- -
- 100%
- +
Вообще я не «истинный» поэт, потому, что так давно начал писать стихи, что так долго «истинные» поэты не живут. Я делал попытки перестать писать, но это только усиливало позывы. Я делал попытки стать «истинным поэтом», но КГБ, в 1977 году ограничилось тем, что завело на меня дело как на поэта. И всё. То ли у них патроны кончились, то ли я где-то не доработал, хоть и старался.
Но рифмомания не сифилис и не триппер – уколами не лечится. Это душевная перверзия – эксгибиционизм нутра. Просто жить не можешь, чтобы не показать всем – весь свой срам. И так обидно когда никому это не интересно!!!
Сначала, в самиздатовском варианте я издал сборники «Просто так» и «Пародии». Потом через «Союз писателей» издал сборники «К огонькам созвездий» и «Тик-Так». В этих сборниках я поместил то, что, как я тогда думал, могло кого-то заинтересовать. Но вот пришёл ко мне товарищ и спрашивает «А где этот стих…?». Потом написал мне другой знакомый, и третий. И те стихи, которые им были интересны, в уже изданные сборники не вошли.
И вот теперь я решил, что в этот сборник войдёт всё, что туда не вошло. Всё что найду. Тут и устаревшая публицистика, и неумелые рифмы и просто глупости. Интересно? Разбирайтесь в моём сраме. Но я вас предупредил.
Лирика
Баба на кухне мужа ждала
Баба на кухне мужа ждала.
Ножик точила, тесто месила.
Где же у бабы та страшная сила
Что не бросала готовку она?
Мужа зарезала третьего дня.
Ну, а сегодня сомненья в постели.
– Может цветы не носил для меня,
Он из-за нашей сибирской метели?
Может и не был тогда у другой?
Вот бы пришёл. Я б его и простила.
И над столом изогнувшись дугой
Плакала, выла и тесто месила.
Лилипут
рецензия на стихотворение Ани Эмбер "Слепой Гулливер"
Твой дом
В коробке спичек.
Не ведаешь сама,
Ты упорхнешь, как птица,
И наступает тьма.
И не масштаб виною
Моих жестоких пут.
Ведь ты владеешь мною,
Мой милый лилипут.
Возьму тебя с опаской,
Чиркну о коробок,
И загорится красный
И жаркий огонек.
Мой дом наполнишь светом
И капелькой тепла.
А после станешь пеплом
как будто не была.
Как будто не светила.
А я так не хочу.
Возьму другую спичку,
И ней, зажгу свечу.
Любимой
Я бросаюсь в ледяную воду,
Берег оттолкнув, лечу стрелой.
Только брызги голубые сходу
Также смело следуют за мной.
Пенится, волнуется стихия,
И вздыхает: – Вот мо-ло-ко-сос-с-с-с- …
Ну а я, как будто бы стихи я,
А не тело морю приподнёс.
Пенится, волнуется, толкает
Ледяная, пенная вода…
Я б хотел, чтоб ты была такая.
Даже чуть теплее, иногда.
Доказательств никаких конечно
Доказательств никаких конечно
Только там где сердце боль в комок
Ведь в движеньях ваших было нечто,
Что лишь через боль увидеть смог.
Только зонтик, вынутый из сумки,
Не раскрытый, словно парашют.
Не дерусь, не поднимаю шум я
И в куски посуду не крошу.
Только поцелую в щеку сына
И поправлю непокорный чуб.
– дело то сынок на пол алтына
Я доказывать не стану.
Не хочу.
Я наверное не все еще оплакал
Я, наверное, не все еще оплакал
И не все, наверно, отмолил.
Голову мою кладешь на плаху
Ты, которой некогда был мил.
Ты, чей частью был я или не был
Палачу лобзаньем оплати
За меня отправленного в небыль
Как на нитке кукла…
Что ж прости.
В слове не ирония, поверь мне
Голова на плахе не шучу
Я преступник раз поверил в верность
В постоянность и священность чувств
Я виновен в собственном бессилье.
Я виновен в том, что нелюбим
Я виновен в том, что очень сильно
До невероятного любил.
– Я виновен – говорю пред Богом
И готов на приговор любой.
Ты добра, не осудила строго
Под топор, всего-то лишь,
Любовь.
На ритмы Рождественского – Гуськова-1
Хоть бы утром ветерку
дунуть
От жары зеленый клён
Высох
А щеночек мой такой
умный
Все гоняет по двору
кисок
И не скажешь, что уже
взрослый
Я завидую ему
Даром
Я бы тоже погонял
пробку
Словно мячик, только я
старый.
Над асфальтом миражи
лужи
А щенок себе нашел
«место»
Хорошо, что я ему
нужен
Да и он мне, я скажу
честно
Позову его к себе:
«Тузик!»
И не надо повторять
дважды
И подставит он мне свой
пузик
Словно я там почесать
жажду
И не нужно ни кого
рядом
И доверится он мне
может
Если б ты была мне так
Рада
Я с тобой бы погулял
Тоже.
На ритмы Рождественского – Гуськова-2
У меня в ставке есть гусь
Желтый
У меня в хлеву кабан
Белый
И с такою он большой
Жопой
Я горжусь его тугим
Телом
Мой кабель кусает до
Крови
Жеребец есть у меня
Резвый
Но не кроет он ко-
рову
Понимаю я когда
Трезвый.
А жена моя така
Стерва
Вот заныкала опять
Водку
Вы убили бы ее,
Верно?
Без нее мне было бы
Горько.
И пойдет от злобы гусь
Желчью
И от злобы весь кобель
белый
Все равно люблю свою
Женку
Хоть забыл я, что же с ней
Делать.
Убить нельзя?
– Убить – гласит закон – нельзя.
– Нельзя? А если свята цель?
Не запрещайте мне друзья
Мерзавца вызвать на дуэль.
Он был уверен и спесив
И безнаказанности рад.
Свою обиду закусив
Ему шепнул
– К барьеру. Гад.
От гнева голос мой дрожит
И дрожью отвечает он.
Он подл, лицемерен, лжив.
Он сам нарушил мой закон.
– Нельзя убить? Но почему?
Но почему? Скажите мне –
Убить позволено ему?
Его же…
Почему же нет?
Поймет сегодня не уйти.
Проси, что хочешь у него.
– Ну что ж.
Стереть тебя с пути.
И все.
И больше ничего.
Ко мне явились секунданты
Ко мне явились секунданты,
Пусть не окончены дела,
Но я не стану подниматься
Из-за зеленого стола.
Ведь все равно я не успею
Прожить всю жизнь до утра.
Я буду пить и захмелею
Возле зеленого стола.
Сегодня ставок мне не жалко.
Мне деньги больше не нужны.
И молча загребает палкой
«Служитель», наши кругляши.
Ко мне явились секунданты.
И не окончены дела.
А дарованья и таланты
Лежат на скатерти стола.
Говорим о высокой цели
Говорим о высокой цели
Об идеалах, чистых и светлых.
А живем как в дешевом театре.
В полумерной, двух актовой пьеске.
Выбираем уютное место.
Бережем мы и зубы и горло.
Очень любим стихи мы, о ветре.
И не любим мы мыслить притворно
Нет, мы мыслим открыто и честно.
Если НАДО, нам жизни не жалко.
Мы не лжем.
Если НАДО, конечно.
Ну а если сегодня не надо?
Ну а если не НАДО и завтра?
Через месяц не НАДО тоже.
Мы все ждем когда будет НАДО.
Ну а жизнь нас хлещет по роже.
Мы стареем, дряхлеем даже.
И животик у нас отрастает.
Все дано нам, чего только жаждешь.
И чего еще нам не хватает?
Что нам рваться в открытые двери?
Что любить нам холодные ветры
Наслаждаясь горением печки?
Лицемерны ли мы?
Нет напротив.
Мы честны в благородных порывах.
И открыто живем маски сбросив.
И от этого мы счастливы.
Мы уверенны, что если надо…
если надо…
А если не надо?
И кончилась игра
Ну вот и все.
И кончилась игра.
Я не любим.
И не люблю, наверно.
Понять все это мне давно пора.
А я страдал. Я мучился. Был верным.
К чему, зачем в мечтанье грез парил
И отдавался я мечтам полночным?
К чему твой образ я боготворил?
Зачем я не был грязным и порочным.
Мне все равно.
Теперь уж все равно,
Все то, что было дорого и мило.
Твой серый дом большой,
Твое окно,
И те цветы, что раньше
Ты любила.
Я пью росу с ресниц твоих
Я пью росу с ресниц твоих
Дышу твоим и трав дыханьем
И краску нежных губ своих
Дарю тебе я, в миг свиданья.
Исчезли звезды с тьмой и свет
Ворвался в мир, всю степь волнуя
И на груди твоей рассвет
Алеет нежным поцелуем.
Лишь с ним одним тебя делю
Прижав тебя к себе, немею
Я все в тебе сейчас люблю
Тобой живу, тобой хмелею.
Исчезли звезды с тьмой и свет
Ворвался в мир, всю степь волнуя
И на груди твоей рассвет
Алеет нежным поцелуем.
Прелюдия
Крошу в куски метал, хрусталь…
И разрываю ситцы.
– Мадам, я вовсе не устал,
Я лишь хочу взбеситься.
Под звон рапир,
Под шелест шпаг
Корону наземь,
К черту флаг.
Я сбросил все с бочонка,
Ведь в нем вина до черта.
Вино развеет Ваши сны.
Мне эти стены не тесны.
Вам украшенья не нужны.
Мадам отбросьте ножны.
Вы мне покажете батман,
А плевать на ваш обман
И я сорву с Вас все …
Туше!!!
Мадам не плачьте о душе,
Я лишь хотел взбеситься.
И вот с покрытым лбом уже
Лежу пред вами ниц я.
1977 г. (По заказу – для спектакля о райкоме комсомола[Не исполнялась].)
На островах утопающих в зелени грейпфрута
На островах утопающих в зелени грейпфрута
Целовать обожереленные руки
И в песке по-настоящему горячем
Быть ни с кем,
А может быть иначе…
В этих комнатах растворена прохлада
На подносе плитка шоколада
Лежа в вазе, чахнут апельсины.
И на окнах стекла темно сини?
Море бьет о берег костылями
Пеной вместо денег одаряя
Голубое – вместо синих стекол
Смуглая невеста,
черный локон…
Над землей пролетела гроза
Песня на музыку Сергея Уманского.
Над землей пролетела гроза
Улетая в туманные дали
Мы смотрели в пустые глаза
И чего-то там очень искали
Нам хотелось холодной росы
Нам хотелось тюльпанов из пепла
Но последним ударом грозы
Рухнул свод распростертого неба
Все прошло.
Улетела гроза,
Но цветам не расти в наших душах.
Я хочу далеко убежать
Чтобы глаз пустоту не нарушить.
Грустное
Над Израилем поплыли облака
Над Израилем поплыли облака
Так неспешно наступает осень
Хоть дождей здесь не было пока
Мы в надежде старый зонтик носим.
Вся природа затаилась, ждёт.
Но не пыль, которая всё лето
Днями и ночами напролёт
Становилась победившим цветом.
Серым цветом будней, выходных
Обрекая нас на эту серость
На могилах близких и родных
На бульварах, улицах и скверах
В тостах, шутках, спорах и речах
В поцелуях, в красочной рекламе
Выгорев внутри, весь мир зачах.
Что же это делается с нами?
Над Израилем поплыли облака
Серые, но лишь на них надежда.
Что обрушат ливень…
А пока
А пока живем в пыли,
Как прежде.
Когда я долго не могу уснуть
Когда я долго не могу уснуть
Я мысленно свой меч из ножен достаю
И медленно прокладываю путь
Во вражеском, редеющем строю
Клинок мой узок, сер, непобедим.
Его удар, как колокола звон
Вот из врагов упал еще один
Во вражеском строю опять урон
И день уходит, я вплываю в сон
И только вдалеке мечам звенеть
Мой серый меч…
я слышу…
это он.
И сон сошел, как в поле битвы, смерть.
Хоботами друг в друга не постучать
Вчера вечером, 29 декабря 2009 года, из Израильского, рамат-ганского «сафари», в дальнее путешествие, в Венгрию, на самолете, отправились два слоненка – Бакбуки и Ноах.
В Венгрии слонята немного поживут в компании слоненка из венгерского зоопарка. После этого сотрудники зоопарка будут решать, кого из израильских слонят они оставят. Второй слоненок оправится на Канары.
– Тяжело путешествовать, слон-дружище?
Говорят в самолете слону не место
За перевес огромные тыщи
И пассажирам немного тесно.
На пароходы купить билет?
Да только слоны не привычны к качке
Срыгнет он на палубу, палубы нет
И только блевотина,
и запах значит.
Но как же быть с такой заковыкою -
Чтобы в будущем избежать инцеста?
И тогда порешили возить не выросших,
А слоненков-младенцев с места на место.
Такого в любой самолет – пожалуйста!
Ну максимум пукнет на весь салон.
Пассажиры на это не жалуются –
Хоть он и маленький, но он же слон?
Но стойте люди!
Как маме, примерной,
Без малюток своих родных?
Она будет плакать неделю, наверно,
Без перерывов и выходных.
А потом и братиков разлучат
И никогда им не встретиться боле.
Хоботами друг в друга не постучать
Горе!
А человеческие младенцы
будут радоваться и смотреть
Не понимая, что слоновье сердце
тоже может болеть, болеть.
Когда бы жили в лесу слоны
Они бы сами искали пару
Но в мире нет слоновьей страны
Зато есть странные зоопарки.
Время костров
Листья акации падали, падали…
Мы собирали их в кучи большие,
Потом в них спичками ворожили
И маленький жар согревал и радовал.
Не спешно,
Пахнущим листьями дымом
Поднимался наверх белый столб…
Чтобы картошку испечь потом.
Ее понемногу таскали из дому
И так было радостно и тепло
Фантазировать, глядя на дым
Какими умными и большими,
Назло соседям, станем…
Потом.
И жизнь у нас будет
Длинная, длинная…
И там, где намного красивей, чем тут
А может, в летчики нас возьмут?
Летать, за собой оставляя линии.
Ведь линии эти, похожи на дым,
Который сквозь ветви деревьев к небу…
Жалко конечно, что кончилось лето
И скоро точно пойдут дожди.
А листья акации падали, падали.
А запах костра, тепло, и уют…
Смотрю, как мальчишки картошку пекут…
И почему-то за них я радуюсь.
А у нас в пустыне расцвела мимоза
А у нас в пустыне расцвела мимоза
Шарики пушистые нежной желтизны
Что-то мне напомнила, больно и похоже
Словно что-то прежнее возвращает жизнь.
Принесла мне бабушка веточку весною.
Вымыл я бутылку из-под молока,
Вставил в нее веточку и залил водою.
От вербы отломана. Пусть стоит пока.
Расцвела пушистыми шариков цветами
Белыми прибелыми, чудом на окне
А потом листочками, когда снег растаял
А цветы опали, но не жалко мне.
Веточка в бутылке корешки пустила.
Во дворе, в апреле, вербу посадил.
В вербной этой веточке сказочная сила….
Только кто же знает, что там впереди?
А у нас, в пустыне кустики мимозы
Желтых нежных шариков дивный хоровод…
Веточку для дочери принести, быть может?
Но ломать цветущую…?
Вряд ли прорастет.
Чтоб поддержать горение в костре
Чтоб поддержать горение в костре
В него подбросьте старое, сухое
Обломки веток и опавшей хвои
Чтоб поддержать горение в костре.
Чтоб поддержать горение в крови
Возьмите пачку самых старых писем
Мы что-то новое, читая их, услышим
Чтоб поддержать горение в крови.
Чтоб поддержать горение в любви
Припомните, как молоды вы были
Как напряженно ждали или – или …
Чтоб поддержать горение в любви.
Согреет Вам костер, прохладный вечер
И будет кем-то свет его замечен
И кто-то будет привлечен огнём
Но огоньку питаться больше нечем
И жар костра, увы, недолговечен
Сушняк и хвоя догорают в нём.
Пол все плакался, что ему
Пол все плакался, что ему
Обои букет не бросили.
Скрипел и скрипел…
Почему
не ему,
Эти листья и осень.
И молил, чтобы плинтус сняли,
Что готов на молчанье любое,
Лишь бы только своими краями
Прикоснутся к прекрасным обоям.
Ветер листья швырял о стекла.
И танцуя последний вальс
Листья падали на асфальт,
На такой молчаливый и мокрый.
1983 г.
Видишь март в окне завьюжил
-Видишь март в окне завьюжил
Ветром северным,
А южным
Ноги промочил.
Тает снег и снова кружит
И под серым небом лужи
С отраженьем ив.
Не сплетая светом кружев
Бледным диском солнце в лужах
Погляди в окно.
Можешь тишину подслушать
Можешь тишину нарушить -
Это все равно.
Смешались в беспорядке тени
Смешались в беспорядке тени
Одежды – рукавов клубок.
Смотрите…
Я уже на сцене-
Вот к горлу подступил комок,
Вот радость,
Вот стыда давленье,
Вот поиск,
Вот и благодать,
Вот полон я благословенья
Спешу его другим отдать,
Вот у разбитого корыта,
А ведь разбит был лишь бокал,
Вот что-то мною было скрыто,
Вот что-то тайно я искал.
Смешались в беспорядке тени
Одежды – рукавов клубок…
А чтобы так, да не на сцене…
А кто бы смог?
1969 г.
А вот эта ветка
А вот эта ветка пожелтела раньше
И согнулась, словно тяжелей других.
И на ярком солнце заблестела глянцем.
И рисует ветер ней свои круги.
За окном под ветром грациозный тополь
За окном под ветром золотая прядь.
Пожелтела ветка. Лишь одна. И только.
Медальоном солнца
В ветре октября.
Господи, ну как же далеко
Господи, ну как же далеко
Перекрёсток с каменной дорогой
Тёплый хлеб, бидоны с молоком
И скамейка шаткая немного
Облупилась краска у ворот
Скошена скрипучая калитка
У забора чей-то огород
Двери у квартир, почти палитра.
И моя седьмая, на краю
Красная, с большой удобной ручкой….
Я живу совсем в ином краю,
Времени….
Живу благополучно.
Ну а дома там давно ведь нет.
Я в нем жил иначе, по-другому.
А прошло всего-то тридцать лет
Помяну…
Раз не вернуться к дому.
Каким было счастье
Окна прямо на асфальт, но со ставнями
В старой печке огонь и гудение,
Раскладушка в уголочке расставлена
И постелено на ней – заглядение.
Весь матрас в пушистых ватных колдобинах
Одеяло тяжеленное, красное.
А сквозь щелочки в полу пахнет погребом
Чернозёмами да глинами разными.
Меж колдобин я улягусь, спокойненько.
И пускай мороз всю ночь стекла трескает.
Может это беспокоят покойники?
Не беда – в печи гудение резвое.
А на балконе холодно уже
А на балконе холодно уже.
Сел воробей на мокрые перила,
Нахохлился, ему не по душе,
Что солнце дом напротив осветило.
На мокрой ветке треснула кора.
И листья опускаются все ниже.
И я подумал, что давно пора
Какому-то листу уже стать рыжим.
Мне за оконной дверью так тепло,
Мне за оконной дверью так уютно,
Так хорошо, что хочется на зло
Мне этот дом, с тем что напротив спутать.
Хамсин
Нет, не скучайте по морозам
Тугою, стонущей печалью.
По голым, плачущим березам…
А насладитесь лучше явью!
Песня реквием
Невзначай семена оборвав
Ветер бросил их в травы откоса
И взошли там растения два
Собирая рассветные россы
Поднялись, величали – росли
Защищая друг друга от ветра.
И нечайнно наверно сплелись
Шелестящие зеленью ветви
И сменяли снега листопад
И гроза им гремела порою
И сменилась совсем невпопад
Нежность веток сухою корою
Захотелось их освободить
Отделить от шершавого друга
А дожди продолжали идти
И гудела меж ветками вьюга
Может ветер, опять бы, помог
Расплести заплетенные ветки
Ветер гнул и ломал
Был жесток.
Что же ждать от осеннего ветра?
Только заново все не начать
Как сушняк, под откосом их кроны
Кольца лет просчитав, прокричат
Свою реквием – песню вороны.
Памяти Олега Теплова
Ты вроде жил и вроде не жил
С чужой женою был ты нежен
Чужим детишкам за отца.
От злата куполов соборных
Уехал к маленькому морю
И вот дожидался там конца.
Мечтал ты стать "Хемингуэем"
Не стал. А я о том жалею.
В разные стороны листья разброшены
В разные стороны листья разброшены.
И золотыми обрызганы росами.
Словно утеряны,
Словно обронены
Спят под озябшими серыми кронами.
Может быть, я оступился, нечаянно
Может меня охватило отчаянье
Только ковёр разноцветного кружева
Словно любимую глажу и слушаю.
Встал.
Под ботинком хрустят позвоночники
Серые, красные, жёлтые, прочие.
И умирают, к подошвам прилипшие
Жёлтые, красные, серые – лишние.
Я на окно повесил лампу
Я на окно повесил лампу.
На форточке пристроил шнур.
И зацепил его за раму
И шпингалетом пристегнул.
И двести Ват залили светом
Мой стол, обои и палас.
Зима и ночь, как день и лето
И солнечная сторона у нас.
И тень плеча мне не мешала.
Она ложилась ниже строк.
Как плащ набросив одеяло
Читать я начал не сначала,
А где Зарецкий взвел курок.
Я дочитал и вдруг заметил,
Что тень все там же на листе.
И так же ярко лампа светит,
Как вечно негасимый свет.
Не то, что солнце в небосводе.
Я вилку вынул из сети.
А за окном светает вроде,
А значит скоро
Мне идти.
Печь, уголь в сарае, сани
Печь, уголь в сарае, сани,
Брички развозящие керосин, молоко,
Погреб под столом в комнате маминой,
А в нем ряды засмоленных банок морса, яблок.
Водяная колонка, помойная яма, пороги
Зимой следили, чтоб не замерзали.
А в небе великолепные звезды, по дороге
В туалет, что у двора в углу заднем.
Микроволновка, холодильник, кондиционер в квартире.
Машины стиральная, сушильная, посудомоечная.
Мобильник, компьютер, видеокамера, джакузи и два сортира.
Но когда в них идешь – видно только обои.
Нега кровососа
Из проекта – Кровосос
Господи, какая это нега
Воспарить в прохладном звездном небе
Окунуться в ветры над рекой
Пронизать пространство словно птица
Телом жертвы сладко насладится
Божий мир – под Божию рукой.
Мимо дома по дорожке
Мимо дома по дорожке
Я иду и солнце светит.
Вот пригревшаяся кошка,
Вот играющие дети,
Вот скамейка с голубою
Облупившеюся краской,
Дворник вот пришел судьбою,
За листвой сегодня красной.
Мимо дома по дорожке
Я иду и солнце светит.
Я прошел еще немножко
И свернул за угол…
Ветер.
Только ветер.