Кавалергарды 1805. Холодное солнце Аустерлица. История России

© Сергей Юрьевич Соловьев, 2026

ISBN 978-5-0070-0883-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие от Автора

Этот роман написан в память тех далеких событий, происшедших в 1805 году, сто двадцать лет назад. Казалось бы, столь давнее событие, и чем оно интересно и памятно? Для людей, которым чуждо само понятие Родины, вопрос вполне закономерен и оправдан, для других, думающих и размышляющих, принимающих решения своей головой, тема важная.

Зачем же обычным обывателям помнить дела таких давно минувших дней, вспоминать этих давно ушедших людей и их странные, так сказать, ненужные им лично подвиги?

То свершение Лейб-Гвардии Кавалергардского полка под Аустерлицем показательно тем, что под своими знаменами он собрал лучших людей тогдашнего русского общества, аристократов, богатых и известных в свете. Эти дворяне, родовая аристократия той далекой России, осыпанная с ног до головы привилегиями, не имевшая ни в чем недостатка или малейшей нужды- считали своим долгом, своей Святой Обязанностью Самим сражаться с оружием в руках, рискуя Собственными жизнями. Эти люди вели солдат в бой, на не посылали их умирать, как высшие низших. Сражались сами и погибали, спасая в страшных боях своих товарищей.

Ту, истинную элиту, не прятавшуюся за свои привилегии, а шедшую сражаться за свою страну, и моно считать настоящим правящим классом, истинными сливками общества. Они на самом деле, а не лишь по паспорту, являлись частью своей нации, своего народа, делили с простыми людьми все опасности войны и страданий.

Одна культура, самодержавие, сплачивали всё общество в единую нацию с общими ценностями. И, немало лучших представителей других стран мечтали стать частью того государства, Императорской России. Десятки аристократов, бежавших от французской гильотины, влились в служилое сословие и с оружием в руках подтверждали верность своей новой Родине. Князья де Брольи, графы Сен- При, графы де Сталь, воевали в рядах Русской Армии.

В те времена, элита России, несмотря на колоссальную социальную пропасть, считала за честь для себя, вместе с простыми людьми, сражаться и умирать плечом к плечу, как единое целое. Только тогда, когда элита теперешней России будет способна приблизиться к офицерам гвардии той далекой поры не кутежами, а отвагой на войне и честью, то и в стране все станет на место, успокоится и пойдёт на лад. Элита России должна перестать чувствовать себя чем-то отдельным от страны и народа. Только тогда перестанут постигать несчастную Россию бела за бедой, нас из так называемого «многонационального» народа и появится настоящая единая нация. История, это всегда пример для осознания и понимания настоящего.

Пролог

Алексей немилосердно гнал по аллее своего вороного жеребца. Ветер развевал его светлые кудри, трепал ворот модной рубашки «апаш», с широким свободным горлом. Юноша умело держался в высоком седле, сдерживая яростный норов своего любимца. А он, всё косил на хозяина своими яркими глазами, будто предупреждал:

«Вот, гляди я тебя… Не забывайся..»

Алексей привычно ожидал какого-то подвоха, и лишь крепче держался. Но нет, его жеребец лишь только чуть повел крупом, да дернул мощной шеей. Такая, была у них игра. Впрочем, отец не раз и не два напоминал ему:

«Ты, вот старший, и должен Андрюшке пример показывать. Что бы не побился по неопытности. Конь, он куда сильнее тебя, да и весом больше. В твоём Угольке тридцать пудов, а в тебе пять с небольшим. И, ты должен быть всадником, а не просто наездником. То есть, сразу должен уметь любого коня смирять. Не ломать его волю, но показать, что ты- главнее…

«Отец, — возразил он тогда, — он же мой друг… Уголёк такой умный и незлой…»

«Неглупый, да всё одно жеребец… И сильный, норовистый. И, должен понять, что главный -это ты, сынок. Понятно, что и кто муже умнее, и толковее, раз ты его кормишь, а не он тебя».

И батюшка, Михаил Алексеевич, очень по -дружески, и покровительственно, похлопал его по плечу. Отец, подполковник Сумского гусарского полка, умел показать всем, что он здесь главный. И, не только домашним, но и крестьянам, и даже управляющему, Герасиму Филлипповичу. Михаил Алексеевич Бурлин цепко вёл дела в своих обширных поместьях, в окрестностях Рязани. Понимал, как надо пахать да сеять, да с толком хранить собранный урожай. И, сам доствлял пшеницу в Москву, на своих собственных баржах, по широкой реке Оке. И, в Первопрестольной имелась у них усадьба, с большим домом, сложенным из выдержанных дубовых бревен, да крытых затем штукатуркой, так что видом он был словно каменный. Богатый, в два этажа, в красивом месте, недалеко от Яузы. Рядом стояли усадьбы Голицыных и Воронцовых.

Так отвлёкся мыслями Алексей, и едва не получил веткой липы по лицу. Но, довко пригнулся, рассмеялся при том. Не терялся, тем более, был в хорошем, приподнятом настроении. Представил, что он словно от трецкой сабли увернулся, или, скорее, от прусского палаша!

— Вот, как я могу, — прошептал он сам себе.

Тут повернул от аллеи, их парка, и проехал дальше, к высаженным липам, к небольшому флигелю. Здесь он ловко спешился, как научил его отец. Вытащил левую ногу из стремени, согнул в колене, и держась за луку седла, ловко скользнул на землю. И, при этом, не выпускал повод из левой руки. Уголёк недовольно крутил шеей, всхрапнул. Юноша погладил коня по гордой шее, ощутив ладонью гладкость короткой шерстки своего любимца.

— Пошли, не упрямся, — спокойно и уверенно проговорил Алексей, — вот и коновязь. А то ждут меня.

Жеребец только фыркнул, да тряхнул гордо поднятым хвостом. Спокойно переступал копытами, пока всадник не подвёл его к железным кольцам у стены. Тут Уголёк ткнулся мордой в плечо хозяина, будто напоминая о важном.

— Вот, возьми, — и Алексей из сумы, перекинутой через плечо, зачерпнул горсть ржаных сухарей, щедро посыпаных солью, — прости, чуть не забыл.

Конь же, спокойно и доверчиво похватал угощение с руки, суть беспокойно при том прядая ушами, словно что услышал, или почуял кого. Глянул в сторону, да подтолкнул хозяина мордой, иди уж что ли, ждут ведь. Юноша привязал повод коня к железному кольцу, и пошёл вдоль стены, сложенной из грубого серого камня.

Завернул за угол, и улыбнулся. Как было же сдержаться! Стояла и ожидала, уж верно, именно его, красивая девушка, в нарядном крестьянском наряде. Нетерпеливо теребила край платка, повязанного на голове. А заметив юношу, радостно улыбнулась, подошла ближе, порывисто обняла и расцеловала.

— Рада я, что пришёл, — тихо произнесла она такие простые, но приятные донельзя слова.

— Не мог не прийти, Марфа… Как же? — ответил он, погладив её плечо.

— Хорошо всё. Не беспокойся.

Тут он сам поцеловал девушку, а та взяла его за руку, и повела в дом, где так потрясающе пахло свежим сеном…

***

— Барин, барин!

Услышал, наконец, Алексей настойчивый голос своего слуги, Фёдора. Но, понятно, ответить пока не смог, лишь перевернулся на спину, подтянул одеяло к подбородку и изобразил страдальческое лицо. Нечто похожее, на изваяние Геракла, стявшее в кабинете отца. А вот, громкие слова всё же смогли вырвать его из сладких пут Морфея. Ну. не совсем, юноша всё досматривал сон, где опять с ним была его ненаглядная Марфа, а он, всё находился в плену её объятий. Казалось, и сейчас чувствовал её губы, нежную кожу… Потянулся, и осторожно открыл припухшие глаза. Ну, понятно, вместо девичьих прелестей перед ним было бородатое лицо слуги. Юноша только тяжело вздохнул.

— И чего, Фёдор? Что случилось-то? — с трудом проговорил он.

— Так батюшка, Михаил Алексеевич, вас ожидают. Требуют к себе, пока Ольга Андреевна, матушка ваша, не пробудилась. Серчают очень. Лучше бы вам поговорить с батюшкой.

Алексей мигом сделался серьёзен, сел на край матраса, и левой рукой просто скомкал одеяло.

— Ладно, Фёдор. Давай одеваться… — тихо сказал юноша.

— Вы уж простите, так барин сказал, что пусть идёт как есть, нечего мол, ему больше стесняться-то…

— Халат подай Федор, да тапочки шёлковые. Ладно, иду…

Спорить с батюшкой, когда он был не в духе, Алексей и не собирался. Себе дороже. Поэтому, как был, в исподнем, одел халат, и любимый бархатный колпах с кистью. Халат был на редкость хорош, тоже, из бордового бархата, с поясом, украшенном золотыми кистями. Колпак, был чуть темнее тоном, чем халат, но тоже мягкий, и под ним голова не чесалась. Да, честно сказать, такой облик был очень по сердцу молодому человеку. Надеялся, что становится так похож на турецкого пашу и бея, готовившегося окунуться в пучину удовольствий.

А пока, Фёдор поклоном открыл дверь, и снова поклонился. Алексей Михайлович оценил такое обращение, чуть качнул головой в ответ, и глубокомысленно заложил руки за спину. Как надеялся, выглядело это весьма импозантно, со стороны. Правда, тут его отвлекли.

— Мама, мама! Алексей в халате по дому гуляет! — раздался крик младшей сестры, Мари.

— Точно! — согласилась старшая, Натали, — Алексис здесь опять прогуливается!

И тут ему покоя не давали эти девицы. Шёл ведь спокойно, по делу, и опять…

— Фёдор, быстрее пошли! А то покою не дадут! — насупился Алексей.

Он чуть не побежал, ловко скрылся за углом коридора, показал язык старшей сестре, и сделал рожки младшей, приставив кулак с отогнутыми пальцами к своему лбу.

Мари, обрадованная такой шуткой, засмеялась, а Натали, давно заигравшаяся в взрослую девицу в свои пятнадцать лет, с осуждением покачала головой, увидев такой непорядок.

— Маменька, Алексис!!! — крикнула снова Мари.

Со скрипом распахнулась дверь, и хозяйка длма, вышла из своей спальни. За ней семенила и её преданная служанка, бабка Наталья. Как всегда, с лёгкой кошёлкой в левой руке. Тут Алексей быстро скрылся, побежал по лестнице, вцепившись левой рукой в дубовые перила. На крутых ступеньках едва не упал, споткнувшись, но вовремя подхватил соскользнувшй со ступни тапочек. Только охнул от боли, поджав большой палец, и скривившись, посеменил дальше и выше.

Наконец, поднялся к спасительной двери отцовского кабинета. Постучался, как должно, и услышал строгое:

— Заходи, и закрой дверь на ключ.

Собственно, отцовский кабинет располагался в такой башенке, возвышаяшась над строением. Что делать, полковник в отставке, Михаил Алексеевич Бурлин вдохновлялся итальянской архитектурой. Правда, любил лн страну Данте и Рафаэля сугубо по гравюрам и картинам, в обилии развешанным по стенам его усадьбы. Ну, а характером Бурлин был строг и норовист, даже дома завёл полковые порядки. Дверь закрыта на ключ-значит, хозяин нуждается в уединении, и не желает никого видеть. Даже супруга, Ольга Андреевна, столь им любимая, не смела подвергать сомнению его решения.

А, поглядев на лицо этого барина, человек незнакомый с домом, подумал бы, что этот отставной офицер и рачительный помещик, просто добрый и отзывчивый сердцем дворянин, хлебосольный и тароватый. Его правильное лицо, украшенное кудрявой светлой шевелюрой, небольшие, ухоженые бакенбарды, позволяли так думать. Нельзя было сказать что он красив, скорее, очень привлекателен, строен и подвижен. Дамы обожали его, и редко он мог ненадолго присесть на балах, даваемых в Дворянском Собрании их губернского города, в тихой Рязани.

Однако, кто вёл дела с этим помещиком, познали на себе жёсткую деловую хватку Михаила Алексеевича. Он упрямо и неуклонно богател, грамотно вкладывая деньги от продажи пшеницы в государственные облигации. Да и валяльные и суконные мастерские давали хороший доход.

— А, Алексей, — сказал отец, поднимая глаза от бумаг, — присядь…

Юноша заметил, что батюшка приметил его наряд, и кажется, это развеселило его. По крайней мере, он больше не хмурился. Просто достал папку из старинного итальянского стола, своей гордости, и подтолкнул к сыну.

— Всё Алексей, завтра отбываешь в Санкт-Петербург. На свой бричке, с Фёдором. С ним не пропадёшь, он слуга дельный, верный да толковый.

— А для чего батюшка?

— Хватит тут по лесам кататься, черт знает чем заниматься. Видишь, занервничал, даже стишки дурацкие сложил. Поступишь ты именно в Кавалергардский полк, я уже послал письмо графу Уварову, тебя примут. Выйдет из тебя знатный юнкер. Да и вырос ты, Алексей, пора и послужить своему государю, как должно каждому дворянину.

— Но я хотел бы…

— О тех встречах с Марфой следует забыть, дружок… Дело зашло слишком далеко, в ваших «невинных» свиданиях, и девица, что называется, понесла… Она уже едет в имение под Саратовым, под надзор управляющего, Гаврилыча. Вот, смотри, письмо мое Государю Александру Павловичу, где я собственноручно написал, что смиренно прошу даровать дворянство Моему бастарду…

— Но… — Алексей вскочил и пытался что-то сказать, возразить.

Отец, с силой заставил его присесть, жестко вцепившись в плечи сына. Лицо главы семейства потемнело от гнева, юноша никогда раньше не видел его таким.

— Какое величие в речах… Даже в наш, девятнадцатый век, твое рвение немного чрезмерно. Соседи не поймут, что ты обзавёлся крестьянским сыном или дочерью в шестнадцать годков… Да и о матушке, о сёстрах и брате, Дмитрии, подумай…

— А ты? Батюшка?

— Пощёчину от супруги я уже заработал, и отнёс её на то, что недостаточно строго за тобой приглядывал, мой сын…

И Михаил Алексеевич встал из-за стола, неторопливо подошёл к сыну, занес руку, словно хотел отвесить ему подзатыльник. Но тут, его пальцы почти нежно потрепали светлые кудри отпрыска. Тот же лишь ухмыльнулся в ответ.

— Нельзя ли оставить здесь Марфу? — спросил юноша.

— Пойми, не хочу говорить плохого о твоей полюбовнице, да она знала, на что шла, и что сама желает получить. Теперь, станет в Светловке воспитывать твоего… моего, то есть, ребёнка. Будет уже не крепостной. Примерно вот так…

— А если… — неуверенно начал фразу Алексей.

Да батюшка, нахмурился, хлопнул кулаком об стол, и другим тоном продолжил:

— Пока не стоит… Не желаешь же ты повторить подвиг его сиятельства Шереметьева с Прасковьей Жемчуговой? Я, вот знаешь, не настолько богат, что бы всё устроить. Да и то… Не вышло из этого ничего хорошего.

Собственно, сей роман стал притчей во языцах, и тяжкая судьба этой пары была всем известна. Никто из знатных семейств не желал более общатся с таким эксцентричным графом. Он перешёл все границы дозволенного.

— Решение есть, конечно… — вещал отец семейства, — В Сибирь поехать с женой-простушкой, не хочешь, насовсем? Государю нужны храбрецы, где-нибудь в Оренбурге. Там, среди казаков, станешь ты поживать, да добра наживать…

Алексея тут от слов отца аж передернуло. В такую глушь, да прямо сейчас, отправляться он решительно не хотел. Лучше уж страдать в Кавалергардах…

— Ну что, всё обдумал? — и Михаил Алексеевич внимательно поглядел на сына, — Однако, на прожитье станешь получать не больше трёх тысяч в год. Вполне достаточная сумма. Вести дом станет Фёдор. Это флигель владений Нарышкиных, нашей дальней родни. Означенные суммы я выслал. Правда, пока станешь проживать в полку, да это теьеина пользу, дисциплины наберёшься.

Деваться было, в общем, некуда. Приходилось расставаться с привольным житьём, отправляться на царскую службу. Если честно, не желал покидать любимую усадьбу.

— Едешь прямо сейчас, не медля. В Москве, больше чем на три дня, не оставайся. Нечего там тебе рассиживаться. Фёдор уж твои чемоданы собирает, да и бричка готова. Иди, поцелуй матушку и сестёр, простись с братом, и, в путь-дорогу…

Петергоф