Коллекция ошибок. Танцы в горизонтальной плоскости

Эпилог (немного забегая вперед)

Михась боялся дышать. Он понимал, что живой. Понимал, потому что слышал скрип дворников по лобовому стеклу. Догадывался, что стекло все покрыто паутиной трещин, потому что удар головой, который с ним случился, был весьма сильным. Но он боялся дышать, боялся опередить свои собственные мысли и осознать, что с этой минуты его жизнь изменится раз и навсегда. Неважно, что виновата была она. Она точно нарочно оделась во все белое, чтобы слиться со снегом, который был повсюду. Она почти невидимо отделилась от сугроба и шагнула на дорогу. Ночью, поздней ночью, когда метель уже занесла дорожную разметку. Что она тут делала – бесшумное и невидимое приведение? И что ему теперь с этим делать? Он отнял у нее жизнь. Ее больше нет по его вине. И он не сможет ничего исправить уже никогда. А ему с этим жить. Вот и мысль – страшная и обреченная – догнала его дыхание.

Михась открыл глаза, но ничего не смог увидеть: кровь из раны на лбу залила ему глаза и ресницы слиплись. И тут кольнула надежда. Слабая и призрачная надежда, что ему повезло и девчонка жива. Нужно только выйти из машины и посмотреть. Но страх был сильнее и Михась не решался. Он только попытался осторожно откинуться назад, но его грудь точно впечаталась в руль, не давая пошевельнуться. И внутри начинала расти сильная давящая боль.

«А ей, наверное, уже не больно» – пронеслось у него в голове. – «Ты ее убил…»

***

Так и стояла эта вишневая старенькая «девятка» поперек дороги с разбитым лобовым стеклом и водителем, который так и не смог выйти, потому что не находил в себе сил, хотя и несерьезно пострадал. Дворники скрипели в ночной тишине. Под розовым светом фонарей мягко и бесшумно на землю падал пушистый снег, скрывая место аварии под белоснежным покрывалом. И там на дороге лежала я. Да, вся в белом. Это он так хотел. Один называл меня Снежной Королевой, а второй подарил мне всю эту одежду. А я совершила очередную ошибку и оделась во все белое. И слилась с дорогой, и с тротуаром, и с сугробами, и со стенами домов. И он просто меня не заметил, как я и хотела. Я шагнула прямо ему навстречу и тут же услышала визг тормозов, а затем удар с хлопком и звон битого стекла. И нет, я не думала, как будет жить этот ни в чем невиноватый бедняга, который сбил меня. Мне было плевать на него и его дальнейшую жизнь. Главное, что моя жизнь оборвалась. Закончилась. Все, точка. Уже не больно и не страшно. Вот так я умерла. И мне очень сложно объяснить в двух словах, зачем я решила шагнуть под колеса автомобиля этой зимней ночью, будучи в трезвом уме и здравой памяти. Просто нервы у меня были ни к черту.

Рассказать от чего?

Слушайте…

1. Три помешанные

Виктория Высоцкая – гордо звучит. С самого окончания института я примеряла свои инициалы на предмет сочетания со словами «Президент юридического концерна» или «Глава крупной юридической компании». И мне казалось, что звучит это действительно потрясающе. Это и было моей целью. И я к ней шла уже два года. Я устроилась на работу в крупную юридическую фирму простым курьером сразу после получения диплома.

Фирма была на самом деле крупная. Наш головной офис находился в центре Москвы и это было целое огромное здание в пятнадцать этажей. Все сотрудники звали его «террариум», что было недалеко от истины, ибо тут все жрали друг друга беспощадно, чтобы продвинуться на этаж повыше – так тут строилась карьера. Курьеры обитали на третьем этаже. На четвертом, пятом и шестом – консультанты широкого профиля. Выше уже сидели специалисты. Еще выше сидели начальники проектов – это и было моей целью. Потому что над ними сидела команда помощников нашего бигбосса или (как все его называли) Пузана. Сам Пузан занимал пятнадцатый этаж, окруженный своими секретутками – девулями, которые с третьего этажа взлетали на пятнадцатый по протекции их собственных пятых точек. Наш Пузан любил женщин, но все его женщины для меня были телочками на шпильках. Вот туда я точно не стремилась. Ну, разве что на место самого Пузана.

Я карабкалась на вершину нашего террариума исключительно при помощи своего мозга, наглости, работоспособности и помешанности на карьере. Я плевала на все условности, занималась голым альтруизмом, замыкала на себе максимально все текущие дела, старалась стать незаменимой и одновременно незаметной для местных на каждом этапе моего продвижения. Потому что те, кто был с мозгами, прекрасно понимали, куда я мечу, поднимаясь все на новый и новый этаж. Меня пытались сожрать, но попытки были тщетны. Я была помешана на своей работе. Я готова была в фигуральном смысле грызть глотки своим коллегам по цеху, только бы это приносило желаемый результат.

К счастью, в террариуме у меня были соратники. Точнее – соратницы. Две мои подруги: Ника и Алька. Мы познакомились в институте на первом курсе, когда они рыдали возле аудитории, заработав пересдачу на осень по истории. Мне стало их жалко, хотя я к таким как они относилась всегда пренебрежительно. Что одна, что вторая – фифы. Но почему-то именно в тот момент я была благосклонна и помогла им выкарабкаться из пропасти «на отчисление» уже через неделю. С тех пор мы были всегда и везде вместе. Ника и Алька уравновешивали меня саму в моменты, когда я зарывалась с головой в работу и превращалась в офисную крысу. Они мне напоминали, что я молодая женщина, что вокруг есть мужчины и нам есть чем с ними заняться.

Алька – Алла Плетнева – была помешана на мужчинах. Нет, не на всех подряд. У нее на определенный жизненный период был один конкретный предмет воздыхания. Расставаясь с кем-то вечером навсегда, утром она уже намечала себе следующего кандидата. Она просто физически не могла не находиться в отношениях. И каждый раз она на полном серьезе влюблялась. Это было неподдельно и искренне. Она никогда не изменяла своим мужчинам и честно вела себя до последней секунды. И каждый раз она на самом деле верила, что это навсегда. Выжимала из себя максимум усилий, чтобы сохранять свои отношения с любимым. Менялась и подстраивалась под них как хамелеон. Менялась так сильно, что мы с Никой готовы были поклясться, что нашу Альку бьют по голове и она забывает начисто все свое прошлое.

В данный момент Аля встречалась с молодым узбеком. Нет, те ассоциации, которые возникают у славян при упоминании слова «узбек» в корне неверны в данном случае. Это был в первую очередь мужчина, а уже потом узбек. Мать у него была русская, поэтому черты лица национальность немного сглаживали. Плюс ко всему Батыр – так его звали, что означает «богатырь» – был красавцем. На самом деле я не могла не отметить, что он просто чертовски привлекателен. Монгольская кровь придавала ему неповторимый шарм, который располагался во всех 110 кг его огромного мускулистого накаченного тела. А все это почему? А все это потому, что Батыр Каримов был чемпионом России по какой-то там борьбе и являлся владельцем спортивной школы этой самой борьбы и небольшой сети фитнесс-центров, где Алька с ним и познакомилась.

И вот уже более трех месяцев – она просто шла на рекорд – Аля была помешана на своем Басе. Юрфак не прошел для нее бесследно: хорошая память для юриста очень важна. Алька наизусть помнила все титулы, наперечет знала все награды и достижения в спорте и трещала о нем без перерыва, пока мы с Никой ее не обрывали.

Ника, кстати, у нас тоже личность примечательная. Дело в том, что ее отец был обрусевшим франкоговорящим африканцем. Правда, Ника его ни разу в жизни не видела, только на фото, так как ее мама рассталась с ним еще до рождения дочери. Он был чернее ночи – не вру. Но, глядя на нее можно было на 100 процентов в этом усомниться, ибо выглядела она самой славянской славянкой в мире: светло-русые волосы, мраморно-белая кожа и голубые глаза. Наследство от папы она получила необычное и тут я вообще не понимаю ее мать… Полное имя Ники – Николь. Имя французское. Чище имени была фамилия – Жамэ. Она говорила, что в переводе с французского это означает «никогда». Но еще чище было отчество (внимание! не падать!) – Ивановна!!! Да-да: Жамэ Николь Ивановна. Ее бабушка и дедушка по папиной линии, видимо, очень хотели, чтобы их сын обрусел и нарекли его Иваном. Мы с Алькой посмеивались над ней, говоря, что когда она выйдет замуж и забеременеет, могут сработать папины гены и она родит негритенка. Вот удивится то ее муж!

К слову, Ника не комплексовала ни по одному из перечисленных поводов. Она вообще не комплексовала. Она считала себя идеальной. А это скорее мания величия. Она следила за своей фигурой, за своим внешним видом, за кожей на лице и на попе, за своим здоровьем, питанием и весом, за своим гардеробом, за стилем и за общими мировыми модными тенденциями. Если попросить у Ники зеркальце, а в ответ услышать, что зеркальца у нее с собой нет – точная примета, что через минуту будет конец света. Ника самозабвенно скупала ежемесячно весь ассортимент глянца в газетных киосках, на что у нее по моим подсчетам уходила четверть зарплаты. Остальные три четверти она тратила на покупку того, что она в этой горе глянца методично помечала путем наклеивания на странички ярких стикеров. Да, университетские навыки и в этом случае пригодились: организовать свою работу Ника умела как никто.

Мне было странно, когда она начала месяц назад встречаться с молодым человеком. Но когда я узнала, что это оказался близкий друг Алькиного Баси (с которым Ника познакомилась тоже в фитнесс-центре), а по совместительству молодой и очень обеспеченный владелец сети заправок, я поняла, что это скорее всего влияние нашей подруги, которая всех нас пыталась пристроить в отношения. Ну, и лишних денег не бывает, тем более у Ники, которую по планам скупки очередной модной коллекции опережали только планы мэра Москвы по застройке торговыми центрами любых свободных территорий в пределах МКАДа.

Итак, Ника была помешана на себе, а бизнесмен Антон Исаев – король бензоколонок – тоже немного сдвинулся на ней. И они неплохо гармонировали, не могу не отметить этого факта.

Вот такая «помешанная» и многонациональная компания у нас подобралась и в таком составе мы вошли в август 2011 года. Да, у меня пары не было. И не знаю, что вернее: не было «уже» или не было «еще». Потому что на тот момент о том, что у меня уже было, мне трудно и больно думать и говорить. Но я еще не знала, какая это, в сущности, ерунда по сравнению с тем, что меня ждет.

Итак, август. Самое его начало. Я работала на десятом этаже в отделе по торговым арбитражам уже пару месяцев. Среди моих соседей таких молодых девчонок как я не было вообще. А мне ведь было всего 24 года. Если сказать, что меня тут не любили и смотрели косо – это ничего не сказать. Практически все эти мои временные сослуживцы думали, что пришла я к ним через ту самую пресловутую протекцию пятой точки у Пузана. А временными они для меня были, потому что через неделю я планировала уже забраться на тринадцатый этаж, и плевать я хотела, кто и что обо мне думает.

Мои фифы давным-давно застряли на своем пятом этаже, выше не стремились, как я ни старалась их мотивировать. Перекладывали с места на место бумажки, занимались ИБД (Изображение Бурной Деятельности) и терпеливо ждали 18:00, чтобы сбежать из террариума и начать, наконец, настоящую жизнь. Моральная передышка у всех нас троих наступала в обед, когда мы спускались в один из двух ресторанов для сотрудников и целый час болтали за едой.

Ника как обычно сидела, обложенная своим глянцем, с зеркальцем в руке, в которое смотрелась раза два в минуту, и считала калории в своей тарелке. Алька о своем: Бася сюда, Бася туда, Бася такой, Бася сякой – люблю-не-могу. А я сегодня была на своей волне и все больше слушала, но кивала, не слыша своих подруг.

– Вик, ну а ты как сегодня? Опять пока уборщицы ведрами не начнут греметь, будешь тут куковать? – поинтересовалась Аля, поедая куриный суп.

– Неа, у меня сегодня вечером корпоратив, – ответила я.

– Точно! – подхватила Ника. – Слушай, а как ты туда вообще попала?

Ага, так я им и рассказала. Вообще корпоративы в нашей фирме – это не то, что принято везде. У нас они случаются, когда мы обрабатываем нового крупного клиента. Устраивается банкет с их участием в головном офисе на этаже у Пузана, где присутствуют те сотрудники нашей компании, которые будут работать по новому проекту. Попасть на такой корпоратив можно только будучи работником одиннадцатого этажа и выше. И когда я случайно узнала, что ведение одного досудебного разбирательства, которым занималась моя коллега, напрямую тренирует ее под нового клиента и она вскоре переберется этажом выше, я любезно предложила ей разгрузить ее и забрать пару дел себе. Она с радостью согласилась и итогом этого была вчерашняя покупка моего нового платья под строгим контролем нашей модной Ники для сегодняшнего вечера. Более того, через два дня новые клиенты со своей командой улетали на семинар в Испанию на 4 дня. И если у меня сегодня получится попасть в эту команду, то через пару дней я буду работать с видом на Средиземное море.

– Как попала? Как попала? Случайно попала. Не суть. Я переживаю, как бы мне успеть на этот корпоратив. У меня еще сегодня первое занятие в автошколе, – ответила я и с упреком покосилась на Альку, которая еще месяц назад должна была договориться обо мне с еще одним другом Батыра, у которого была своя автошкола.

– А, блин, прости меня! – воскликнула она. – Викуся, я забыла!

– Да, я уже поняла.

– Давай я прямо сейчас Басе позвоню, – Алька потянулась за телефоном.

– Теперь-то уж зачем? – ответила я. – Я уже нашла приличную автошколу недалеко от дома. Пару дней назад внесла предоплату. Вот сегодня вечером вводное занятие.

– А машина у тебя уже есть? – поинтересовалась Ника, пристально разглядывая в зеркальце свой правый глаз.

– Родители обещали подарить на день рождения в феврале. Как раз к тому времени уже права получу.

– Не факт, – ответила Алька. – Когда я сдавала, нас валили на вождении. Если бы тогда Денис мне не помог, я бы год пересдавала. Если хочешь, я все-таки поговорю с Басиным другом: он поможет. Все-таки своя автошкола, наверняка есть договоренности в ГАИ…

– Справлюсь сама, спасибо Аль.

– Да, Викуся у нас привыкла к самостоятельности, – констатировала Ника теперь уже занятая левым глазом. – Железная кнопка!

– Снежная Королева! – перебила ее Аля.

– Аля! – почти выкрикнула я.

– А что? – обиделась она. – Твой полупокер тебя так называл…

Меня убивала ее способность давать людям клички и прозвища. «Пузана» то именно она прославила на всю контору.

– Слушайте, – я посмотрела на своих подруг угрожающе. – Вадим для меня умер. А о мертвых или хорошо, или ничего. И спасибо вам еще раз, что поддерживаете меня и не напоминаете мне о нем.

– Вик, прошло полгода, – Ника оставила глаза и зеркальце в покое. – Перестань ты уже вздрагивать при упоминании о нем и защищать его. Он на самом деле козел.

– Это вас не касается.

– Нас вообще твоя личная жизнь не касается, – обиделась Алька. – Ты, наверное, если с кем-то начнешь встречаться, мы с Никой узнаем об этом, когда ты нас на свадьбу позовешь. Если позовешь. Это вообще маловероятно, что такое событие как свадьба может с тобой случиться, учитывая то, что у тебя было с твоим полупокером…

– АЛЯ!!! – я не выдержала и все обернулись.

– Вик, прости меня! – выкрикнула она мне вслед, потому я соскочила со своего места и отправилась прочь из ресторана.

– Приятного вам аппетита, – не оборачиваясь, ответила я и ушла.

2. Вадим: до и после

Я вернулась в свой кабинет. Ну, мой – это, конечно, громко сказано. Помимо меня тут сидело и корпело над делами еще человек десять. Я знала всех по именам, но наше общение с собратьями по террариуму ограничивалось приветствиями с утра, прощаниями вечером и исключительно рабочими вопросами. А когда на днях выяснилось, как красиво я развела свою коллегу, и что это прямиком направляет меня на повышение, со мной перестали даже здороваться. Сложно в это поверить, но мне было на наплевать на этот факт. И всегда было плевать. У меня была цель, и я к ней шла. Я никого не убивала на своем пути, я ничего не воровала, я ни с кем не спала. Я просто работала. Поэтому меня не мучили угрызения совести. На девяносто девять процентов я была уверена, что скоро перееду выше теперь уже точно в свой собственный отдельный кабинет, и у меня в приемной будет сидеть секретарша. Так не все ли равно, здороваются со мной эти неудачники или нет?

Да, я знаю, что я могу быть очень жесткой. И, может быть, девчонки и правы, когда называют меня Железной кнопкой. Нет, не «может быть», они правы. Я все поставила на карту ради карьеры. Я знала, что взлетаю очень быстро. И еще я знала, что моя настоящая жизнь – как у Ники и Альки каждый день после 18:00 – начнется уже через пару лет, когда я буду все еще молодая, но очень независимая и обеспеченная. И никакое пренебрежение со стороны людей, которые мне не близки и не дороги, не внесет смятения в мои мысли и планы. Мне наплевать.

Пока я распечатывала отчет к сегодняшнему вечеру, который должен был мне послужить мостиком к повышению, Алька прислала мне смс-ку с извинениями. Я улыбнулась и ответила, что не сержусь. Я любила этих дурех.

Закончив с отчетом, я написала служебную записку, навела порядок на рабочем столе, выключила компьютер, убрала ноутбук в свою сумку и, не прощаясь, молча вышла. Это был редкий день, когда я уходила с работы раньше, чем положено. Просто мне нужно было подготовиться к корпоративу.

Я шла пешком вдоль проспекта, навстречу потоку машин и щурилась от солнца. До метро было минут пятнадцать, и я любила проходить их пешком. В эти моменты я думала не о работе. Я думала о Вадиме… Я снова мысленно была с ним.

Я познакомилась с ним по-киношному банально. Это было два года назад, когда я закончила грызть гранит науки и упорно искала работу. Было начало лета, вечер и на улице бушевала гроза. Ливень лил стеной. А у меня была назначена встреча и собеседование в центре города в каком-то ресторане: такой был работодатель, но я ничего не боялась. Я вызвала такси. Оператор назвал мне марку машины и ее номер, и я выскочила на улицу. В те времена, увы, не все такси были желтыми и с шашечками, «таксовали» на всем подряд. Несмотря на то, что мне было сказано, что машина будет всего лишь через семь минут, она уже стояла у подъезда. Я запрыгнула на сидение рядом с водителем и назвала адрес. Он тогда заулыбался и спросил:

– Что: прямо вот так сразу в ресторан и поедем?

Это был Вадим на своей машине, а не таксист. Я перепутала марки машин. Он просто случайно оказался напротив моего подъезда: заблудился и заехал во двор, чтобы посмотреть дорогу по навигатору. И мы поехали в ресторан, но в другой. И на встречу я не попала. И следствием этого было то, что я не устроилась тогда на работу, а через неделю нанялась курьером к Пузану. Что, в окончательном итоге, поставило точку полгода назад в моих отношениях с Вадимом. Я любила его. И сейчас люблю. И мне было больно, когда он ушел. И мне было больно от того, как он это сделал.

У меня была своя собственная квартира уже тогда. Я и сейчас в ней живу. И Вадим очень быстро переехал ко мне. Нет, не потому, что он был альфонсом, он хорошо зарабатывал. Просто мне было удобнее жить у себя. Я привыкла выстраивать свою жизнь в соответствии с четкими логистическими принципами и всегда продумывала все на шаг вперед. Устраивать ремонт в его квартире мне совсем тогда не хотелось, и мне там было некомфортно. Он перевез свои вещи, и мы просто стали жить вдвоем у меня.

Это было как в сказке. Я чувствовала себя сумасшедше-самостоятельной. У меня была настоящая взрослая жизнь. У меня был любимый. У меня была работа. Тоже любимая. Но чем лучше продвигались мои карьерные дела, тем меньше времени я проводила дома. В какой-то момент вернуться домой после полуночи для меня стало нормой. Спокойно выслушав несколько раз его претензии по этому поводу, я постаралась ласково (как мне тогда показалось) объяснить ему, что у меня нет другого выхода, если я хочу стать владелицей собственного дела. И мне показалось, что он меня услышал и понял. В конце концов, я не гуляла, не резвилась в клубах и не напивалась в барах. Я просто приходила очень поздно и очень уставшая. И сил заниматься с ним любовью у меня не было. Да и не понимала я почему он десять минут кувырканий среди простыней считает большим доказательством любви, чем несколько мгновений с утра, когда в окно заглядывает первый, деликатный, пугливый, боящийся нас разбудить, лучик солнца, а мы лежим рядом. И он меня обнимает и крепко прижимает к себе. Я сладко потягиваюсь, чуть приподнимаюсь над ним и смотрю как он борется со сном. Целую его легко-легко, точно бабочка крыльями машет.

Мне казалось, что он понимал меня. Может быть и так, но его понимания надолго не хватило. Претензий было все больше. Времени, которое я могла ему уделять, все меньше. И однажды утром раздался телефонный звонок. Звонил его мобильный телефон, пока он принимал душ. Я подбежала и ответила не глядя. Я всегда так делаю, когда он не может ответить сам, потому что думаю, что ему звонят по делам и звонок важен. Я просто голосом влюбленной женщины сообщала тому, кто звонит, что прямо сейчас Вадим занят, но я все ему передам. Но в этот раз ему звонила точно такая же влюбленная женщина. Она не дождалась моего «алло». Она сразу начала пересказывать подробности того, что они вчера пережили с моим Вадимом, делясь своими впечатлениями и повествуя, как ей с ним было хорошо. Называла его «котиком». Фу, противно! Ненавижу, когда мужчин называют зайками, котами, тиграми и тому подобными прозвищами. Я не дослушала и прервала ее монолог. Она испугалась, услышав мой голос, и бросила трубку. А я стояла как вкопанная и не знала, что делать.

Алька к тому времени пережила уже тысячу разрывов и сто тысяч измен. И я миллион раз слушала ее рассказы об этом. И рассуждала. И что-то советовала. Но, оказавшись сама в такой ситуации, абсолютно потерялась. По натуре я очень спокойный человек, меня сложно вывести из себя. До последнего времени это удается только моей маме. И я не стала скандалить. Я просто оделась и ушла на работу. И не думала о Вадиме вообще. Телефон я не отключала и весь день занималась изучением судебных решений по делам моих клиентов. Вадим позвонил один раз и спросил, все ли у меня хорошо. Я ответила, что все в порядке и сообщила, что сегодня у меня работы немного, и домой я вернусь к восьми. Но когда в 18:00 террариум опустел, я вдруг поняла, что не хочу возвращаться домой.

Он спал с другой. Мысль просто убийственная. Разрушающая. Ломающая все прошлое. «Смогла бы ты простить измену?» – спрашивали меня не раз до того, как в моей жизни появился Вадим. И я не помнила, что я отвечала. Потому сейчас это было неважно. Я не смогу его простить никогда. Он не знал, но он был у меня первым. Он просто этого не заметил (не плачу я, когда мне больно, да и крови тогда он не мог разглядеть на бордовых простынях), а я ему не говорила. Мне почему-то девственность в 22 года казалась чем-то неправильным. Что это означало бы, что я не сексуальная, не привлекательная и т.д. Он был первым. Я была для него. Я хотела быть его единственной.

И вот теперь это. Нет, я не прощу. Не смогу. Может быть, когда пройдет много лет, когда я стану старше и мудрее, когда эта боль утихнет, когда краски чувств выцветут, я смогу улыбнуться и забыть об этом. Но не сейчас.

Я вернулась домой. Вадим ждал меня там. У него был удрученный и виноватый вид. Он был готов к скандалу, к истерике, к крикам и слезам. Но я так не умею.

– Вика, – он попытался меня обнять, – прости меня…

– Не смогу. Я не смогу тебе этого простить.

Он смотрел мне в глаза. А я смотрела в его.

– Это был просто секс. Я не знаю, как она мой номер раздобыла. Она ничего для меня не значит. Я тебя люблю, понимаешь? Тебя. Она мне не нужна.

– Да, я тебя понимаю, – шепотом ответила я.

Вадим молчал еще некоторое время и просто смотрел на меня. Ждал. Но я так и не начала скандалить, орать и рыдать. Я пошла в гардеробную, открыла большой чемодан и стала складывать его вещи туда. И вот тогда взорвался он. Он орал, он выдирал у меня из рук чемодан, он ругался, он почти плакал.

Он сказал, что я холодная. Снежная Королева – гордая, недоступная и чужая. Сухая карьеристка, офисная крыса неспособная любить. Он сказал, что устал от этого. Что не может больше делить меня с моей работой. Что ему нужен секс, женское тепло и котлеты с борщом. И много-много еще всего мне наговорил. Накипело, видимо. И все время тряс меня за плечи, требуя, чтобы я наорала на него, надавала ему пощечин, заплакала – хоть как-то доказала бы ему, что он неправ.