Что за тени по замку прячутся

1

Императору нездоровится,

То испарина, то озноб в ночи,

Выступает из жил сукровица,

Сердце ёкает, хлоп да хлоп врачи.

Говорят, побежден патогенный штамм.

Но о чем они шепчут с первым министром там?

Ростислав Чебыкин

Сегодня мне опять приснилась бабушка. Я сидела рядом с ней на диване, а мама делала что-то в кухне. Мы разговаривали. Кажется, о родственниках. И вдруг я заметила, что бабушка явно теряет нить беседы, лицо ее как-то поглупело, стало растерянным и жалким. Она как будто не понимала, о чем идет речь.

– А, твой отец… – сказала она.

– Но я же говорю не про своего отца, нет, – возразила я. – Про дедушку.

– Про дедушку, – задумалась она.

– Да, про дедушку. Его звали Сева, разве ты не помнишь? Дедушка Сева, твой муж.

Глаза смотрели непонимающе и испуганно.

– Твой муж, да. Второй муж. А твоего отца звали Тимофей. Ты что, не помнишь? Ты забыла?

Но она не помнила. Ничего не помнила и не понимала.

Я повела ее в кухню, и редкие белые волосы жалобно колыхались в такт нашим шагам. Я думала, мама поможет, но она только раздраженно отвернулась, помешивая что-то в кастрюле большой поварешкой.

– Мама, бабушка забыла, как кого зовут… – начала я.

Мать пожала плечами.

А бабушка упала. И с нее потекло – сильно-сильно, на пол, заливая все вокруг. Она стала вся мокрая и неприятная, как будто чужая.

И мы отнесли ее обратно на диван в комнату. На тот самый диван, где умер дед.

И тут, на границе сна и яви, я вдруг вспомнила, я поняла: она же тоже уже умерла. Ее уже нет.

Никого нет. Это только мои воспоминания.

Я лежала в постели и боялась открыть глаза. Не хотела возвращаться в реальный мир. Что-то подсказывало, там меня не ждет ничего хорошего.

Хотя после таких снов…

Что может пугать после снов о покойнике?

2

В наше время для возвращения к реальности не надо вставать с кровати. Достаточно коснуться пальцем экрана смартфона.

Так я и сделала.

Открыла популярный мессенджер.

Высветилось несколько непрочитанных сообщений. Одно с новыми работами известного художника-иллюстратора, на которого я была подписана, обновление канала Леси и одно от Самойлова.

Я смутно улыбнулась. Кажется, все не так плохо, как я думала.

Самойлов не блистал красноречием. Но его обычное «привет, как дела» произвело на меня какое-то успокаивающее действие. Может быть, было просто приятно от того, что в мире есть что-то незыблемое. Например, Самойлов, здоровающийся по утрам.

Всем нужен кто-то, кому на тебя не наплевать.

«Так себе», – быстро набрала я.

Самойлов был в сети. «Что случилось?» – сразу ответил он.

«Бабушка приснилась. Мне плохо».

«Я вечером занят, если хочешь, заезжай на обеде. Я не успею».

«Хорошо».

На часах было одиннадцать. Встала я сегодня поздно, вернее, не поздно, а как всегда. Засиделась вчера с сериалом до середины ночи. Чертов график снова поплыл, никогда не умела жить по-человечески.

Может быть, Самойлов действительно не успевал за мной заехать, а может быть, ему было жаль тратить время, это не имело значения.

У меня оно было. Много-много времени, хоть ложкой ешь.

И мне его было не жалко.

Я натянула джинсовый сарафан, расчесала волосы, подкрасила ресницы и губы. Зеркало отразило растерянно улыбающееся лицо. Что я делаю? Зачем?

Неважно.

Я же знаю, что все равно сделаю это. Потому что я этого хочу. Потому что мне это нужно.

До офиса, где работал Самойлов, я доехала на стареньком трамвайчике. Он дребезжал и повизгивал на ходу, как старая, кругом больная собачонка, а я бессмысленно пялилась в окно и улыбалась.

Только идиоты улыбаются без причины. Только законченные идиотки. Такие, как я.

Впрочем, причина была. Была! И звали ее Саша. Сашенька. Такое милое, теплое русское имя. Впрочем, я нечасто им пользовалась, предпочитая даже в мыслях называть его обладателя по фамилии. Чтобы не сокращать дистанцию. Чтобы не приближаться.

Я добралась, когда на часах было полпервого. Пришлось подождать на улице. Я нервно обошла сначала здание, где работал Самойлов, потом квартал, потом еще раз здание… А потом Саша освободился.

– Ты приехала, – констатировал он при встрече, как мне показалось, несколько удивленно. – Зайдем в кафе или посидим в машине?

– В машине.

Мой выбор однозначен.

– Ясно. Пойдем.

Лишь только оказавшись в салоне ярко-малинового седана, я начинаю дрожать.

– Девочка моя, ну что с тобой? Не переживай так.

Но от этого небрежного «девочка» меня трясет еще больше. Вот сейчас… сейчас… сейчас он это сделает…

И Самойлов не подводит. Берет меня за подбородок, наклоняется, чтобы запечатать губы поцелуем. Задирает подол сарафана. Его пальцы обжигают мою кожу каленым железом, они ставят клеймо, тавро, словно всем на свете объявляя – я проклята. Я отравлена, искажена, испорчена этим злым, безжалостным человеком.

– Саша, – слова даются с таким трудом, словно я разучилась говорить. – Не останавливайся. Прошу тебя…

Самойлов усмехается.

Мой рот раскрывается в беззвучном вопле.

Хорошо, что у него в машине тонированные стекла.

3

Все это с самого начала было безумием.

Мы познакомились, когда я уже почти переехала к Вику. Дело шло если не к свадьбе, то уж к совместному проживанию точно. Вик явно хотел, чтобы я уже наконец перевезла к нему свои вещи, кажется, он полагал, что я возьму на себя большую долю бытовых вопросов. Впрочем, волновало его, конечно же, не только это, ему действительно нравилось, когда я рядом.

Но появился Самойлов, и мой предполагаемый переезд повис в воздухе. Вик порой заикался на эту тему, но я уходила от ответа, и постепенно как-то само собой установилась общая молчаливая договоренность «не сейчас». Не знаю, понимал ли он, что на самом деле происходит, может быть. Вик был далеко не дурак, но он терпеть не мог выяснения отношений, а еще всегда утверждал, что личная свобода превыше всего. Насколько его теоретические воззрения соответствовали реальной практике жизни, я не знала, возможности выяснить это ранее не представлялось. Признаться, я и сама хотела бы избежать прямого столкновения, да и чем дальше, тем более безразлично мне становилось, что там думает Вик.

Поэтому мы просто не обсуждали происходящее. Все оставалось как прежде, я заходила к нему по вечерам, жарила картошку с вареной колбасой, заварила чай в белом фарфоровом чайнике, протирала пыль на столе, комоде и подоконнике. Целовала Вика в острый, хранящий следы подростковых угрей нос, раздевалась и дарила свое тело. Мне было хорошо с ним, уютно и нетревожно. Порой я даже засыпала рядом, под соседним одеялом: Вик не любил, когда к нему тесно прижимались.

Но то, что было у нас с Виком, не шло ни в какое сравнение с тем, что связывало нас с Самойловым.

Я даже не подозревала раньше, что это может быть так.

Как можно сравнивать грозу и теплый грибной дождик? Смертельно опасный буран и легкий рождественский снежок?

Да, может быть, первоначальная природа этих вещей одинакова, но сила их настолько различна, что получаются явления разного порядка.

Совсем, совсем не похожие.

Самойлов перевернул мою жизнь. Он поставил в ней все с ног на голову, причем сделал это легко и походя, даже как будто не заметив. Я знала, для него все, что было между нами, не значило и десятой доли того, что для меня. Для него это, наверное, было просто очередным приключением, поводом гордиться собой… В то время как для меня…

А чем это было для меня?

Не знаю. Знаю только, что два последних года, когда он желал мне доброго утра, сделали из меня какого-то другого человека.

Прежней Анечке Незвановой даже в голову бы не пришло тащиться на трамвае через полгорода, чтобы заняться сексом в машине.

4

А нынешняя Анечка готова была на все. Готова была плюнуть на любые обязательства, любые встречи и обещания, добраться в любую точку города в максимально сжатые сроки, лишь бы еще раз оказаться в руках холодного, жестокого человека… который делал этими руками такое, после чего она плакала счастливыми слезами и почти теряла сознание. Согласная на все, лишь бы повторить это еще и еще.

Быть может, реши я кому-то рассказать об этом, мне не поверили бы. Я и сама с сомнением отнеслась бы к подобной истории раньше: ну чем так кардинально может отличаться один мужчина от других? Мой опыт был не так велик, но он был, это сияющее состояние счастья, такое мгновенное, плывущее, разом искажающее действительность, уже было мне знакомо. И все же… все с Самойловым это все было не так, совсем не так, как с остальными! Может быть, дело было в том, что он был как никто иной искренне заинтересован в том, чтобы я проваливалась в этот сладкий ад снова и снова, ему действительно нравилось смотреть на меня в такие минуты, нравилось едва ли не больше, чем получать удовольствие самому.

И он готов был опрокидывать меня в эту бездну раз за разом, словно помешанный, словно маньяк, ему не надоедало, до того, что порой у меня темнело в глазах, и я забывала, кто я и где я.

Мы никогда не говорили о любви, словно молчаливо придя к соглашению, что то, что между нами, не нуждается в этом затертом определении. У нас не было духовной близости и общих интересов, мы были такие разные, что порой, опамятовав, я искренне поражалась тому, как могли сойтись два столь далеких человека. Мы даже мало разговаривали друг с другом, проникновение во внутренний мир другого, то, что составляет обычно всю прелесть начальной стадии отношений между мужчиной и женщиной, нас не волновало.

Мы проникали друг в друга иначе – грубее, материальнее, проще. Телесно.

И это давало не меньше, может быть, это даже давало гораздо больше.

Не усложняю ли я, не придумываю ли то, чего в действительности не было? Может быть, для Самойлова, который никогда не клялся мне в верности и не говорил о высоких чувствах, все было гораздо проще?

Но если так, зачем он желал мне доброго утра эти два года?

Нет, я была нужна ему, нужна. Темные сомнения рассеивались, стоило только вспомнить его хищные, неулыбчивые глаза, которыми он смотрел на то, как меня трясет в его руках.

Познакомились мы очень просто, даже банально. Я шла по улице с подругой, и летний ветер развевал подол моего белого платья. Самойлов был с приятелем, тому приглянулась моя спутница. А Самойлову приглянулась я – возможно, даже по остаточному принципу. Его окружали гораздо более яркие девушки, ухоженные, сверкающие дорогой, холеной красотой, которую дает регулярное посещение косметических салонов и фитнес-центров. Я же могла похвастаться миловидностью, но не более.

Он обратил на меня внимание из-за моей миловидности и от скуки, а зацепился из-за гиперсексуальности и мозгов. Зацепился, когда почуял, что нашел такую же, как он сам, с остро развитой чувственностью, способную почти терять сознание от счастья, которое дарили его опытные, крепкие руки… Хоть в чем-то мы были похожи, да, в этом мы были как брат с сестрой. Мы сидели на одной игле, эта зависимость была похлеще героиновой. Он сам мне признавался, что не выдерживает без женщины больше трех дней, что потом начинается ад, из которого невозможно выйти самостоятельно – это не то, это другое, нужны были женские руки, женское тело, такое же мучающееся, сходящее с ума, жалобно стонущее, просящее того, что способен дать только мужчина.

И у меня было так же. Я всегда с изумлением думала о тех своих подругах, кто мог долго оставаться без парня, для меня лет с пятнадцати это было самое страшное наказание из возможных. Это был мрак, ужас, кошмар, хуже которого было только одно – парень есть, но он не хочет, ему не надо… И преодолеть эту зависимость от другого человека было невозможно, я много раз пыталась и в конце концов смирилась, осознав, что такова особенность моего тела, моей физиологии.

Но, наверное, одного этого родства, четкого попадания паз в паз, было бы все же мало. У Самойлова были разные женщины, и среди них наверняка встречались такие, как я – балансирующие на краю клинической нимфомании, гиперсексуальные, как шестнадцатилетние мальчики-подростки. Одного этого было бы мало, да, мало…

Второй причиной, по которой он зацепился, были мои мозги: Самойлову было со мной интересно. Мы были из разных миров, вращались в совершенно разных кругах, наша встреча была маловероятна и случайна. Самойлов жил в мире спорта (он в юности занимался разными единоборствами, и не бросил спорт, даже перестав участвовать в соревнованиях, четыре двухчасовых тренировки в неделю были повседневной нормой его существования), мире ночных клубов и дискотек, а я с юности тусовалась с художниками, музыкантами, играющими по гаражам андеграунд, и другими гуманитариями. Среди них было много замечательных ребят, но все они были не похожи на Самойлова. Подобных ему я видела издали, и даже в седьмом классе ненадолго влюбилась в мальчика, из всех достоинств у которого была только шикарная подача в волейболе, но он так и не узнал о моих чувствах, а я быстро переключилась на кого-то другого. Такие, как Самойлов, казались мне, чего греха таить, неразвитыми, простоватыми, рядом с ними было скучно и хотелось скорее уйти домой, к книжкам, рисункам, к серебристой стереосистеме, из которой польется нежный голос Монеточки: «Папочка, прости, я разбила твой портвейн. Знаешь, безответно любить – это pain, это pain…»

Но те молоденькие мальчики, которых я встречала в юности, не имели почти никакого жизненного опыта (сексуального, вероятно, тоже), а Самойлову было уже много лет, ему перевалило за тридцать шесть, в то время как мне самой недавно исполнилось двадцать пять…

Самойлов много видел, много испытал и много умел. И ему было интересно со мной. Но он не предлагал мне стать его «девушкой», а я не мечтала о том, чтобы он стал моим парнем.

Мы просто занимались сексом, как сумасшедшие, почти теряя сознание, жадно пили жизненные силы друг друга. Просто нам было офигенно хорошо вместе. Нравилось изматывать себя и другого в бесконечном марафоне страсти, проверять возможности собственных тел, испытывать их в мучительно сладких, шипучих, как аскорбинка, опытах. Растворяясь друг в друге, не влюбляться.

Это не любовь, не любовь. Это притяжение называется по-другому. Возможно, страсть. Возможно, сладострастие.

5

Однажды я спросила Самойлова, что он любит больше всего на свете, и он, не задумываясь, ответил:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.