминации; советские люди, по воспоминаниям иностранцев, поразительно мало внимания обращали на национальность – ведь в конечном счете вовсе не национальность обусловливала добрые или злые поступки человека, его благородство или подлость.

Советский строй ориентировался на построение бесконфликтного общества[11]; можно называть это утопией, можно критиковать за непредусмотрительность – однако страна практически не знала кровавых межнациональных конфликтов, а количество межнациональных браков, напротив, стремительно росло.

При уничтожении СССР в конце 80-х годов именно национализм в самых его отвратительных и ксенофобских формах поощрялся при борьбе с тоталитарной властью. Тогда выяснилось, что любому этносу можно внушить, что он жестоко угнетаем, – даже если это противоречит объективным фактам, – а внушив, повести за собой. Тогда страна впервые за долгие десятилетия узнала, что такое погромы и что человека можно убить только за то, что он – иной национальности.

Вольно или невольно базу для крайнего национализма окраин подготавливали в Москве. Одним из главных лозунгов перестройки было «разоблачение преступлений, совершенных кровавой большевистской властью». Преступлением объявили и давнюю депортацию чеченцев в Среднюю Азию. Пропаганда идеи о «незаконно репрессированных народах» прямо подготавливала почву для роста в республике национального экстремизма; до сих пор мы не отдаем себе отчета, какие мощности были использованы при ведении этой пропаганды. «Современный человек, в том числе боевик и террорист, – замечает историк В. А. Тишков, – сам не переживал ни депортацию, ни геноцид прошлых десятилетий и тем более столетий… Надо было прочитать книгу Абдурахмана Автурханова „О народоубийстве“ и трехтомник под редакцией Светланы Алиевой „Так это было“, прослушать митинги в Грозном или прочитать закон 1991 г. о реабилитации депортированных народов и тогда уже увероваться в „справедливости дела“»[12].

Потом случился август 1991 года, развал СССР и «либерализация цен». Чечено-Ингушская АССР и в советское время была достаточно бедным регионом, теперь же произошло стремительное обнищание населения, а социальная напряженность – слишком горючий материал. В довершение всего еще в 1991 году российское руководство, персонифицированное в президенте Ельцине, поддержало сепаратистов Дудаева, свергших законную власть в республике. Произошло это в разгар борьбы с советским строем – законная власть в Чечено-Ингушской АССР была, естественно, коммунистической, а провозгласивший независимость Чечни «Общенациональный конгресс чеченского народа» прикрывался демократическими лозунгами.

То, что эти лозунги были только прикрытием, выяснилось очень скоро. После совершившегося государственного переворота в республике начал создаваться криминальный режим, практически не имевший аналогов в мировой практике. К воле населения республики он не имел никакого отношения – в Чечне были фактически уничтожены все государственные структуры, и власть находилась лишь у тех, кто имел в руках оружие.

Не контролируемая федеральной властью Чечня превратилась в криминальную «черную дыру». Грабежи и хищения, осуществляемые за и в пределах республики, финансовые махинации, торговля наркотиками, оружием и людьми стали ординарным делом. «Экономика лежала в руинах, и бо́льшая часть населения не имела даже таких элементарных условий жизни, как электричество и отопление… Упадок экономики сопровождался взрывом грабежей, убийств и изнасилований»[13]. Количество беженцев из республики исчислялось сотнями тысяч. Их было даже больше, чем из воюющего Таджикистана.

Все это серьезно угрожало территориальной целостности России и нарушало элементарные права граждан страны; наконец, в декабре 1994 года для наведения конституционного порядка в Чечню были введены российские войска. Даже иностранные исследователи признают, что эта мера была вынужденной, легитимной и необходимой[14]; к сожалению, она оказалась неподготовленной. Эта неподготовленность военной кампании со стороны российских войск была ужасной – особенно по контрасту с подготовленностью незаконных вооруженных формирований Дудаева. Кроме того, благодаря долгим усилиям «демократической общественности» чеченцы воспринимали Россию как своего врага и именно Россию винили в своих сегодняшних бедах (надо сказать, иногда небезосновательно, поскольку карт-бланш Дудаеву изначально давали в Москве и цены «либерализировало» тоже кремлевское руководство). Поэтому чеченцы взялись за оружие; семена ненависти, некогда сеявшиеся «прогрессивной общественностью», дали кровавые всходы.

Российские войска неожиданно для себя оказались втянутыми в полномасштабные боевые действия. Информационную войну выиграли чеченцы; Кремль вел себя странно, сочетая патриотическую риторику с уступками боевикам, – и все завершилось Хасавюртовскими соглашениями в августе 1996 года, согласно которым Чечня стала де-факто независимой.

Эта беспрецедентная капитуляция российского руководства обернулась новой трагедией. Новый президент Чечни Аслан Масхадов оказался не в силах контролировать ситуацию, власть принадлежала враждующим вооруженным группировкам, криминализация региона пошла на новый виток. Одновременно исламские террористические организации, во время войны оказывавшие финансовую и военную помощь сепаратистам, усиливали свое влияние в регионе. Чечня опять становилась все более и более серьезной опасностью для соседних регионов, да и для всей Российской Федерации.

В августе 1999 года случилось то, что рано или поздно должно было случиться: чеченские бандформирования вторглись в соседний Дагестан. На сей раз российские войска действовали гораздо эффективнее. К сентябрю террористы были выбиты из Дагестана, а к весне 2000 года под контролем российских властей оказалась вся территория Чечни. Разбитые бандформирования взялись за террористические методы ведения войны; конфликт перешел в затяжную стадию, которая могла длиться десятилетиями. Обстрелы блокпостов, убийства сотрудников новой чеченской администрации, взрывы фугасов, террористические акты против местного населения и антироссийская пропагандистская кампания в европейских странах обеспечивали террористам огромную финансовую помощь из-за рубежа; война для них превратилась в успешный бизнес.

Террористическим лидерам была выгодна война с Россией; из этого неоспоримого факта правозащитники впоследствии сделали в корне неправильный вывод о том, что мир террористам невыгоден. Это было не так. Война оставалась выгодна Масхадову и его окружению, однако мир сулил выгоды гораздо большие. Конечно, мир особый, мир на условиях террористов. Российские войска и спецслужбы в общем и целом контролировали территорию Чечни, и было уже нельзя спокойно торговать людьми. Нельзя было заниматься контрабандой оружия, нефти и наркотиков в промышленных масштабах, нельзя было за плату предоставлять свои тренировочные лагеря зарубежным союзникам-террористам. Да что там иностранцев! – даже собственных боевиков было уже нельзя подготовить на должном уровне, потому что в условиях контртеррористической операции можно платить выросшим в условиях хаоса мальчишкам за установку примитивных фугасов, но нельзя подготовить из них высокопрофессиональных террористов, способных решать сложные задачи. Поэтому мир, подобный хасавюртовскому, мир с обязательным выводом российских войск и обязательной независимостью Чечни, был для террористического руководства очень и очень выгоден. Этого мира стоило добиваться; ради него стоило пойти на многое.

Кроме того, российские власти худо-бедно, но налаживали нормальную жизнь в Чеченской Республике; для террористов в конечном счете это мирное урегулирование могло стать поистине катастрофическим, и потому его следовало предотвратить, навязав населению и российской власти свой мир, мир, означающий войну.

Существовал и еще один аспект, диктовавший террористам необходимость активных действий. Год назад, 11 сентября 2001 года, исламская террористическая организация «Аль-Каида» осуществила нападение на Соединенные Штаты. После этого масштабного теракта больше никто не сомневался в решимости исламистских организаций продолжать борьбу. Исламисты защищают ценности своей цивилизации, своего мира; возможно, это не так, но сами они в это верят и ожесточенно готовы защищать свои ценности. «Мир сейчас такой, каким сделали его другие, – заметил однажды аятолла Мухаммад Бакир аль-Садр. – У нас есть два выбора: либо подчиниться ему, что значит обречь ислам на смерть, либо разрушить его, чтобы мы смогли построить такой мир, как того требует ислам»[15].

Исламские террористы могут нанести Западу очень сильный, возможно смертельный, удар; его первые наметки проявились уже после событий 11 сентября. Масштабные (и массовые) террористические акции, синхронизированное использование химического и биологического оружия, смертников-шахидов и отрядов хорошо подготовленных боевиков, непредсказуемо нападающих на мирные объекты, – условно этот сценарий называют «насыщающимся террористическим нападением», и нет сомнения, что он может стать весьма действенным[16].

Для этого, правда, необходима серьезная подготовка. Необходима развитая террористическая инфраструктура: тренировочные лагеря, химические лаборатории и прочее; необходим прочный и обеспеченный тыл. Такой тыл исламские террористы имели в Афганистане, однако после 11 сентября 2001 года США с помощью снабжаемого Россией Северного Альянса свергли режим талибов; в Афганистане можно было продолжать воевать, однако в качестве тыла его использовать стало невозможно.