Истории из поезда

Люблю поезда – ни в одном другом виде транспорта не читается, не пишется, не спится и не думается так хорошо, как в них. Здесь нет авиационной стремительности и чёткого алгоритма от регистрации и паспортного контроля до выдачи багажа; нет автомобильной свободы: захотели – остановились, захотели – свернули с намеченного маршрута.

Кажется, что только поезд идёт, а время стоит. Ты уже не здесь – но ещё не там, мимо ускоренной съёмкой проносятся леса и поля, посёлки и полустанки, и можно долго-долго глядеть в окно, ворочая в голове мысли, которые в обычно таятся где-то на дне, испуганные внешним шумом. Соседи по вагону читают, болтают, жуют, скучают, клюют носами. Дребезжит о подстаканник чей-то опустевший стакан. Шуршат страницы книг, журналов и сборников – сканвордов и судоку.

Эта любовь, как и многие другие в нашей жизни, не врожденная, а воспитанная, выращенная, приобретённая с тех времён, когда поезд трогался с платформы Белорусского вокзала и брал рельсовый курс на Южный вокзал Калининграда, на летние или новогодние каникулы, на море или семейные рождественские ужины.

Сперва надо было дождаться проводника, чтобы отдать билеты и расплатиться за накрахмаленное белье в хрустящих пакетах. А потом – забраться по откидной лесенке на верхнюю полку – непременно на верхнюю, нижняя – совсем не то; в своё маленькое уютное убежище, и взахлеб читать, иногда свешиваясь вниз: эй, там, на палубе! Свистать наверх яблоко!

Из России в Россию фирменный сине-желтый “Янтарь” пробирался 20 часов, через две границы и таможенные досмотры. Лет семь назад синее море и желтый песок на боках поезда замазали серым и красным – фирменный стиль, единое цветовое решение. И примерно тогда же время, а может, только его ощущение, ускорилось и побежало сквозь пальцы быстрее и быстрее, и поезд, идущий почти сутки в одну сторону, стал казаться мне непозволительной роскошью. Теперь в Калининград я летаю на самолёте: час и пятьдесят пять минут из Шереметьево в Храброво, обратно – на пять минут быстрее.

Но самое явное, яркое ощущение дороги, пути куда-то так и осталось в баюкающей качке поездов, запахе шпал и рельсов, за маленьким столиком у окна, на полпути, неизвестно где.

Синьора с собачкой

Поезд Марсель Сен-Шарль – Милано Чентрале

В поезде, следующем из Марселя в Милан, царила спокойная полусонная тишина. Ее нарушал только шум больших по местным меркам станций или компании молодых бэкпекеров1, которые вваливались в вагон, закидывали свои рюкзаки на верхние полки, шуршали пакетами чипсов, тут же знакомились с соседями, обсуждая, кто где был и кто где будет.

Синьора села на поезд в Ницце, с трудом протащив по проходу огромный чемодан. Загорелая, в белой блузке с узором из крупных синих цветов и длинных синих серьгах в тон, она держала на руках маленькую собачку-компаньонку, похожую на белую лисичку. И только синьора пристроила свой громоздкий багаж к толпе других чемоданов в конце вагона, как поезд мягко тронулся, чемодан качнулся и упал, кто-то из соседей бросился на помощь, лисичка недовольно закрутилась на руках…Вскоре все успокоилось. Синьора устроилась на своем месте, ровно напротив, через столик. Достала тряпичный мешок, вроде тех, в которые при покупке бережно заворачивают дорогие сумки, прежде чем положить их в фирменный пакет, разложила мешок на коленях и усадила в него собачку, как в гнездо.

Затем из сумки появились: толстая книга, сборник сканвордов и ручка, очки, веер, ягодный кекс и пачка сырных крекеров, собачьи бисквиты, две бутылки: с лимонадом и водой без газа, маленькая мисочка и пачка влажных салфеток. Видно было, что и синьора, и ее компаньонка сильно измучились, пока добрались до вокзала по жаре, на которую щедр июль на Лазурном берегу. Ещё бы! Вчера в это время синьора загорала на одном из пляжей под желтым или голубым зонтом, читая толстую книгу и изредка окунаясь в прозрачную, удивительного оттенка воду, а собачка верно ждала в прохладном номере отеля, когда хозяйка вернется, чтобы сопроводить ее на ужин, а после отправиться на вечернюю прогулку по Английской набережной. О, это был прекрасный отпуск! Любимая Ницца и один из тех отелей, куда постояльцы возвращаются из года в год, примерно в одно и то же время, исключительно приятная публика – вечером можно выпить в лобби под легкую, ни к чему не обязывающую беседу. Да, отпуск определенно удался. А сегодня пришлось собирать чемодан, брать такси, да еще поезд подали на дальнюю платформу!

Синьора открыла бутылку с водой, налила немного в мисочку и, пока собачка жадно лакала, легкими движениями рук намочила ей голову и спинку. Пришло время подкрепиться. Синьора по очереди то отламывала кусочки сырных крекеров – для себя, то доставала из пакета бисквит – для собачки. Бисквиты кончились быстрее, чем крекеры, и лисичка недовольно водила носом вслед за загорелой рукой хозяйки. Остатки были разделены пополам. Синьора заставила собачку лечь ей на колени, открыла сканворды и, слегка шевеля губами, начала заполнять пустые клетки. До прибытия в Милан оставалось 4 часа.

Индийские сказки

Индия, поезд Джайпур – Джайсалмер

Поезд медленно ползёт в сторону Джайпура. Тянется десятый час дороги, впереди – ещё два с половиной, позади осталась ночь. С нами в шестиместном купе – три полки по левой и три по правой стенке, – индийская семья, полная коробочка: пожилой индиец с пышными седыми усами, его супруга, их сын с женой и двое детей, девочка лет пяти и трёхлетний мальчик, хорошенькие, смуглые, темноволосые, черноглазые. Накануне вечером, сев в поезд на вокзале Джайсалмера, мы успели только оглядеть друг друга: сначала слегка недоверчиво, а потом, улыбаясь и уступая, застелить полки бельём и лечь спать.

И вот утро. Солнце бьет в пыльные окна вагона, но старается зря: кондиционер ответственно трудится, отрабатывая пометку АС – air conditioner2– в билетах пассажиров этого класса. Средние полки уже сложены, и мы ютимся в ввосьмером на двух нижних, а по-другому и никак: при разложенных средних сидеть неудобно, а на самых верхних можно только лежать. Но лежать днем не принято.

Я жую печенье – скромный дорожный завтрак – и наблюдаю за индийской семьей. Они встали раньше нас, и некоторое время терпеливо ждали, сидя, согнувшись, внизу, когда проснутся эти белые, нездешние, неизвестно, как и зачем попавшие в этот поезд и спящие теперь на средних полках в спальных мешках, – красном и синем – люди.

Взрослые между собой разговаривают на хинди, а с детьми – только по-английски. Брат с сестрой обезьянками прыгают по полкам, болтают, спрашивают и не дожидаются ответа, замирают на минуту, засмотревшись на что-то, и тут же смеются или канючат, меняя тон и настроение с той быстротой, которая присуща только детям и замедляется с годами, как будто старея вместе с нами.

По проходу то и дело пробегают разносчики с чайниками и подносами, впереди себя выкрикивая: "Chai-chai-chai-chai-chai!", "Samosa-samosa!" или "Omelette! Veg cotelette!"3 Кто-то из старших останавливает разносчика, что-то говорит ему, тот убегает и через несколько минут возвращается со стопкой фольговых тарелок, прикрытых картонными крышками. Семья приступает к завтраку: взрослые едят котлеты из смеси овощей и бобов, отрывая кусочки лепёшек чапа́ти и макая их в густой соус. Детям, как настоящим детям, еда неинтересна: девочка под уговоры ковыряет котлету, мальчик мусолит лепёшку, ловко уворачиваясь от любых попыток предложить ему что-то ещё.

После еды мама, по-европейски одетая в джинсы и футболку, не отрываясь, смотрит в телефон, что-то бесконечно листая и печатая, печатая и листая экране. Папа, не выспавшись ночью на третьей, самой верхней полке, где он спал вместе с сыном, откинув голову к стенке, тихо всхрапывает. Дед качает на коленях внука, бабушка садится причесывать девочку. Пожилая индианка, она одета в красный шальвар-камиз – традиционный индийский наряд, несомненно, более практичный и подходящий для поезда, чем воздушные сари: легкой ткани шаровары и туника сверху, шею красной лентой обвивает шарф, концами уходя за спину. Ее чёрные с проседью волосы сплетены в длинную, ниже пояса, косу, на лбу – бинди красной краской. И руки – гладкие, пухлые, удивительно не старые руки, которые я замечаю, пока она приглаживает черные кудри и перевязывает растрепавшиеся за ночь хвостики.

Джайпур все ближе, вагон постепенно освобождается. Освобождается и нижняя боковая полка напротив нашего купе. Бабушка с внучкой перебираются на неё и садятся по-турецки рядом друг с другом.

-Granma, tell me a story!

–I've told you lots of stories.

–One more, granma, please!4

Бабушка больше не спорит и негромким голосом начинает рассказ. И так они сидят вдвоем, и бабушка говорит, а внучка, забившись в уголок, слушает и смотрит в окно, и поезд качается и бежит вперёд, на восток.

1

бэкпекер – (от англ. backpack – рюкзак) – турист, который путешествует за небольшие деньги без помощи туроператоров с рюкзаком за плечами.

2

Вагон с кондиционером (англ.)

3

“Чай-чай-чай!» – крепкий черный чай, заваренный на молоке с добавлением специй; “Самоса-самоса!” – треугольный пирожок из пресного или слоеного теста с начинкой из овощей и  бобов; “Омлет! Вегетарианские котлеты!”

4

-Бабушка, расскажи мне историю!

–Я уже много историй тебе рассказывала.

–Еще одну, бабушка, пожалуйста!