Жизнь в рассрочку. Роман. Часть первая

© Андрей Юрьевич Ротнов, 2016

© Ирина Маркова, иллюстрации, 2016

Редактор Галина Арсенова

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава первая

– Стас, ты слушаешь, что я тебе говорю? – сказал Генка, выходя из комнаты.– Что толку пялиться в окно?

Генка – единственный сын вполне обеспеченных родителей, самовлюблённый и пылкий юноша, пытавшийся любой ценой вырваться из-под опеки родителей. Родители Генки – зажиточные люди и в городке- занимали солидное положение, всячески опекали своего дитяти и потворствовали его прихотям. Генка не гнушался никаких компаний, расширяя свой круг общения. Он был высокого роста, худощав, не широк в плечах, про таких говорят: «оглобля». Восемнадцати лет от роду, Генка выглядел старше, вероятно, виной тому начавшая обозначаться лысина. Светло-русые редкие волосы, светлые брови и серенькие глазки, выпученные, как у рака, в особенности, когда он злился; прямой нос, едва появившийся пушок над верхней губой и кое-где торчавшая клоками мягкая щетина на подбородке. Генка и Стас – ровесники. Познакомились на вступительных экзаменах в горный институт, куда приехал поступать из провинции Стас. Генка поступил, а Стас срезался – не хватило баллов. Знакомство переросло в дружбу. Несомненно, их дружба стала ещё крепче и сблизила их после того, как они вместе поработали на стройке, куда Генку пристроил папаша, а Стас устроился по совету Генки. Казалось, Стас не обращал внимания на то, что говорил ему друг, и молча смотрел в окно, как тает на улице выпавший ночью снег. Думал о чём-то своём, но мысли путались, сплетаясь в клубок, не давая сосредоточиться. Небо было сумрачным, затянутым туманной пеленой. На дороге- слякоть и небольшие лужицы. Машины месили эту кашу и ехали гораздо медленнее, чем в хорошую погоду. Стас провожал их взглядом. Вернулся Генка, неся белую пластиковую табуретку с двумя чашками, наполовину наполненными чаем, и сахарницей с конфетами и печеньями. Ему хотелось выглядеть перед Стасом в доску своим, поэтому он не стал приглашать товарища на кухню, за стол, а приспособил табуретку под импровизированный стол. – Садись, Стас

– Молодой, ещё посадят, – очнувшись от забытья, ответил Стас, подходя от окна к дивану. Уселся, на него развалившись, закинув ногу на ногу.

– Ты не переживай … – хотел было опять пофилософствовать Генка.

– Не знаю, что и делать, – перебил его Стас, – от Боба просто так не отделаешься.

– Это точно! Надо подумать!

– Может, обратиться за помощью к твоему отцу, – робко спросил Стас.

– Да что ты! – замахал руками Генка, не желая впутывать отца и где-то в глубине души, думая, что для него лично может быть прикрыта лавочка и свободный доступ к развлечениям, финансируемым родителями.

– Да он и слушать не станет.

– Ну что же делать? Как выкрутиться?

– Нужно, наверное, у кого-то перезанять.

– Да у кого? Я обежал уже чёртову кучу знакомых, да каких там знакомых, некому больше довериться. Все отговариваются – сами в долгу, как в шелку, вот и отказывают. – Извини! Я тоже помочь не могу, – сочувственно произнёс Генка, – стипендия ещё не скоро, да её и не хватит, а полученный расчёт уже потратил.

– А меня вообще с расчётом обули! – Генка встал, чтобы включить шикарный центр, стоявший в нише стенки, но Стас его остановил.

– Не включай! Без музыки тошно, на душе кошки скребут.

И на этот раз Стас не солгал.

– Спасибо, что не отказал, – сказал Стас, делая недовольную гримасу и ставя чашку с недопитым чаем на табурет.

– Не за что, на здоровье.

– Как не за что – морально поддержал да чаем напоил.

Стас направился к выходу и, включив в прихожей бра, присел на пуфик, обувая полусапожки. Снял с вешалки куртку, долго не мог попасть в рукава.

– Пока, завтра увидимся, – не застёгивая куртки, Стас шагнул за порог, – если, конечно, сегодня башню не свернут.

– Ты не сердись! До вечера ещё далеко, есть время. Что проклюнется – забегу.

Стас пожал Генке руку и вышел. Захлопнулась дверь, и на один оборот щёлкнул замок.

На улице пахло сыростью, под ногами хлюпало, было неуютно и тоскливо. Ветер порывистый, но не сильный и не холодный. Стас не застёгивал куртку. При порыве ветра смешно топорщились чёлка и макушка, поскольку он был без шапки. Стас на вид крепыш, немногим меньше ростом Генки, но зато широк в плечах и мускулист. От порывов ветра и сырости на глазах появились слёзы. Симпатичное лицо Стаса под стать погоде, мрачнее не бывает. Ему не хотелось идти домой. Он не боялся, просто не хотелось оставаться один на один со своими мыслями. На улице всё-таки ходят люди, хотя это мало что меняло, но немного успокаивало и отвлекало от дум. Как ни старался Стас отвлечься от навалившегося уныния, глядя на прохожих, на птиц, перепархивающих с ветки на ветку, всё равно возвращался к этой теме, размышляя о своей проблеме. Можно было бы остаться ночевать у Генки, но это не решало ровным счётом ничего. Во что бы то ни стало нужно отдавать долг, как говорят, «долг платежом красен». Стас не знал, беря в долг, что уйдёт с работы в самый неподходящий момент и не получит расчёта. Можно было бы отдать часть, а остальное попросить обождать с неделю. Человек, одолживший Стасу деньги, шапочный знакомый. Встречались в компании у кого-то на квартире – был то ли чей-то день рождения, то ли праздник, то ли простая попойка. Стас даже имени не знал, все называли его Бобом. В компании Стас как-то нечаянно пожаловался на финансовые трудности, мол, скоро зима, а тёплых вещей нет, и Боб почти навязал ему эти деньги, сказав: «Отдашь, когда заработаешь». По разговорам, Боб был серьёзным в плане общения, но картёжник и мот. После отсидки не работал, а крутился в компании тёмных личностей и имел в качестве карманных денег круглую сумму, какую иному потребуется несколько месяцев зарабатывать. Вчера Боб пришёл к Стасу. Дверь открыла баба Маша, Стас у неё снимал комнату. Боб вызвал Стаса и сказал:

– Стас! Друган, я немного вкосячился, нужны «бабки», завтра зайду. К вечеру найди «капусту», знаю, ты корешок не хилый, базара нет, но пойми.… Не подумай, что угрожаю, но знаешь, и по-другому могу. Ну, пока.

– Ладно! Попробую! – пообещал Стас.

– Только без проб, кентяра.

И они расстались. Теперь Стас бегает по знакомым, ищет деньги, для него сумма нешуточная. Задумавшись, Стас прошёл мимо своего подъезда. И машинально взгляд упал на стоящий «Мерседес», от которого уходил одетый в цивильное, с букетом роз, мужчина, держа в вытянутой руке пульт, направленный в сторону машины. Автомобиль пискнул, но сигнализация не сработала. Правая пассажирская дверь была закрыта неплотно. Мужчина торопился и, не обратив внимания, вошёл в подъезд. «Крутая тачка», – подумал Стас и невольно вспомнил своё недавнее прошлое. Будучи мальчишкой, в компании таких же оболтусов, «бомбил» машины. Налетая ураганом, они выворачивали магнитолы, колонки, зеркала и всё, что плохо лежало. Потом продавали, кому придётся. А на вырученные деньги гуляли: ходили в кино, покупали мороженое и пиво, угощали девчонок, подражая взрослым. Став взрослее, Стас одумался и решил начать новую жизнь, для этого уехал подальше от дома и друзей. И вот она новая жизнь… Машина, судя по столичным номерам, не местная. И, видимо, принадлежала бизнесмену или очень зажиточному мужчине. В ней, должно быть, есть чем поживиться. Не осознавая, что делает, автоматически, как под гипнозом, Стас подошёл к автомобилю, открыл дверцу – тишина. Он открыл бардачок – там лежала пачка дорогих сигарет и несколько смятых купюр по пятьсот рублей. Стас собрал бумажки, не пересчитывая, отправил в карман, схватил сигареты, несколько аудиокассет, лежавших на полке под бардачком, и хотел убежать, но взгляд упал на заднее сидение – там стоял черный кейс и яркий пластиковый пакет. Стас схватил и то, и другое. Не захлопывая двери, бросился бежать. Ноша не очень тяжела, но доставляла неудобства. Стас на время забыл о своей проблеме, мыслях о долге, его обуял азарт охотника, преследующего свою добычу. Добежав до дома, Стас свернул за угол. С бега перешёл на быстрый шаг. Сердце учащённо билось, готовое вырваться, дыхание было частым и прерывистым. Кровь кипела, в висках стучало – адреналина сверх меры. Возвращаться домой с такой приметной ношей не имело смысла, его уже раздирало любопытство: что же он всё-таки украл? В это время Стас не думал ни о будущем, ни о последствиях – им двигали азарт, страсть и любопытство. Дойдя до стоянки такси, Стас сел в машину, стоявшую первой в очереди дожидавшихся клиентов, и сказал водителю: «В центр». Стас не думал, что за ним может быть погоня, хотелось побыстрее убраться от этого места и заглянуть в дипломат, для удобства положенный на колени. Таксист, разговорчивый малый, попытался завязать разговор вопросом: «Что, наверное, у подруги был, и внезапно муж вернулся, как в анекдоте?» У Стаса был такой вид, что можно подумать только об этом – всклокоченные волосы, неровное дыхание.

– Да нет! – ответил Стас. – Был у приятеля, ну и засиделись, а тут вспомнил, что у подруги день рождения, приглашён как раз к этому времени. Так что, если не приду, подруга рассердится. Стас врал, нисколько не смущаясь и не краснея. Водитель сказал: «Намёк понял». Прибавил газу. Через несколько минут подъезжали к центру города.

– Куда ехать? – спросил шофёр.

Стас ещё плохо знал городок и назвал первую, слышанную от знакомых улицу и номер, написанный на увиденном доме.

– Э… брат, так мы уже проехали эту улицу, – сказал таксист, – подожди, доеду до перекрёстка, развернемся, и я мигом тебя домчу.

Стас от неожиданности того, что сделал оплошность, больше покраснел и покрылся испариной, стало не по себе, и на спине, под одеждой, защекотало. Таксист, занятый дорогой, не обращал на Стаса внимания. Доехав до перекрёстка, заранее перестроившись в левый ряд, он подождал, когда загорится зелёный сигнал светофора, тронулся и, пропустив встречные машины, развернулся и поехал к той улице, какую назвал клиент.

– Налево-направо? – спросил шофер, подъезжая к другому перекрёстку.

– Направо.

Таксист, снизив скорость, повернул направо, без умолку болтая о всякой всячине. Стас его не слушал, занятый своими мыслями. Почему-то вспомнился дом, родители, школа, и захотелось вернуться в детство, туда, откуда он недавно ушёл, и теперь уже навсегда. Проехав несколько кварталов с высотными домами, с вывесками магазинов, не таких, как на окраине, где он сейчас жил, увидев через дорогу небольшой скверик, Стас обратился к шофёру:

– Остановите машину.

– Таксист беспрекословно повиновался. Достав из кармана одну купюру, Стас рассчитался с водителем и, получив сдачу, вышел из машины. Делая вид, что торопится, Стас пошёл к дому напротив сквера и, дождавшись, когда машина скроется из вида, направился в сквер.

Глава вторая

Дым висел коромыслом. В сильно накуренной комнате, за круглым столом, стоявшим по- середине, сидели двое. Один из них «Боб» – Фёдор Бобыкин, другой – «Чугун» – Вадим Чугунов. Сидели молча, прищуривая полупьяные глаза, и только изредка кто-нибудь говорил: «Ходи». Они играли в карты. Стол заставлен бутылками с водкой, вином и разнообразной закуской: тарелки, блюдечки и салатницы с всякими яствами. На полу валялись окурки и пустые бутылки. Вадим – мужчина лет сорока, с лицом правильной формы. С выпиравшим вперёд подбородком, обросшим вчерашней щетиной; нос картошкой, расплюснутый у переносья, как у боксёра; густые, черные, как и волосы, брови, мутные серые глаза. Губы, немного распухшие, при удачном ходе вытягивались в ухмылке. Одет в брюки и майку. На открытых участках тела красовались тюремные наколки. Большая комната казалась пустой: мебели было мало. Большое окно и балконная дверь наполовину закрыты шторой, другая половина задёрнута тюлевой гардиной. В углу, на тумбочке с книгами, стоял телевизор, на нём – видеоплеер. На глухой части стены висел ворсистый ковёр с развешенными фотографиями в рамках, между ними – стенные часы с красной секундной стрелкой. Противоположная, оклеенная обоями стена, была голой. Из комнаты дверь вела в прихожую. Между дверью и стеной с ковром – ниша, прикрытая жёлтой с крупными красными цветами занавеской. Там стоял разложенный диван-кровать. Открылась входная дверь, вошёл мужчина лет пятидесяти и прошёл в комнату. В чёрном кожаном, не застёгнутом плаще и фетровой шляпе. Под плащом – тёмно-синий в полоску костюм, тёмная сорочка с серебристым галстуком. На ногах – чёрные лакированные остроносые туфли не по погоде. Взгляд карих глаз жёсткий, нос с горбинкой, чисто выбритый подбородок. Пальцы рук унизаны наколками и перстнями. Голос басовит. Это Борис Григорьевич Стапин; по схожести фамилии и манерой иногда говорить с кавказским акцентом и приветствовать по-грузински имел прозвище «Сталин». Внешне похож на кавказца, но русский, может с небольшой примесью кавказской крови.

– Ва-ах, дарагие! Гамар джоба, генацвале! Зрение меня не обманывает – хорошо вчера повеселились, – сказал Стапин, пододвигая ногой стул к столу, не вынимая рук из карманов.

– А чё, мы в натуре, мал-мал, расслабились, – заплетавшимися языками отвечали сидящие Чугун и Боб. – Хорош, братва, блибурдет разводить, – Стапин без приглашения сел, налил вина в фужер, выпил одним глотком, – у меня до вас касаемо дело.

– Не блибурдет, а бардельеро, – попытался поправить Боб.

– Пасть закрой! Это у Шукшина в «Калине красной» бардельеро, а у меня пусть будет так! В нашем улусе обнесли залётного фраера. Он кричит: на минутку забежал к тёлке, а вышел – дверь «Мерса» расхлебянина, пикалка не бачит. Тачку пощипали конкретно, утягли «авоську», а там «ловов» немеряно, аж десять косых зеленью. Но главное для него – бумажки – крутые бумажки! Чугун встрепенулся, пытаясь протрезветь. А Боб, кряхтя, встал и, пошатываясь, направился за занавеску, где спал, укрывшись простынёй, Ломакин. Рядом спала девушка.

– Подъём! Сеньор Ловелас! – толкнул в бок Ломакина Боб.

– У-у-у, – промычал Ломакин, – пошёл ты…

– Лом! Хорош нежится! – прохрипел Боб, – будем капусту рубить. Время – деньги, а у нас ни того, ни другого – всё пропили. Лом открыл глаза и приподнялся на локте. – Чё, горит что ли? – но, увидев Стапина, осёкся.

– Закрой пасть! – пробасил Стапин, наливая одной рукой вино в фужер, а другой, пытаясь вилкой поймать единственный оставшийся гриб в салатнице. – Подъём… подъём, – уже снисходительней сказал Стапин и опять одним глотком выпил вино, закусил наконец-то пойманным грибом. Лом вскочил и, стыдясь своей наготы, завернулся в простыню, стаскивая её с девушки. Общему вниманию предстало зрелище с округлыми пышными формами. Девушка спала, раскинувшись, как ребёнок. – Короче, – сказал Стапин, – в авоське десять косых, дядька платит ещё столько же и те тоже будут наши, но при условии: мы находим того ухаря, что обнёс. – Бр-р-р, – встряхнулся Лом, отгоняя последний сон и натягивая на себя трусы, тельняшку и джинсы. Все остальные молчали, соображая и переваривая сказанное. Лом, одевшись, подошёл к столу, налил стакан водки, одним махом выпил, закусил солёным огурцом. – Вы больно-то не расслабляйтесь, – предостерегающе сказал Стапин, – дело-то предстоит серьёзное. Думаю, бомбил поц-профи, а не гастролёр. И к тому же из нашего улуса. Стапин расхаживал по комнате, топча окурки и несильно пиная тару, чтобы она перекатывалась. Доставляя себе этим удовольствие. – Волыны не берите, – доставая сигареты, сказал Стапин, – и чтоб без шухера. – За какое время раскрутить эту байду? – спросил Боб, услужливо поднося зажигалку. – Чем быстрее, тем лучше, – ответил Стапин, выпуская из ноздрей дым, послезавтра он ко мне заедет и скинет капусту, авансом, на текущие расходы. Чтобы мы не канителились, а крутились быстрее. Чугун вышел из комнаты, Лом начал ходить туда-сюда. Боб сидел, закрыв глаза, будто думая, но на самом деле дремал. Лом был здоровее и выше всех, широкоплеч и с накаченными, как у культуриста, мускулами. Светлые короткие волосы, огромный лоб, про который говорят: только поросят бить. Живые серо- голубые глаза, светлые, очень редкие, брови, сросшиеся над переносьем. Прямой, как выточенный, нос, узенькие усики, подбородок с ямочкой и узкие губы. На плече – татуировка с эмблемой ВДВ. – Мы должны порадовать фраера хоть какими-то бирюльками-результатами, – сказал Стапин, налил снова себе вина и выпил, – Он человек серьёзный, за него могут поручиться там, – и он указал на потолок. Прежде чем уйти, он ещё как бы в наставление добавил: – Наводите движняки и всё будет хоп! Оставшиеся призадумались. Вошёл Чугун и, придя к дивану; ущипнул спящую девушку, легонько шлёпнул ладонью по ягодице.

– Вставай, страна – труба зовёт, – засмеялся своей шутке Чугун. Девушка проснулась и, увидев, что перед всеми обнажена, покраснела лицом и потянулась за халатом, висевшим на гладильной доске у стены.

– Что пялитесь? Страдальцы! Гляделки сломаете, – сказала девушка ещё сонным голосом и, накинув халат, зашлёпала босыми ногами по полу, бубня при этом, – насвинячили, паразиты, как на базаре. Убирай потом после вас. Хоть бы не харкали на пол, не свинюшник же. Лом, Чугун и Боб засмеялись.

– С чего начнём? – первым прервал смех Лом.

– Ты, Лом, вызывай Руля, – попытался руководить действиями Чугунов, как старший по возрасту, – прошвырнись с ним до авторитетов, к самому, может он чего раскачает. А ты, Боб, пообщайся с местной шпаной. А я до Болта.

– Добро, – нехотя согласился Боб.

– А мне надо ещё домой заскочить – матушку попроведать, – выдал Лом, – с этими пьянками и дом забудешь.

– Ладно, ладно, – не возражал Чугун, – созвонимся и встретимся у тебя. Девушка – хозяйка квартиры – молча смотрела, пока мужчины совещались, и потягивала кофе, она пока не при делах и никуда не собиралась; ей ещё предстояла уборка квартиры после вавилонского столпотворения. Боб и Чугун вышли на лестничную площадку, Лом выходил последним. На пороге девушка его задержала.

– Серёж, ты сегодня придёшь? – спросила она и чмокнула его в губы.

– Как получится, если дела не задержат, – ответил он, – ты к вечеру сваргань пожрать и про пиво не забудь.

– Ладно! – сказала девушка и у неё на глазах отчего-то навернулись слёзы.

– Ну,… ты… это… Света… кончай, – запинаясь, сказал Лом.

– Я ночью сегодня кончила, – ответила девушка и захлопнула дверь. Света – невысокого роста, с русыми волосами. Круглолица, не худая и не толстая, про таких говорят: всё при ней. Волосы до плеч, иногда она их собирала сзади в хвост; лоб закрывала чёлка, светлые, узкие, едва заметные брови, зато длинные ресницы и огромные, цвета неба, глаза; чуть вздёрнутый носик и припухшие губки, крашеные в редких случаях. Света любила Ломакина и терпела его выходки и прибамбасы его друзей. Чугун, Боб и Лом вышли из подъезда и до угла дома дошли вместе. – Встречаемся у меня дома, – доставая мобильник, сказал Лом, – какие заморочки – сливайте на трубу. Погнали, пока ветер без сучков. Он набрал номер и, когда ему ответили, сказал:

– Нужна тачка, жду через пятнадцать минут. Мужчины разошлись, не прощаясь. С утра было солнечно и безветренно. Внезапно налетел ветер, небо заволокло тучами, посерело. Воздух увлажнился, пошёл мелкий снег, усиливаясь, становясь всё крупнее и крупнее, кружась огромными снежинками. Улица, как по мановению, стала белой, до слепоты в глазах. Деревья и кустарники окутаны инеем, на стволы, ветки налип снег, идущий большими хлопьями. При порывах ветра снег слетал с веток, и, казалось, что он валит ещё сильней. Но это явление быстро прошло – как налетело, так мгновенно и кончилось. Притих ветер, почти прекратился снег, и только небо всё ещё оставалось серым. Лом быстрым шагом дошёл до кафе, расположенного в подвале дома. У порога сбил с ботинок налипший снег и вошёл внутрь. Спустился по лестнице, устланной ковровой дорожкой, оставляя мокрые следы своих ботинок. На стенах, по обеим сторонам, через равные промежутки, висели светильники. В конце лестницы – открытая дверь, проём увешан гирляндами. Слева от входа – барная чёрная пластиковая стойка, отражавшая витрину с бутылками разных напитков. В небольшом зале шесть столиков в два ряда, с перевёрнутыми на них пластиковыми стульями. За стойкой – никого. Посетителей не было.

– Эй, на барже! Лом приплыл, – Лом сел на высокий табурет у стойки, любуясь своим отражением в пластике. На зов вышла девушка, завязывая сзади белый в синий горошек фартучек. Увидев Ломакина, приветливо улыбнулась.

– Как всегда? – спросила девушка.

– Да! И в двух экземплярах, – улыбаясь, ответил Лом. В кафе он был частым посетителем, его здесь знали все работники. Барменша налила из термоса на стойке две чашки кофе и поставила перед Ломакиным. Поставила на стойку сахарницу с быстрорастворимыми кубиками сахара, бросила в каждую чашку по кубику и аккуратно, чтобы не греметь, поставила в чашки чайные ложки и ушла в подсобку. Заиграла лёгкая приглушенная ненавязчивая музыка, девушка вернулась за стойку, ожидая, что ещё закажет Ломакин.

– Приготовь столик в углу, – повелительно выдавил Лом, – и принеси чего-нибудь, а то так есть хочется, что переночевать негде. Девушка ушла. Из подсобки вышел сонный, неряшливый по виду парень и принялся расставлять стулья, начиная со стола в углу. Снова вышла девушка, вымученно, но приветливо улыбаясь, неся в руках поднос. Без суеты накрыла столик белой скатертью, поставила стакан с салфетками. Разложила ложки, вилки, ножи, поставила перечницу с солонкой на подставке и поднесла Ломакину меню.

– Не хочу читать, выбери сама, – сказал Лом. И принялся рассматривать девушку, будто видел в первый раз. Она уловила взгляд, засмущалась, щёки налились румянцем, отошла в сторону. Лом смотрел и удивлялся, как он раньше не обращал внимания на девушку. Её короткая стрижка тёмных, жгучих, зачесанных назад волос, зрительно увеличивала затылок. На голове – диадема, утыканная стеклярусом; узкий гладкий лобик, как чёрточки, чёрным карандашом брови и круглые-круглые глаза. Аккуратный с горбинкой носик, над верхней губой едва заметный пушок. Тонкие, ярко накрашенные, делающие рот большим губы. Было в ней что-то итальянское, она напомнила Сергею собственную мать в молодости. На девушке, под фартучком, светло-салатовая, с пышными рукавчиками блузочка и тёмно-синяя, почти чёрная короткая юбочка. На фартучке джойстик с её именем – Карина. «Вот-вот, чем-то смахивает на итальяшку», – думал Сергей. Хлопнула входная дверь, на лестнице раздались шаги. Щурясь после яркого света и снега, привыкая к полумраку в кафе, вошёл невысокого роста, плотный и костистый, широкоплечий парень. Привыкнув к мрачному свету, направился к Ломакину, вытянув театрально для приветствия руку.

– Здорово-здорово, коль не шутишь, – Ломакин пожал вошедшему руку.

– Привет! В чём проблема? Вошедшего тоже звали Сергей, но из-за тяги к технике, машинам, тракторам, будь то хоть соковыжималка, имел прозвище «Руль». У Руля карие глаза, тёмные прямые волосы, обыкновенный небольшой нос; когда улыбался – обнажались ровные и белые зубы. Одет был налегке: джинсы и лёгкий пиджачок, голова не покрыта, на поясном ремне висел телефон.

– Бери кофе и пошли за столик. Есть базар, – Лом направился к накрытому столику, Руль за ним. Они сели, подошла Карина с подносом, выставляя на стол тарелку с пельменями, салат из свежих помидоров и огурцов, заправленный майонезом. На маленькой розетке – черная икра, графинчик с коньяком и две стопочки.

– Вы будете что-нибудь кушать? – обратилась девушка к Рулю.

– Нет! – ответил категорически Руль, – а вот кофе выпью.

– А я похаваю! – улыбнулся Лом и, хотя он не хотел обидеть девушку, добавил, – исчезни.

– Ну и… – Руль приготовился слушать. Когда барменша отошла на почтительное расстояние к барной стойке, Лом объяснил товарищу суть дела, продолжая уничтожать принесенную ему еду.

– Надо постараться поскорее развести стрелки. Усёк? Между прочим, хорошие бабки светят и надо пошевелиться, – закончил он.

– Я, как пионер, всегда готов.

– То-то же. Чугун с Бобом, наверное, во всю пыряют.

– Так, поехали…

– Надо же подкрепиться и здоровье поправить. Тем более после вчерашних возлияний.

– Базара нет, – ответил Руль, делая жест рукой официантке. Девушка-барменша, улыбаясь только одному Ломакину, принесла чашку кофе, поставила на стол, забрала пустую посуду и спешно удалилась восвояси.

– Сколько будет на брата? – спросил Руль, одобрительно причмокивая, потягивая кофе.

– Точно не знаю, – пожал плечами Лом, – но думаю, что никому обидно не будет. Таксистом столько не заработаешь. Лом потянулся к графинчику и наполнил стопку, Рулю он не предлагал, зная, что за рулём тот ни-ни. Они закончили и встали, подошла барменша. Лом протянул ей пятисотенную бумажку.