Люби, но не рань

Глава 9

Поминки проходят скромно, почти в полной тишине. И Тимур на них не присутствует.

Мама, сидящая рядом, то и дело спрашивает, где он, но я лишь растерянно пожимаю плечами. На телефонные звонки Алаев не отвечает, сообщения игнорирует. С тех пор, как он кинул землю в могилу Анвара Эльдаровича, я больше его не видела. Да и никто, судя по приглушенным шепоткам, не видел. Очевидно, он уехал сразу после этого.

Примерно спустя час присутствующие расходятся, и мама, весь день находящаяся в жесточайшем моральном напряжении, наконец расслабляется. Шумно всхлипнув, стягивает с волос белый платок, валится на кровать и наконец дает волю слезам.

Она плачет горько, навзрыд, растирая влагу по лицу, но я не порываюсь ее успокаивать. Не говорю, что все будет хорошо. В ближайшие дни – точно не будет. Боль утраты сгладит только время, а моя задача – просто быть рядом. Просто держать ее за руку и контейнировать непереносимые чувства.

– А как же Тимур? – жалобно тянет мама. – Я думала, он останется с нами… Неужели он сейчас совсем один?

– Ну что ты? – успокаиваю ее я. – Наверняка он с друзьями. Или с девушкой.

А в голове надрывно пульсирует: «А вдруг и правда один?».

– Я так волнуюсь, – продолжает она. – Может, нам стоит к нему съездить? Проведать, как она там? На кладбище он казался таким подавленным…

– Думаю, сейчас нам всем нужно отдохнуть, – отзываюсь я, поглаживая ее по плечу.

Вижу, что она без сил. Похоронные хлопоты и горе ее вконец измотали.

Мама бормочет что-то еще. Про Анвара Эльдаровича, про Тимура, про моральный долг. А потом прерывается практически на полуслове и проваливается в глубокий вязкий сон.

Накрываю ее пледом и осторожно сползаю с кровати. По-хорошему мне тоже следует отправиться в объятия Морфея, но чутье подсказывает, что сегодня я вряд ли усну. Тяжесть прожитого дня, смешанная с беспокойством за Алаева, хлещет по нервам, словно кнут по натянутой коже.

Тревога нарастает. Липкой черной массой заполняет сердце и голову. Ни о чем другом думать уже не получается.

Беру телефон и уже в сотый раз за вечер набираю Тимура. Абонент не абонент.

Черт, да что же с ним такое?!

Одно предположение хуже другого. Надеюсь, он там не счеты с жизнью сводит? Нет, это, конечно, очень маловероятно, но расшалившаяся фантазия так и покидывает страшные картинки, где бездыханное тело Тимура по утру находят в реке…

Даже представит не могу, что чувствует человек, похоронивший родителя. Должно быть, нечто совершенно ужасное. Какие бы отношения ни связывали отца и сына, они были родными людьми. А теперь Тимур совсем один. Круглый сирота в неполные двадцать четыре.

Устало потерев виски, подхожу к туалетному столику и достаю из выдвижного ящика мамину записную книжку. Сколько себя помню, родительница всегда хранит важную информацию в ней.

Так-так… Телефоны друзей, пин-коды от банковских карт, пароли от соцсетей… А вот и нужная страница: адреса родственников. Быстро фотографирую клочок бумаги, на котором записан адрес Алаева и прячу телефон обратно в карман. Затем царапаю записку о том, что поехала проведать Тимура, и оставляю ее на маминой подушке.

Собираюсь спешно. На переодевания нет времени. Просто хватаю дамскую сумку и, вызвав такси, вылетаю из дома. Машина приезжает быстро и, оказавшись в теплом салоне, я слегка размякаю под звуки убаюкивающего русского шансона.

– Девушка, мы на месте, – голос водителя выдергивает меня из дремоты. – Дальше не проехать – шлагбаум.

– Ага, спасибо, – толкаю дверь и шагаю в вечернюю прохладу. – До свидания.

Тимур живет в элитном районе новостроек. В глянцевых небоскребах отражается свет уличных фонарей, дворы ухоженные, клумбы пестрят цветами. Милое местечко, хоть и, на мой взгляд, чересчур урбанизированное.

Заглядываю в телефон, сверяясь с адресом, и двигаюсь в сторону третьего подъезда. А пока иду, на меня волнами накатывает панический страх. Что я скажу, если с Тимуром все в порядке? Если он просто сидит дома и грустит в объятиях своей девушки?

Блин! Я так торопилась, что не продумала план действий. Совершенно не хочется выставлять себя дурой, но, кажется, придется рискнуть. Ну не ехать же обратно в самом деле? Просто удостоверюсь, что Алаев жив, здоров, и тут же исчезну.

Пока я собираюсь с духом, чтобы позвонить в домофон, дверь распахивается и из глубины подъезда показывается мужчина со здоровенным лабрадором. Пользуясь случаем, ныряю внутрь и вызываю лифт.

Еду наверх и взволнованно покусываю ногти. Если честно, сейчас я не уверена, чего хочу больше: чтобы Тимур крепился в компании своей телеведущей или же страдал в одиночестве. Разумеется, с точки зрения разума первый вариант наиболее предпочтителен, но вот с точки зрения чувств…

Так. Хватит. Лучше об этом не думать. Я приехала с одной единственной целью – убедиться, что с Тимуром все хорошо. Это и есть тот самый моральный долг, о котором говорила мама.

На несколько секунд замираю перед нужной дверью, а затем решительно выжимаю кнопку звонка. Была не была, как говорится.

Ожидание щекочет нервы. Грудь – барабан, мысли – врассыпную, в животе – адреналиновые спазмы. Снова звоню в дверь и зачем-то припадаю к глазку, хотя заранее знаю, что ничего не увижу.

Похоже, бессмысленные действия – сегодня мой конек. Судя по всему, Тимура вообще нет дома. По ту сторону двери – абсолютная тишина. Ни шагов, ни голосов.

Выругавшись, плетусь обратно к лифтам, и в этот самый миг слуха касается какое-то невнятное копошение. Прислушиваюсь. Нет, не померещилось. Там точно кто-то есть.

Подлетаю к двери и колочу по ней.

– Тимур, это я! Лера! – повышаю голос. – Открой, пожалуйста!

Копошение становится громче, а затем я слышу скрежет замка. Дверь отворяется, и передо мной предстает Алаев. Помятый, разбитый, мрачный. В одних лишь низко сидящих брюках и стаканом янтарной жидкости в руке.

Окидываю его беглым взглядом и хрипло спрашиваю:

– Ты один? Мне можно войти?

– Входи, – отвечает негромко.

А затем пошире распахивает дверь и отступает вглубь квартиры.

Глава 10

Алаев скрывается в одной из дальних комнат, а я тем временем прохожу в зал, который объединен с кухней, и осматриваюсь. Тут красиво: просторное помещение, минималистичный дизайн в стиле лофт. Кирпичная стена хорошо сочетается с серыми шторами, а темно-коричневый диван из замши придает комнате уюта.

– У тебя классно, – заявляю сразу, как только Тимур возвращается. – Очень стильный интерьер.

Теперь, помимо брюк, на нем еще белая футболка, которая, впрочем, почти не скрывает впечатляющего рельефа его тела.

– Спасибо, – отзывается он, складывая руки на груди. – Чем обязан столь внезапному визиту?

Пока придумываю вразумительный ответ, цепляюсь взглядом за полупустую бутылку виски, стоящую на барной стойке. Теперь понятно, что было у Алаева в стакане. Решил утопить боль в алкоголе? Что ж, не худший метод. Хоть и краткодейственный, конечно.

– Знаешь, я… Я хотела узнать, как ты, – решаю озвучить истинную причину. – Ты не пришел на поминки и не отвечал на телефонные звонки. Мы с мамой очень беспокоились.

– Как трогательно, – вопреки обыкновению, в голосе Тимура нет сарказма. – Но со мной все нормально. Я просто устал от общества чужих людей и захотел побыть один.

– Вот оно как. А я уже напридумывала себе всякого, – усмехаюсь, подавляя неловкость. – Ну тогда я пойду, да? Не хочется тебе мешать…

Моя миссия выполнена: информация о состоянии Тимура получена. Он цел и невредим. Вены себе не режет, белугой не воет. Выглядит, естественно, безрадостно, но в текущих обстоятельствах и не может быть иначе.

– Виски будешь? – проигнорировав мою реплику, он берет бутылку и наполняет ее содержимым второй бокал.

– Нет, – мотаю головой. – Я, пожалуй, воздержусь.

– Брось. Выпей со мной, – кинув в бокал пару кубиков льда, Алаев приближается и протягивает его мне. – Это старый добрый Джек. С него практически нет похмелья.

– Ты же хотел побыть один, – напоминаю я, принимая напиток из его рук.

– Твоя компания мне не в тягость, – он пристально наблюдает за тем, как я мелкими глотками цежу терпкую горечь. – Я рад, что ты пришла.

Его слова вгоняют в ступор. Все никак не привыкну, что повзрослевший Тимур не кусается, не атакует, не причиняет боль. Находясь рядом с ним, рефлекторно хочется обороняться. Вот только теперь в обороне нет никакой необходимости.

– Я думала, я тебя раздражаю.

Дабы замаскировать смущение, осторожно вращаю бокал и наблюдаю за бултыханием золотистой жидкости.

– Да. Раньше так и было, – Тимур садится на диван.

– А сейчас? – осмелившись, бросаю на него очередной косой взгляд.

– Сейчас уже нет.

Раз поймав, Алаев цепко держит мое внимание. Не позволяет отвести глаза в сторону или моргнуть. Я словно попала под гипноз. Вот вроде понимаю, что мое пребывание здесь неуместно и гляделки эти слишком провокационны… Но ничего поделать с собой не могу. Добровольно тону в омуте его пронизывающего до костей взора.

Он просто смотрит, а я уже трепещу. Как струна в умелых руках арфиста.

– Ну как ты вообще? Если по-честному, – поддавшись порыву, делаю несколько робких шагов и сажусь рядом. На самый краешек дивана.

На этот раз я не приму дежурного «нормально», и, кажется, Тимур это понимает. Потому что не спешит повторять свой прошлый ответ.

Он проводит ладонью по лицу и морщится, словно от зубной боли. Затем выпускает скопившийся в легких воздух через нос и хрипло произносит:

– Если по-честному, то хреново, Лер. Максимально хреново.

– Ну вот, – вздохнув, снова делаю глоток. – Это уже похоже на правду.

– В нашу последнюю встречу отец столько всего сказал… Черт, я полжизни ждал этих слов, а когда наконец услышал, знаешь, что почувствовал?

– Что?

– Что меня уже давно отпустило. Что и обиды-то как таковой нет, и поступки его стали в разы понятней, – задумавшись, Тимур проводит кончиком языка по нижней губе. – По малолетке ведь все черно-белым кажется, а потом вроде как прозреваешь, другие цвета начинаешь замечать… У тебя было такое?

– Да, было, – отвечаю я, как ни странно, вспоминая наше с ним прошлое.

– Когда мать умерла, отец виделся мне исчадием ада. Стремно признаваться, но я реально его ненавидел. Первые годы – особенно сильно, а потом это как-то незаметно вошло в привычку. Мол, батя у меня говнюк, а я весь из себя такой молодец, – он отхлебывает виски и продолжает. – Но проблема в том, что батя у меня в общем-то нормальный. Обычный мужик со своими загонами и слабостями. Такой же, как и я, в сущности. Да, он никогда не тянул на идеал… Но идеалы ведь для того и нужны, чтобы оставаться недостижимыми.

– Так и есть, – поддакиваю я, боясь спугнуть нечаянный поток его откровений.

– С матерью он обошелся паршиво, это факт, – глядя в потолок, Алаев ненадолго замолкает, – но кто я такой, чтобы судить, верно? У самого рыло не раз и не два в пуху.

– Никогда не осуждайте человека, пока не пройдете долгий путь в его ботинках, – вставляю я, вслед за Тимуром устремляя взор в потолок.

– Хорошо сказала.

– Это не я.

– А кто?

– Лао-цзы.

– Хм, – слышу усмешку. – Этого следовало ожидать.

– Тимур, скажи, а ты успел озвучить эти мысли отцу? Уходя в мир иной, он знал, что ты больше не держишь на него зла?

– Да, мы попросили друг у друга прощения. За все. Только вот почему-то от этого не легче, – Алаев осушает свой бокал и с шумом ставит его на журнальный столик. – И бухло ни хрена не помогает.

– Я могу что-то для тебя сделать? – сердце ноет от сострадания, а пальцы с силой впиваются в обивку. – Что угодно.

– Ты уже делаешь, – он откидывает голову на спинку дивана и неожиданно улыбается.

– Что? – тушуюсь. – О чем ты?

Алаев снова скользит по мне взглядом. Причем так, будто видит впервые. Внимательно, изучающе, с живым интересом. Фокусируется на глазах, потом задерживается на губах и, плавно скатившись по шее, застывает на груди.

Запоздало вспоминаю, что на мне нет лифчика. Сняла его, когда гости ушли, а потом забыла надеть.

Вот ужас! А что, если соски выдадут мое напряжение?!

– Замерзла? – спрашивает Тимур, подтверждая худшие опасения.

– Эм… Нет, просто, – опускаю глаза и замечаю, что соски действительно затвердели и вызывающе торчат из-под блузки, – у меня такая анатомическая особенность.

Спешу скрестить руки на груди, дабы прикрыть срам.

– Ясно, – на его губах цветет дьявольская ухмылка. – А я думал, ты на меня так реагируешь.

– С чего мне на тебя так реагировать? – издаю нервный смешок.

– Не знаю. Мало ли.

Тимур вдруг резко подается вперед и замирает буквально в десяти сантиметрах от моего лица. Он так близко, что я могу разглядеть щетину, пробивающуюся на подбородке, и желтоватые крапинки на темно-коричневой радужке его глаз.

– Я не запирал тебя тогда, Лер, – обжигает щеки горячим шепотом. – Я вообще понятия не имел, где ты. Клянусь.

Его неожиданное признание подобно цунами. Оно грубо встряхивает привычный мир и рушит парадигмы, на которых много лет базировалась моя жизнь.

– Тогда кто это сделал? – лепечу я, растерявшись. – Ведь больше некому…

– Веро. Это ее рук дело, – его дыхание мурашками оседает на моей коже.

– Но… Зачем?

– Ревность, – отвечает просто. – И желание устранить соперницу.

– Ну какая же я ей соперница, Тимур? Я ведь…

Договорить не успеваю. Губы схватываются влажным жаром жадного поцелуя. Он лишает рассудка и порабощает волю. Сминает все на своем пути. Оставляет лишь осколки звенящей нежности и пламя безудержной страсти.

Мы вспыхиваем мгновенно. Как порох. Тимур толкается в меня языком и грудью, опрокидывая на диван. От чересчур резкого движения стакан выскальзывает из моих рук, а его содержимое выплескивается на обивку и одежду. Однако нам нет до этого дела. Мы с слишком погружены в момент.

Тимур сверху, я – под ним. Снова. Прямо как пять лет назад.

По венам шарашит адреналином и удовольствием. Обезумевшее сердце подскакивает к горлу, а низ живота пронзает тягучими пульсациями. Так ощущается высшая степень сексуального возбуждения, и мне немного странно, что я достигла ее так быстро… За считанные секунды, в сущности. Хотя раньше на это требовалось минимум минут десять…

Тимур покусывает мочку моего уха и что-то невнятно бормочет. Смысла его слов я не улавливаю, сознания достигают лишь бессвязные обрывки фраз и мое собственное имя «Лера, Лера, Лера». Он вновь повторяет его. Словно мантру. Словно самый приятный на свете звук.

Тотально растворяясь в настоящем, цепляю пальцами края его футболки и тяну наверх. Тимур слегка отстраняется, помогая мне избавиться от ненужного клочка одежды, и у меня наконец появляется возможность чуть лучше его рассмотреть. Широкая, высоко вздымающаяся грудь, кубики, тонкая волосяная дорожка, тянущаяся от пупка и ныряющая под линию ремня – Алаев преступно привлекателен. Как юный бог. Как главный герой эротических фильмов.

Расширяю глаза и неосознанно облизываю губы.

– Ты нереальный, – сиплю я, проводя пальцами по его животу.

Усмехается.

Не верит? Или слышит это слишком часто? Уверена, каждая первая девушка в его постели говорит нечто подобное.

– Это ты нереальная, Лер, – Тимур нависает надо мной, обдавая теплом своего тела, и с нежностью смотрит в глаза. – Я почти шесть лет о тебе мечтаю, а ты все никак не сбудешься.

___

Ну что, готовы к горяченькому?)))

Ⓒ Татьяна Никандрова, 2023

Данное произведение подлежит защите авторских прав

[Гражданский кодекс РФ] [Глава 70] [Статья 1271]

Глава 11

Признание Тимура начисто сносит крышу. Если до этого во мне и оставались какие-то капли здравого смысла, то после слов о том, что он мечтал обо мне, они мгновенно испаряются. Разум капитулирует под натиском гормонов. Порочный туман заволакивает голову. Инстинкты обостряются.

Это как вскрыть ящик Пандоры. Один шаг – и пути назад не существует. Необратимая реакция. Невероятная глубина.

Не щадя моих чувств, Алаев жалит меня поцелуями, истязает ласками. Кусает шею, а через мгновенье сам же зализывает соленую ранку. Так приятно… Так умопомрачительно хорошо! С губ слетают страстные вздохи, а руки исследуют сантиметры его горячей кожи: поясница, лопатки, плечи… Все такое сильное и рельефное. Аж дух захватывает!

– Что это? – расстегнув мне блузку, Тимур замирает и вопросительно косится на мой живот.

– А? – приподнимаюсь на локтях и ловлю направление его взгляда. – Ах, это, – поджимаю губы, жалея, что не предупредила его раньше. – Это помпа. Она непрерывно подает инсулин. Погоди, я сейчас сниму.

Привычным движением отсоединяю катетер и откладываю небольшое устройство на стол.

– Ты уверена, что можно снимать? – Тимур вскидывает недоверчивый взор.

– Конечно, – улыбаюсь. – Я уже три года с помпой. Все под контролем, не переживай.

Слегка напрягшись, внимательно наблюдаю за мимикой Алаева. Боюсь увидеть в его лице отвращение или брезгливость, ведь, как правило, такие вещи шокируют неподготовленных людей. Но, к счастью, ни того, ни другого не наблюдается. Парень совершенно не выглядит напуганным. Да и отодвигаться от меня не спешит.

Наоборот, наклоняется чуть ниже и осторожно, едва касаясь, проводит пальцем по пластырю, под которым закреплена канюля. Его движение такое ласковое, такое нежное и невесомое, что мои веки вновь невольно закрываются.

– Больно? – спрашивает тихо.

– Нет, – мотаю головой. – Приятно.

Его губы опускаются на мой пупок. По телу вновь прокатывается волна возбуждения, и я невольно пытаюсь свести ноги, меж которыми пристроился Тимур.

– О… Боже… – вылетает из меня, пока обжигающее дыхание скользит по животу и ребрам. – Продолжай! – молю я, когда его язык достигает полушария груди и замирает в жалком сантиметре от напряженного соска. – Пожалуйста, Тимур, не останавливайся…

Сжалившись, он дает мне то, о чем я прошу. Обводит языком трепещущую ореолу и сладко присасывается к коже, вызывая во мне целую феерию ярких чувств. Запускаю пальцы в его волосы и яростно их сжимаю. Эмоций так много, что я стремительно теряю контроль. Над голосом, над телом, над собственными реакциями. Кричу слишком громко, слишком сильно сдавливаю его спину коленями, слишком часто дышу…

Я не замечаю, как Тимур отшвыривает мою блузку и избавляет меня от брюк. В его руках я таю, как снег по весне. Теряю твердость. Лужицей растекаюсь. Всего пара секунд – и вот я уже обнажена. На мне лишь тонкие кружевные трусики. На нем – недвусмысленно топорщащиеся брюки.

– Ты веришь мне? – интересуется севшим от возбуждения голосом.

Я не знаю, о чем он говорит: о своей невиновности и вине его бывшей девушки или о том, что случится прямо сейчас, но отвечаю единственно возможным:

– Верю.

И это правда. По обоим пунктам.

Хватаю пряжку его ремня и тяну на себя. Пальцы не слушаются. По коже бежит дрожь. Ремень Алаева не поддается, и я, изнывая от желания, приподнимаю таз и начинаю тереться своей промежностью об его вздымающийся пах. Даже через ткань ощущения запредельно острые.

Прямо током по голым нервам. Дофамином по мозгам.

– Помоги мне, – хнычу я.

– Сука… – сквозь зубы шипит Алаев, гневаясь на свою капризную пряжку.

Размашистым движением он натягивает кончик ремня, а затем наконец расстегивает его. Пара ловких манипуляций – и брюки летят на пол, еще одна – и боксеры Тимура присоединяются к ним.

На секунду у меня перехватывает дыхание. Потому что это он. Потому что я столько раз представляла егообнаженным. Фантазировала, каково это чувствовать на себе тяжесть еготела, ощущать еготвердь между ног…

Стыдно признаться… Хотя нет, сейчас уже не стыдно: Тимур был моей первой влажной мечтой. Первой и несбывшейся. Глупо отрицать, нас всегда тянуло друг к другу. На самом низменном, животном уровне. Он хотел меня, я хотела его, но обстоятельства были против нас.

Однако сейчас запретный плод лежит на блюдечке.

Протяни руку, возьми. Нырни в желанную бездну. И будь что будет.

ТамТимур тоже очень красивый. Эстетика четких линий завораживает. Упругие изгибы чаруют. Хочется поставить миг на паузу и как следует налюбоваться им. Молодым. Сильным. Полным неуемной мужской энергии.

Однако вдоволь насладиться видом не выходит. Алаев снова накрывает меня собой и, опершись на локти, цепляет мой взгляд своим, диким и пылающим. В его карих глазах мерцают искры, в моих – наверняка читается нетерпение. Я так хочу, чтобы мы стали одним целым, что готова умолять его об этом. Плакать, пищать, царапать его спину ногтями – делать все, лишь бы поскорее почувствовать наполненность…

– Хочу тебя, – из моего рта вырывается хриплый стон.

Приподнимаю голову и кусаю его губы. Краду еще один бешеный, немыслимый по энергетической мощи поцелуй. Переплетаем языки, ударяемся зубами, глухо стонем друг другу в рот… Больше. Сильнее. Ближе. Сил на сопротивление уже нет. Звенящий грохот затягивает слух. Красная пелена похоти застилает взор.

Ни имени своего не помню, ни себя. Полное забвение. Тотальное расщепление в моменте. На сотни, тысячи вибрирующих кусочков…

– Тимур, прошу…

Качнувшись вперед, Алаев двигает бедрами и входит в меня до основания. Тело прошибает ток. Позвоночник выгибает дугой. От головы до пят прокатывается такой мощный импульс, что нервные окончания воспаляются до ощущения покалывания.

Хватаю ртом воздух, пытаясь осознать себя во времени и пространстве, но ничего не получается. Меня неумолимо смывает с берегов реальности. Глаза закатываются, дыхание тяжелеет, животное упрямо вытесняет человеческое…

Не отрывая взгляда от моего лица, Тимур продолжает ритмичные толчки. Смотрит пытливо и внимательно. Впитывает мои эмоции, не пропуская не единой. Ума не приложу, как ему удается оставаться таким сосредоточенным…

– Охренеть, какая ты горячая, – замедлив темп, Алаев проводит пальцем по моей нижней губе, слегка сдвигая ее в сторону.

Он намеренно меня дразнит. Знает, что я на грани, и специально мучает.

– Еще, – хриплю, царапая щетину на его щеках.

Он медлит, а я от переизбытка желания принимаюсь сама елозить задом по дивану.

– Громче, – командует он, а затем легонько шлепает меня по груди.

Совсем не больно. Но чертовски пошло.

– Еще! – выкрикиваю, жмурясь.

– Громче, Лера! – раздается у самого уха. – Я хочу слышать, как ты кончаешь.

Тимур разрывает мой кокон. Глушит стеснение. Окончательно избавляет от комплексов. Я никогда не была зажатой в сексе, но сейчас для меня открылась какая-то новая грань… Истинное раскрепощение. Полное доверие партнеру.

Алаев вновь наращивает темп, а я крепче обхватываю его ногами и скрещиваю их у него на пояснице. В груди зарождается пылающий шар. Огненной лавой он стекает по ребрам в самый низ живота, а затем взрывается, распуская по телу мириады частиц удовольствия.

Ноги подрагивают в неконтролируемом треморе. Сердце рвется прочь.

Оргазм настолько сильный, что буквально на секунду я слепну. Перед глазами только белые блики и больше ничего.

Офигеть… Неужели так вообще бывает?