Мексика в системе геополитических координат начала XXI века

1.1. Внешнеполитические концепции в политической мысли Мексики на рубеже XX-XXI веков

Начало активного развития политической науки в Мексике пришлось на окончание Второй мировой войны, что объяснялось появлением новых потребностей внешнеполитических курсов стран, вышедших из нее победителями. Каждая из них начала играть особую роль в новом международном порядке, и, в частности, ближайший сосед Мексики – Соединенные Штаты Америки. Это привело к тому, что возникла потребность в специализированных исследованиях, способных всестороннее изучить задачи и функции новоявленных международных организаций, роль различных географических районов, а также разработать комплексную внешнюю политику. Окончательно же политология сформировалось в Мексике уже в начале холодной войны из поисков путей укрепления власти в конфликтном мире, требующем реалистичного видения способов решения новоприбывших проблем. В свете указанных практических соображений и были выявлены доминирующие темы и подходы молодой науки.

В 1970-е гг. мексиканскими исследователями был сделан вывод о том, что изучение политики по своей природе в большей мере является прикладной, нежели чистой или базовой наукой. Политологию они сравнивали с областями медицины, такими как патология, берущую за основу открытия чистых наук, конечной целью которой является восстановление физического или психического здоровья. Проводилась прямая аналогия между патологией и политической наукой, миссией которой было, в свою очередь, восстановление здоровья общественного и международного. Особо акцентировалось, что политология изучает именно практическое применение конкретных политических стратегий. В этом контексте утверждалось, что исследование различных аспектов международной политики является предметом изучения ориентированной науки, направленной на выявление и решение конкретных и актуальных проблем, берущей за основу методы и открытиях других социальных наук. При этом необходимо ограничение ее теоретической базы в значительно большей степени, нежели это допустимо в других науках, что превращает политологию в более практичную и менее абстрактную дисциплину. Обращалось внимание и на то, что политологам следовало избегать как неактуального чрезмерного теоретизирования, так и злоупотребления позитивистской позицией, которая для многих исследователей в Латинской Америке длительное время служила в качестве основы политической науки.

Кроме того, стоит отметить, что развитие в Мексике общественных наук представало тесно взаимосвязанным с конкретными ценностями и интересами, способствующими появлению различных подходов и теорий. В этой связи мексиканская политология обращалась к концепции объективности в социальных науках М. Вебера, трактовавшейся в терминах отношения к ценностям с позиций доминирующей культуры и разделяемых ею идеалов и традиций, не являющихся абсолютными. Такими образом, мексиканская политология стала опираться на тезис о том, что ее основой, как автономной дисциплины с собственной областью исследования, выступают именно практические соображения. Это является примером того, как развитие социальных наук в Мексике коррелировало с эволюцией ее национальных интересов, а также с постоянством исторически и культурно обусловленных ценностей. Одним словом, мексиканская политология – это самостоятельная научная дисциплина, чья объективность, темы и концептуальный аппарат обусловлены, прежде всего, специфичным отношением к ценностям.

Доминирующие темы и подходы к изучению международных отношений мексиканских ученых заметно отличаются от тем и подходов, господствующих в развитых странах, формировавшихся в контексте их борьбы за власть и мир. А такие критерии policy of détente, политики разрядки, как «баланс сил» и «стратегическая безопасность», никогда не считались наиболее подходящими концепциями для изучения международных аспектов с точки зрения мексиканской внешней политики. Традиционно ввиду особого отношения к ценностям в работах мексиканских исследователей фактически игнорировались такие понятия, как «сфера влияния», «гегемонические блоки» и «биполярный конфликт». А трактовка категорий «самоопределение», «развитие» и «суверенитет», широко используемая в Мексике не только учеными, но и политиками и массмедиа, заметно отличалась от их толкования, принятого в США. Отдельно стоит отметить, что понятие «зависимость», столь многозначное для мексиканцев, в латиноамериканской и англосаксонской концепциях международных отношений включали в себя различные характеристики.

Для определения ключевых ценностей, тем и подходов к изучению международных отношений в Мексике, необходимо уточнить конкретную область, которую затрагивали большинство мексиканских исследований на рубеже XX-XXI вв. Ввиду того, что понятие «международные отношения» имеет тенденцию к расширению, и его изучение включает в себя множество мультидисциплинарных элементов, в мексиканской научной литературе выделяются два основных направления: изучение международных отношений в качестве отрасли социологии и изучение международной политики как отрасли политологии[1].

Сторонники социологического подхода считают, что объект изучения международных отношений напрямую связан с развитием международного сообщества и поэтому имеет тенденцию выходить за рамки таких дисциплин, как политология и мировая политика. В его основе лежат концепции политического реализма, согласно которым субъектами взаимодействия в международных отношениях выступают не только государства, но и международные и межправительственные организации, церкви, профсоюзы, а также другие акторы, деятельность которых неявно связана с политикой, такие как транснациональные компании. Кроме того, новые неполитические силы, такие как международная миграция, туризм и незаконный оборот наркотиков, также выступают предметом изучения международных отношений, понимаемых в широком социологическом смысле. Яркими представителями этого подхода выступают мексиканские исследователи А. Г. Коеио и П. Гонсалес Касанова, единогласно отмечавшие, что с момента подписания Североамериканского соглашения о свободной торговле в политической жизни Мексики стала наблюдаться одна важная особенность: несмотря на расхождение ведущих партий во мнениях по поводу занимаемых правительством позиций и внутренней экономической политики, они неизменно оставались едиными в отношении внешнеполитического курса. Именно подписание НАФТА для Мексики дало начало более прагматичной и реалистической международной политике[2]. А известный мексиканский социолог П. Гонсалес Касанова особенно подчеркивал необходимость придерживаться сильной внешней политики, что возможно при создании социально и политически интегрированной страны, в которой, не ослабляя роли государства, развивается «не разделенное, а единое общество»[3].

Подобные идеи пересекаются с рассуждениями о глобальном лидерстве, в основе которых лежат претензии Мексики на глобальную роль в международных отношениях. В контексте работ классиков латиноамериканской литературы, таких как О. Сункель и П. Пас, глобализация трактуется в широком смысле, как сложный процесс мировой интеграции стран, который включает объединение политической, экономической и культурной сфер[4]. Важно и то, что мексиканская трактовка глобализации тесно переплетается с постулатами экономического неолиберализма, представляющего собой описание современного состояния мира и заменившего другие политически насыщенные концепции, такие как неоколониализм или империализм. Через призму диалектического подхода, принимая во внимание то, что глобализация и идентичность непрерывно претерпевают разного рода трансформации в контексте нашей эпохи, в мексиканской политологии Мексика совмещает в себе несколько ролей. В рамках Западного полушария она предстает неким центром, который, с одной стороны, сам существенно зависит от США, ставших ее новой метрополией. С другой стороны, она сама становится «надзирателем» по отношению к странам Центральной и Южной Америки, характеризующимся слабыми и неперспективными районами. При этом, пользуясь своим статусом самой независимой из латиноамериканских стран, которого она добилась еще в 1960-е гг., а также благодаря неизменному позитивному внешнеполитическому курсу Мексика постепенно укрепляет свой авторитет на международной арене.

Политологического подхода в Мексике придерживаются большинство исследований, посвященных международной политике, косвенно принявших концепцию, согласно которой международные отношения отождествлялись с политологией. В своей статье, посвященной изучению международных отношений в Мексике и опубликованной в 1964 г., мексиканский политолог М. Охеда заметил, что «международные отношения в строгом смысле относятся к отрасли политической науки»[5]. По сравнению с международной политикой существенно более ограниченной сферой изучения обладает внешняя политика. Первое понятие охватывает не только межгосударственные отношения, но и всю сеть политических отношений, которые происходят на международной арене. Понятие «внешняя политика» имеет гораздо более точное и конкретное значение, так как речь идет об определенных отношениях между государствами и системами государств, а также экономическими и культурными образованиями. В мексиканской политологии внешняя политика рассматривается, как элемент гораздо более обширной группы международных отношений, где именно государство продолжает оставаться привилегированным актором[6]. Подобно внешнеполитическим исследованиям, реализованным в других странах Латинской Америки, в работах мексиканских политологов неизменно присутствуют три основные темы, наличие которых обусловлено их особым отношением к ценностям. Именно они обусловили появление новых теоретических концепций понимания международной сферы, различных с подходами, преобладающими в Соединенных Штатах Америки и Европе.

Три основные темы характеризуют внешнеполитические концепции Мексики на рубеже XX-XXI вв. Во-первых, наделенная особой значимостью необходимость укрепления национальной и региональной автономии, в большей степени ориентируясь на концепцию сбалансированного распределения функций на международной арене, а не на стремлении в борьбе за власть во что бы то ни стало получить весомые преимущества. Во-вторых, важность содействия и достижения экономического и социального развития. И, в-третьих, первостепенная и преобладающая роль двухсторонних отношений с Соединенными Штатами[7].

Другие темы, такие как, например, усилия Мексики, направленные на разоружение и поддержание мира на планете, легко вписывались в одну из этих трех доминирующих тем. К примеру, одним из главных аргументов, используемых как мексиканскими политиками, так и учеными в продвижении глобальной инициативы в области разоружения, стало перенаправление огромных ресурсов, выделяемых на вооружение, на развитие стран третьего мира.

В качестве первого внешнеполитического вопроса, единогласно выделяемого всеми мексиканскими политологами, выступает достижение автономии. Более того, именно степень автономии служит критерием успешности внешнеполитических курсов мексиканских президентов, провалом которых считается возникновение либо усугубление зависимого положения. Центральной выступает идея создания такой международной структуры, в которой цель, преследуемая ключевыми субъектами, не является формой силы, чтобы сделать другого актора подчиненным своим интересам, а, напротив, предполагает поиски состояния свободы от политических, экономических или стратегических интересов, которые не признаются их собственными.

В мексиканской политологии в качестве ключевой концепции анализа внешней политики понятие автономии заменяет более инструменталистское понятие власти. В этом контексте инструменталистская трактовка традиционного понятия власти, о котором писали французский политолог Р. Арон и основатель школы прагматизма Г. Моргентау, явно отличается от широкого толкования власти характерного для мексиканских политологических исследований. В них особо подчеркивалось, что достижение автономии Мексики влечет за собой теоретические, концептуальные и стоимостные последствия, отличные от теоретических предположений, подразумеваемых традиционным анализом международной политики в развитых странах. А ключевая цель автономии заключалась в том, чтобы любая форма зависимости должна быть уничтожена или, по крайней мере, сведена к минимуму.

Большинство латиноамериканских исследований, посвященных проблеме подчиненности и автономии, сходятся во мнениях, что зависимое положение Латинской Америки может быть преодолено при помощи активизации процесса сотрудничества между странами этого региона. В Мексике же выделяется концепция неортодоксальной зависимости, разработанная известным специалистом по мексикано-американским отношениям Х. И. Домингесом, основанная на особенностях международных отношений, сложившихся именно в латиноамериканском регионе[8]. В рамках нее зависимое положение государств поддерживается рядом политических и экономических сообществ, официальных и неофициальных, которые являются прямыми посредниками гегемонистских держав, для того чтобы те могли более эффективно оказывать давление, ограничивая свободу действий национальных правительств.

В свою очередь, выделяется подход структурной зависимости, представленный мексиканскими политологами Р.П. Герреро и С. С. Фуэнтесом[9]. В нем прослеживается отсылка к ортодоксальному марксизму, характеризующему международную капиталистическую систему как структурированное большинство с превосходством. В рамках структурной зависимости подчиненные или периферийные страны играют роль поставщиков сырьевых продуктов и импортеров примышленных и высокотехнологичных товаров, тем самым создавая структурную установку на недоразвитие. Сложившееся положение может быть преодолено лишь посредством революционного взрыва, способного изменить эту сложившуюся систему.

В этом контексте выделяется концепция диверсификации зависимости, которая подразумевает сокращение подчинения единому внешнему центру за счет расширения экономических, политических и культурных контактов с другими центрами. В случае Мексики они могли бы быть созданы Западной Европой, Японией, социалистическими странами и другими государствами Латинской Америки и третьего мира. В рамках так называемой мексиканской «школы анализа» внешней политики, получившей свое развитие в середине XX в., ключевой особенностью выступает акцентирование различных краткосрочных аспектов внешней политики Мексики, отталкиваясь от главных задач автономии: укрепление независимой внешней политики или же диверсификации зависимости. Согласно исследователям мексиканского Центра экономических исследований и обучения (CIDE) Х. Чабат и А. Р. Круе, поездки мексиканских президентов в различные районы мира, такие как Европа, Китай, Япония, Индия, Югославия и даже страны Латинской Америки, выступают формой диверсификации зависимости[10]. В своих совместных исследованиях М. Охеда и Р. Эррера рассматривали деятельность Контадорской группы, будучи механизмом мирного политического урегулирования кризиса в центральноамериканских странах, в качестве важного способа включения Мексики в процессы латиноамериканского сотрудничества. Предполагалось, что итогом участия мексиканской стороны в Контадорском процессе должно было стать развитие многосторонних связей Мехико в рамках региона, а конечной целью – постепенное уменьшение его уязвимости перед Соединенными Штатами.[11].