- -
- 100%
- +
Несмотря на всю решительность, на следующее утро мы не смогли подать заявление в рекрутский отдел. Точнее, мы встретились, пришли, но нас отправили к санитарам для выведения отравы из организма. Похмелье – оно такое. А вот еще через день, когда мысли устаканились и продукты распада алкоголя с присадками вместе с очищающими психотропами окончательно покинули организм, мы подали заявления в военно-космический флот.
Прежде чем продолжить рассказ, я хотел бы вставить ремарку. Помните, я говорил, что служу в штурмовом батальоне 1-го ударного полка 3-го Реанского дивизиона? Так вот, регулярные дивизионы – это нифига не ВКФ. Нет, они пользуются услугами военно-космического флота – за каждым дивизионом закреплен свой боевой крейсер, а командующий дивизионом по рангу стоит выше капитана крейсера. По сути, боевой крейсер без дивизиона настолько же бесполезен в войне, как дивизион бесполезен без крейсера. Однако, ВКФ – это элита, а дивизионы – это те самые ребята, которых выбрасывают в пекло и которые делают всю работу. Есть, конечно, у ВКФ собственные десантные подразделения со своей техникой, со своей выучкой. Их структура похожа на дивизионную, но более гибкая, что ли. Вся разведка так или иначе держится на десанте. Но их, во-первых, очень мало, а во-вторых, выполняют они крайне специфичные задачи. Это своего рода военно-космический спецназ, который должен врезаться в оборону противника малыми группами, подготовить площадку для высадки основных войск и затем так же быстро уйти. Или взять штурмом чужой крейсер. Или крохотную диверсию на какой-нибудь луне. Но серьезную масштабную задачу им не выполнить никогда. Для этого нужны дивизионы. Нет, есть, конечно, во флоте и вспомогательный персонал. Все снабжение дивизионов идет с крейсера. Продовольствие, боеприпасы, ремонт техники, медобеспечение и так далее. И там своя военная структура. Мы с флотскими очень часто пересекались на поле боя, когда нужно было подзаправиться, и вообще постоянно, когда на орбите тусили. Но это все равно не то.
Мы подали заявления в ВКФ. Заполнили уже знакомые анкеты, где помимо личных данных, краткого резюме и целого сочинения на тему «Почему я хочу служить с оружием в руках» было предложено расположить в порядке убывания те рода войск, с которыми мы хотели бы связать свою жизнь. На первой строчке оказался, конечно же, ВКФ. Далее по порядку космодесант, авиация, пограничная служба. Я также считал, что было бы здорово водить шагающий или, на худой конец, гусеничный танк. Казалось, что если флот – это романтично, то танк или огромный боевой робот, типа «Дредноутов», – это просто круто! Ну и в конце дописал пехоту. При том тяжелую штурмовую, потому что легкая это… как бы так сказать… те, кто долго в бою не живут. Их задачи, скорее, взаимодействие с гражданским населением и охранительные протоколы, чем ведение боя. Как-нибудь расскажу более подробно. И написал я пехоту не потому, что очень туда хотел, а потому, что считалось неприличным не написать. Все писали. Вот и я написал. Кто ж знал, что так все обернется?
Первым в списке был ВКФ. Он и отвалился первым. Оба построенных в недавнее время крейсера оказались уже укомплектованы под завязку. Еще до наших заявок с конкурсом около тысячи трехсот пятидесяти человек на место, экипажи, вторые экипажи, резервные экипажи и бригады обслуги оказались заняты выпускниками летных академий, высших школ навигаторов и ветеранами космофлота, перешедших с повышением с других крейсеров. Ну не тягаться мне было с ними. Даже Смоуг пролетел. Затем, после тестирования, нейрошлемом нам отрезали авиацию и тяжелую технику. Для службы там требовались вполне определенные качества психики. Позже мы стали называть танкистов «баранами», потому что они если пойдут на укрепленные позиции как на стену, то либо лбы расшибут, либо разнесут к херам Поганых все укрепления. Упертые ребята. Или даже упоротые…
Примерно так же вылетели даль-разведка и пограничные войска, занимающиеся исследованием дальних рубежей и сражающиеся с новыми ксеносами, если те возникали и представляли угрозу. Нечасто, кстати. Вообще негуманоидных форм жизни встречали крайне мало, но я не об этом.
А нам, в конце концов, осталась только пехота. Притом тяжелая штурмовая пехота. Смоуг, кстати, в отличие от меня, прошел конкурс в пограничники. Но видя, что именно пехота ждет меня с распростертыми объятиями, забрал заявление и пошел со мной. Вот так вот. Я пошел с ним в армию, а он пошел со мной в пехоту. Оправдывался, правда, потом, что погранцы все равно вряд ли пиратов встретят, а служба в дивизионе неизбежно приведет к тем ситуациям, когда нужно много и упорно стрелять. Смеялся, конечно. Меня подбадривал. На то и нужны друзья. Нет?
Вот мы написали заявления, вот прошли тесты, попрощались и с Люси, и с Каррой, и…
С Жанни как следует попрощаться так и не довелось. Мне кажется, она на меня обиделась. Назвала в своем видеописьме дурачком, выскочкой… Мы с ней встретились вживую намного позже, уже после обучения, но…
– Да забудь ты эту бабу.
Мы со Смоугом решили оторваться в последний день и завалились в самый злачный кабак, какой только нашли в моем номе. После неопределенного количества выпитого пойла, подозрительно отдающего керосином и ромашкой, мы затусили с парой шахтеров. Отличные ребята. Дэнго, кстати, был первым, кому я рассказал о своей двухдневной карьере военного. Почетное звание «рекрут»…
– Вот скажи. Нафига тебе куда-то лететь, оставляя дома бабу? – не унимался Дэнго, пока Смоуг отходил по нужде. – Вот ты встанешь на путь Калидона, по счастливой случайности пройдешь обучение, а потом тебя выбросят на какой-нибудь Пирит, и будешь кормом для очередного роя. Ладно, не мотай головой. Предположим, что ты выживешь в первой серьезной заварушке. Но тебя, везучего засранца, бросят в следующее пекло. А потом в еще одно, и потом еще, и еще, пока ты не скопытишься наконец. А она, дуреха, будет тебя ждать. Рви с ней, пока можешь. Пощади бабье сердце.
– Не-е-е… – Я тогда не знал, что ответить. Понимал только, что с чем-то не согласен. Говорю же, керосином! И совсем чуток с ромашкой. А Калидон Белый воин – это герой такой древнего реанского эпоса, непобедимый воин, культовая фигура и все такое. Долгая история. Расскажу как-нибудь.
– А почему бы и нет? – прозвучал моложавый голос. В разговор вмешался парень, сидевший за соседним столиком. На вид примерно мой ровесник, только глаза его намного старше. Казалось, что старше, чем у того био-архитектора в Академии. С ним рядом сидела белокурая девица, очевидно родом с Земли. Совсем юная. Он, похоже, в первый раз девчонку в кабак вывел.
– А? – Ох уж это пойло… Глаза видят, голова что-то думает, а язык и ноги не работают.
– Почему бы не оставить дома женщину, чтобы было ради кого выживать? – продолжал странный чувак, как-то игриво поглядывая на подружку.
Я что-то хотел промямлить, но мои потуги прервали перевернутым за спиной столом. Какие-то ребята что-то не поделили, кому-то сломали нос, кому-то ногу отдавили. А Смоуг оказался рядышком. В комендатуре же сказали, что он бросился шахтеров разнимать, а я следом. Дэнго подтвердил, путаясь в показаниях. Нас, конечно, несильно наказали и быстро выпустили. Но стыдно до сих пор, честное слово. И этот день стал последним на гражданке, куда я уже точно не вернусь.
***
– Доводи аккуратно… Так… Так… Вот сюда…
– Эм-м…
– Что еще? Видишь, мы заняты?
– Н-нейроактивность меняется. Он м-может проснуться.
– Ну так введи чуть БОЛЬШЕ.
– Х-хорошо…
***
Странная штука происходит там, снаружи. Хорошо, видать, меня долбануло, раз не дают в сознание прийти. Но одно радует – если не дают и латают, значит я еще жив. А пока в отключке, продолжу свой рассказ. На чем я остановился? Ах да, вспомнил.
Армия, армия… Вроде бы те времена давно позади, а все равно нервничаю, когда вспоминаю первые дни. Уже столько воды утекло с тех пор, но все равно цепляет.
С чего начинается армия? Как думаете? Никогда не угадаете! Армия начинается с тягот и лишений. Иногда самых неожиданных.
По прибытии на опорный пункт с нас сняли гражданскую одежду, помыли, обработали инсектицидом, выдали армейские уник и ботинки. Армейский универсальный костюм почти ничем не отличается от гражданского. Только цвет у него один единственный – зеленый. И рюшечки не предусмотрены. Но подгоняется по размеру, отводит пот, держит или утилизирует тепло он, может быть, даже еще лучше, чем гражданский. И да, инк, то бишь интеллектуальный компьютер с музыкой, киношками и прочей не предназначенной для солдата чепухой, в нем тоже не предусмотрен. Чтобы салага не отвлекался от службы.
– Меня зовут, капитан Перроу, – подал голос наш ротный. Он стоял перед строем, заложив руки за спину, и слегка небрежным взглядом опытного инструктора всматривался в новобранцев. – Я ваш самый главный командир, с которым вы встретитесь здесь лично. Это старший сержант Акролио Вариган Ленс. Он второй по важности человек в вашей жизни. Если я, или старший сержант Ленс, или кто-либо еще из командиров отдаем вам приказ, вы его выполняете с предельной точностью в предельно короткие сроки, даже если для этого придется умереть. Доступно излагаю?
Строй молчал.
– Я сказал что-то шокирующее, чего вы не знали?
Строй молчал.
– Старший сержант Ленс за тридцать лет воспитал несколько сотен настоящих солдат. Уже сейчас ясно, что из вашей партии будет отсеяно не менее шестидесяти процентов личного состава. Потому что дивизионам нужны солдаты, а не биомашины. Уверяю, вырастить биоробота в пробирке намного проще и дешевле, чем тратить время на большинство подобный вам олухов. Но если хотя бы один из вас, уважаемые новобранцы, – сделал он особый акцент на слове «уважаемые», – получит в конце обучения шеврон дивизиона, мы будем считать свою работу выполненной. Это ясно?
Строй молчал.
– Вопросы?
Строй молчал.
– Старший сержант Ленс, они ваши.
Капитан ушел. Остался старший сержант и несколько инструкторов, среди которых Ленс – главный. Здоровенный реанец, каких мало. Я только к середине обучения понял, почему дивизионные реанцы не уступают землянам, когда над нами также поработали. Аккуратный уник, уверенный взгляд. Шрамов видно не было, однако по одному его виду чувствовалось, что солдат он опытный, успевший серьезно повоевать. Но присутствовала в нем какая-то отрешенность, когда он осматривал наши ряды. Он глядел на нас, как я глядел на еще одну партию монокристаллов, которую надо перебрать, огранить, а какие-то и вовсе расколоть. Капитан Перроу очень точно назвал нас партией! Мы словно полуфабрикаты здесь. А они – мастера, призванные сделать из сырья настоящий продукт. И… кое-кого отсеять, что ж тут поделаешь?
Ленс что-то сказал сержанту, стоявшему рядом с ним (мы позже узнали, что его звали сержант Хайволл), тот что-то ответил, и затем дело дошло до нас.
– Меня зовут старший сержант Акролио Вариган Ленс. Я главный инструктор учебного батальона «Сигма». Для вас, старший сержант Ленс или сэр, – он сделал паузу. – Надеюсь, это последний раз, когда я что-то вам повторяю. Вы все выразили добрую волю служить в вооруженных силах Империи. Но вы даже на половину не представляете, на что подписались. Забудьте все, что видели в кино или во сне. На обучение каждого из вас Империя расходует серьезные ресурсы. Если после всех предварительных тестов все же выяснится, что к службе вы не годитесь, вы вылетите отсюда быстрее фотонного кванта. Притом сразу, как это обнаружится. Так что пожалейте наше и ваше время. Уходите сразу, если сомневаетесь.
Я сомневался. Но стоял смирно. Тогда казалось, что выбор сделан, что уже слишком много пришлось пройти, чтобы сюда попасть, и прочая хрень. Вот ведь, наивняк…
– Воинская жизнь регулируется уставом. Если в нем что-то прописано, значит, это спасло кому-то жизнь. Хотите прожить подольше, следуйте уставу. Не хотите читать устав, уходите сразу, и не заставляйте меня заполнять похоронки. Если я или кто-то из инструкторов вам что-то говорит, значит, здесь и сейчас это важнее всей вашей забытой Лорд-Императором жизни. Услышал – сделал. «Не сделал» не бывает. Ясно?
Строй молчал.
– Все, будем считать, что с формальностями мы разобрались. Сегодня рота заселяется в казармы. Опыт показывает, что в первую ночь молодые бойцы спать не желают. Поэтому мы с вами немного разомнемся и нагуляем сновидений. А теперь нале-во!
Как потом оказалось, под «немного разомнемся» старший сержант Ленс понимал пятикилометровую пробежку с полосой препятствий, свето-шумовым подавлением и рукопашным боем «стенка на стенку» против более старших курсов учебки в конце. Нас было как минимум втрое больше, но старшаки задавили всю братию, как малолеток. Позже я понял, как они это сделали. Расскажу подробнее как-нибудь отдельно.
На следующий день около половины роты оказалось в лазарете. Остальные чувствовали себя немногим лучше. Тогда же мы и ознакомились с учебными буднями.
Сначала подъем. Если кто-то не поднимался, его поднимали товарищи пинками и оплеухами. Никто не хотел любимой «разминки» старшего сержанта Ленса. А разминку инструктор применял ко всей роте, если кто-то давал сбой. Рекрутов вообще дрессируют так, чтобы они чувствовали себя как единый организм. Нас разбили на три взвода. Взводы разбили на отряды, отряды на группы по четыре бойца в каждой включая рекрут-капрала. И приучали, что каждый рекрут, каждый отряд или взвод решает неотменяемую задачу, при невыполнении которой проваливается задача у более крупного объединения. Поэтому за проступок рядового наказывали всю группу. За косяк группы доставалось отряду. Если лажал отряд, наказывали взвод. За взвод – роту. Рота сама по себе является достаточно автономной боевой единицей в сто с лишним солдат, сержантов и офицеров. На самом деле уже взвод почти в сорок человек тоже довольно автономен и способен при должной укомплектовке техникой и разного назначения подразделениями выполнять самостоятельные задачи. Но мало-мальски серьезную работу выполняет все-таки рота. Вот нас и сплачивали таким образом, заставляя привыкнуть к тесному сотрудничеству с боевыми товарищами. Война – это вообще не то место, где один солдат что-то может сделать. Успех боевой операции всегда зависит от уровня взаимодействия между бойцами, какую бы огневую мощь они на себе ни несли по отдельности. Да и спокойнее как-то оказаться в заварушке будучи рядом с теми, с кем съел пуд соли и пролил ведро крови. А крови мы пролили немало. Благо, что без жертв.
После подъема всегда следовала взбадривающая пробежка. Однажды один из наших выразил сомнения в необходимости пробежек и тренировок…
– Товарищ старший сержант. Разрешите задать вопрос?
– Разрешаю.
Дело было перед строем во время занятия по освоению тяжелых пехотных экзоскелетов.
– С какой целью в наше обучение включают бег и рукопашный бой? – заговорил рекрут-рядовой Томес. На днях он всю плешь проел рассуждениями. К одному только Смоугу он дважды подходил с этой темой. И его не удовлетворяли вообще никакие ответы. Разумеется, он решил озадачить и старшего сержанта и не когда-нибудь, а на занятии по экипировке. – Нас забрасывают на челноках или в посадочных капсулах на территорию. Там мы двигаемся на фиброприводах экзоскелета. Запас их хода превосходит биологический в тысячи раз. Мы несем на себе больше оружия, чем требуется для уничтожения небольшого города, а если надо, то и большого города тоже. После чего нас подбирают и перебрасывают на другую территорию. Зачем нам примитивная биологическая выносливость и навыки рукопашного боя?
Чтобы стало чуть более понятно, о чем идет речь, скажу пару слов об экзоскелетах. Это сложная конструкция из мягких фибронитей на жесткой основе, обвешанная композитной броней и генератором силового поля. Экзоскелет включает в себя системы энергоснабжения, жизнеобеспечения, связи, навигации, управления оружием и несколько более мелких, типа оптической, гравитационной и других. Полностью автономный, полностью герметичный. Может быть применен в открытом космосе. В штатное вооружение входит скорострельный ротационный пульс-лазер, который среди солдат прозвали «гатлингом» в честь какого-то инженера, тяжелый бластер для прорезания мощной брони, а также такие специфичные игрушки, как проектор частиц и акустико-волновой резонатор, заставляющий лопаться любые закрытые системы, имеющие внутренние колебания. Ну и мины, гранаты, ракеты, в том числе ядерные, если надо, и прочую мелочь.
Старший сержант Ленс пару секунд подумал, затем приказал:
– Рядовой Томес, выйти из строя.
Томес смущенно покосился на товарищей, но вышел.
– Рядовой Томес задает правильный вопрос. Но задает он его, к своему сожалению, не вовремя. – Ленс сделал два шага навстречу Томесу, затем ухватил его за воротниковую и подмышечную пластины. – Ухвати меня так же.
Опешивший Томес послушался. На площадке оказались две схватившие друг друга намертво стальные горы.
– Любой пехотный экзоскелет оснащен особым образом работающими фибронитями. В отличие от тупой гидравлики на полуподвижных сочленениях, броня на фибронитях реагирует на исходный двигательный сигнал и пропорционально его усиливает. Это в свою очередь позволяет уменьшить затраты удельной энергии на единицу выдаваемой мощности. Таким образом… – Ленс начал сдавливать Томеса. Тот ответил тем же. Но… Через секунду Томес завопил от боли. – Физическая сила и выносливость бойца становится коррелирующей величиной с выдаваемой мощностью экзоскелета.
Ленс ослабил хватку, удерживая Томеса за подмышку.
– Что сейчас произошло? – Сержант указал пальцем на меня.
– Фибронити вашего экзоскелета выдали больше мощности из-за вашей физической силы, товарищ старший сержант, – повторил я самодовольно только то услышанное. – Подвижные сочленения экзоскелета рядового Томеса не смогли выдержать нагрузку, не найдя достаточно мышечной энергии владельца для ее масштабного увеличения. Вероятно, вы раздавили рядовому Томесу печень боковой пластиной его же брони, товарищ старший сержант.
Да, выпендрился. Но кто ж меня осудит?
– Что произошло бы с Томесом, если бы он был одет в гидравлический экзоскелет на полуподвижных сочленениях? – Ленс ткнул пальцем в сторону рядового Кирка.
– Я… – Кирк замялся, – гидравлика сработала бы вне зависимости от силы…
– Шаа!!! – Ленс с яростью прорычал на салагу, швырнув Томеса в его сторону. Он очень часто «ша-кал», когда видел, что кто-то из бойцов что-то делает не так или хотя бы не старается. – Бездарь! Поройся в своей пустой башке, прежде чем рот открывать! Ищи тактико-технические характеристики и конструкторские схемы боевых скафандров тяжелой пехоты БС-240г. Теперь отвечай, что произошло бы с Томесом, будь на нем гидравлика!
Кирк затих, затем преодолевая напор сержанта, скороговоркой проговорил:
– Под воздействием диагонально направленного усилия в 45 килоПатсов модуль упругости панциря БС-240г по оси воздействия составляет 83 целый 97 сотых эготтов. Компенсация контрусилием гидравлики составляет 17%. Рядового Томеса четыре с половиной раза сплющило бы пополам вместе с экзоскелетом, товарищ старший сержант.
– Это как? Ты всерьез четыре с половиной раза собрался умирать, Кирк? – Вслед за Ленсом дружно хохотал уже весь строй. – Ладно, отставить. Живи пока. На самом деле от гидравлических экзоскелетов отказались из-за их громоздкости. Чтобы выдать аналогичную фибронити мощность требуется в три целых семьдесят пять сотых раза увеличить габариты гидравлики. Это еще больше материала, еще больше массы, еще больше энергии и намного больше силуэт поражения. Пехота должна быть мобильной и по возможности незаметной. Для всего остального есть танки. А теперь медика к учебной роте!
Да, наши экзоскелеты – страшной силы машины. Особенно, если их правильно настроить. А фибронити – гениальное изобретение технического корпуса ИАНИ, куда я хотел в свое время попасть. Волокна и пучки этих нитей шикарно держат механическую нагрузку и выдают отличную удельную мощность. Эту игрушку стали активно использовать и в некоторых агрегатах тяжелой военной и гражданской техники, в авиастроении, в горнодобывающей промышленности, в медицине, в общем, везде, где габариты играют роль. Их иногда имплантируют фрикам вместо части биологических мышц. Я даже видел однажды, как пара панков намеренно устроили потасовку в баре, чтобы силушкой блеснуть. Однако, фибронити довольно легко разрушаются от высокоэнергетических воздействий, типа когерентного светового излучения. Поэтому экзоскелеты все равно сверху покрывают композитными бронепластинами, а в тыловой кейс монтируют еще и генератор силового поля, чтобы солдата совсем живучим сделать. Ядерный удар или хороший бластерный разряд, конечно, такая комплексная броня все равно не выдержит, но от всех остальных воздействий спасет наверняка.
Каждый день учебные занятия начинались после пробежки и завтрака с перерывами на обед и на ужин. Прием пищи всегда обильный и питательный. На вкус – гадость сопливая, но сил эта мяша придавала, сколько надо. Никогда бы не подумал, что смогу столько калорий съедать, да еще и полуголодным оставаться. И это без всяких мобилизующих энергопилюлей, которые медленно нервы сжигают.
А особенностью учебных занятий было то, что реанцы в принципе никогда не учат теорию, не читают книжек, не смотрят учебных фильмом и прочей привычной для землян радости. Они научились загружать всю информацию напрямую в части мозга, отвечающие за долговременную память. Даже шкалу когнитивных возможностей придумали, отражающую количество унифицированных по количеству информации курсов обучения, которые обучаемый индивидуум сможет освоить. Для реанца, например, это семь-восемь единиц в среднем. Для человека пять-шесть. А итриаитянина вообще никто посчитать не может. То ли думают иначе, то ли умные настолько, что приборы зашкаливают. Люси рассказывала, как их руководитель экспедицию устраивал на другой конец Свободного Пространства, чтобы с итреаитянином над этой темой поработать. Вернулся с отрицательным результатом.
Загрузка новых знаний – это целая туча высокотехнологичных манипуляций над психикой обучаемого. Насколько понимаю, машина через аналог знакомого уже нам нейрошлема оценивает ассоциативные связи подсознания и субсознания студента, а затем подбирает наиболее подходящие из них и встраивает информацию новой нейроцепью в уже существующие. Методика отлично работает, когда надо встроить новые сведения в голову человека с развитой нейронной сетью и высоким жизненным опытом. Но когда обучить надо нас, молодняк с девственно чистым разумом бездельников, оказывается, что половина знаний не встраивается вообще, а вторая половина встает настолько криво, что, например, мысли о бабушкиных пирожках вызывают в памяти боевой наступательный протокол на позиции чадорцев. Чадорцы – это такие разумные полунасекомые. Результат тарганской генной инженерии. Мерзкие воинствующие твари. Знания в целом в голове остаются. Но где ты их будешь искать? Как узнать, когда и при какой мысли они всплывут?
Проблему эту решили выстраиванием совершенно новых нейронных связей в моделируемую своеобразную библиотеку. Она так и называется «Ментальная библиотека». Субъект понятия не имеет о том, что знает, потому что встроенные нейронные цепи никак не контактируют с собственными и ассоциативных связей нет. Чтобы память заработала, нужно эти связи правильно построить. И поэтому процесс обучения превращается в практические занятия, демонстрирующие рекрутам, студентам и другим обучаемым, знания, которые они уже на самом деле давно имеют.
Это объяснил нам сержант Хайволл самым простым языком. Он же и поведал, почему мне стало так сложно в абитурке ИАНИ учиться. Потому что информации пытались грузить много, а она правильно никак не вставала, нейронные связи не выстраивались в нужные ассоциативные ряды и навык не прививался. Но почему по той же схеме встраиваемые военные навыки легли, как надо, я так и не понял. Мозги у меня, что ли, такие солдафонские? Или просто алгоритм загрузки военных знаний лучше отработан? Да я даже сейчас через много лет иногда ловлю себя на том, что начинаю сыпать научной терминологией, словно всю жизнь этим занимался.
В принципе, есть даже потенциальная возможность манипулировать нейронными связями так, чтобы увеличивать и уменьшать интеллект студента. Можно материал нейронов корректировать, изменять проводимость и «липкость». На биомашинах работает. Но на живых людях эта тема пока не нашла практического применения. Когнитивные функции намного более сложно устроены, чем функции памяти. Создавать их с нуля научились давно, а вот вмешиваться в уже существующие без потерь для личности получается пока только на бумаге. Поэтому только биомашины и интеллектуальные компьютеры, где личности нет вообще. Точнее, она есть, но запрограммированная, что не одно и то же.
Хоть процесс обучения и отработан, как надо, но не все рекруты смогли его принять. Предсказания капитана Перроу осуществлялись прямо на глазах.