Смотри, но не трогай

Глава 5

Тимур

– Слушай, у моей подруги в субботу день рождения. В «Инферно» празднует, – мурлычет девица, зачем-то теребя край моей футболки. – Хочешь, пойдем вместе?

Блин. Ну вот какого лешего она ведется себя так, будто всерьез верит, что наше мимолетное знакомство получит продолжение? Ведь козе же ясно, что завтра я ни то что ее имени – лица не вспомню. Тут одно из двух: либо дура, либо прикидывается. Хотя, судя по всему, подобная «непонятливость» – довольно распространенная бабская хворь. Почти все мои любовницы так или иначе грешили этим.

– Не хочу, – отрезаю твердо.

– Почему? – оттрюнивает нижнюю губу.

Типа обиделась.

Хорошая попытка, но не засчитана. Джентельмен внутри меня давно помер, поэтому мое отношение к женщинам после секса диаметрально противоположно тому, что было до. Если вначале я еще готов поизображать влюбленного олуха, то после обоюдного оргазма необходимость во всякого рода театральщине отпадает. Дело сделано, верно? Значит и притворяться трепетным Ромео больше незачем.

– Потому что у меня полно других, куда более важных дел, – встаю и, подтянув джинсы, застегиваю ремень.

– Понятно, – девица выводит длинным ногтем невидимый узор на диване, явно о чем-то размышляя. – А может, тогда в воскресенье увидимся? – вскидывает на меня глаза. – Я могу…

– Слушай, Кать, – обрубаю, не дослушав. – Я же сказал, что занят.

– Я Карина, – пищит еле слышно.

А у самой подбородок дрожит. Да и глаза влажно поблескивают.

Ну приехали, блин. Детский сад, штаны на лямках. И почему у женщин после секса всегда слезы? Это какая-то традиция? Ну, вроде елки на Новый год. Или они просто все сговорились?

– Да, прости, перепутал, – извиняюсь, хотя, признаться честно, особой вины не чувствую. – Но ответ все тот же.

Секунду-другую она держится. Шмыгает носом, глядя куда-то в сторону. Мнет на груди расстегнутую блузку. А потом вдруг как-то резко обмякает, испускает протяжный вздох и… Плотину прорывает. Из зажмуренных глаз брызгают слезы, а мордашка, которая еще мгновенье назад казалась мне довольно симпатичной, багровеет и становится откровенно некрасивой.

– Ты просто меня использовал! – кричит со звенящей обидой.

Проклятье! Мне этот ниагарский водопад вообще сейчас не в тему! Я устал и хочу жрать. А эта… как там ее… Карина мне все планы рушит. И нервы треплет. Терпеть не могу слезливые бабские спектакли. Это так… Дешево, что ли.

– Слушай, мы оба друг друга использовали. И общая цель, как мне кажется, достигнута, – наклоняюсь, пытаясь выцепить свой телефон, который оказался аккурат под ее задницей.

– Что ты делаешь?! – с громким визгом шлепает меня по руке. – Не смей меня лапать, козел!

Прямо оскорбленная невинность, чтоб ее.

– Да твою ж мать, – закатываю глаза, мысленно перебирая весь свой богатый запас матерных слов. – Я тебя не лапаю. Я просто хочу забрать свой мобильник. Ты на нем сидишь.

– Ах так! – взвивается пуще прежнего. – Да подавись свой железякой!

Хватает несчастный гаджет и, размахнувшись, швыряет его что есть мочи.

Ба-бах! Прямо в стену.

Ну зашибись, че. Еще и без связи остался.

– Поздравляю, – выдаю мрачно. – Полагаю, теперь ты отмщена.

Не то чтобы мне сильно жаль айфон последней модели, но все же неприятно терпеть столь неожиданные убытки. Баба совсем без башки попалась. И где я таких истеричек откапываю? Пожалуй, нужно пересмотреть критерии поиска.

– Сволочь! Мудак! Свинья! – летит мне вслед, но я никак не реагирую.

Во-первых, все это я уже слышал. Абсолютно никаких новых эпитетов. Все одна и та же старая, давно заезженная пластинка. Во-вторых, я реально подустал от высосанной из пальца драмы и хочу расслабиться. Программа минимум на вечер уже выполнена. Осталось только съесть хороший стейк и запить его американским бурбоном.

Возвращаюсь в випку к своим пацанам, которые с момента моего ухода заметно набрались. Кто-то ведет пьяные задушевные разговоры, кто-то молча дремлет с кальянной трубкой меж зубов, ну а кто-то и вовсе спустился на танцпол, решив попытать счастья среди веселящихся клубных девиц.

Однако пьянее всех, несомненно, балабол Веник. Залез на стол и что-то самозабвенно декламирует, путаясь не только в словах, но и в собственных конечностях.

Чтоб вы понимали, алкоголь и Веник никогда не были ни друзьями, ни даже приятелями. Чувство меры другу неведомо, а чудачества под напором градуса становятся совсем уж безбашенными. Помнится, пару лет назад, уже будучи здоровенным лбом, он решил лизнуть замерзшие качели. Зимой. Думаю, рассказывать, чем все закончилось, не нужно. Если вкратце – было много криков, мата и запоздалых сожалений на протрезвевшую от боли голову.

– О, Тимка! – вопит Веник, заметив меня. – Где ты был?

Спотыкаясь об собственные ноги, он спрыгивает со стола и виснет у меня на плече.

– Где был, там меня уже нет, – отзываюсь беззлобно. – Эй, слюнями-то на меня не капай!

– Да ладно, не будь снобом, – хмурится приятель. – Давай-ка лучше еще по рюмочке!

– Хватит с тебя уже рюмочек, – сажаю его в мягкий пуф и, чтобы отвлечь, вручаю джйостик от игровой приставки. – На вот, порубись пока. Глядишь, протрезвеешь немного.

Отвязавшись от Веника, вызываю официанта и заказываю Стриплойн средней прожарки. Подливаю себе в стакан виски и плюхаюсь на диван рядом с зависающим в телефоне Раном.

– Ну как с девочкой? – не отрываясь от экрана, спрашивает он. – Выгорело?

– Выгорело, но с другой.

– Чего так? – хмыкает. – Жестковата оказалась телочка? Не по зубам?

– По зубам получишь ты, если будешь много говорить, – осаждаю. – А баба просто дурная. С тараканами.

– Вот уж не подумал бы, что Алаев испугается безобидных насекомых, – ржет этот осел.

– Ран, – повторяю предостерегающе. – Угомонись.

– Да ладно, брат, чего какой серьезный, – откидывается на спинку дивана. – Чилим же. Расслабляемся.

Ага, как же, расслабишься тут. Стоит мне вспомнить эту ненормальную Леру-холеру, которая меня чуть импотентом не сделала, как желваки невольно напрягаются и начинают ходить ходуном. Какая же все-таки наглая и спесивая баба! На ее фоне даже разбивающая телефоны Карина кажется не такой уж психопаткой...

Ай, ладно, к черту эту лягушку пучеглазую. Еще думать о ней не хватало. Дуры они и в Африке дуры. Ничего с ними не поделаешь.

Глава 6

Тимур

– Где тебя, гаденыш этакий, носит?! – вопит отец в трубку, когда я звоню ему, засунув симку в новый, только-только купленный телефон. – Я до тебя все утро дозвониться не могу! Опять бухал всю ночь?! Признавайся!

Я прямо вижу, как старик, гневно распаляясь, брызжет слюной и наливается краской. Эта картинка была у меня перед глазами сотни раз. Поэтому я могу представить ее на удивление живо.

– Ну, бухал, и что? – отвечаю с вызовом.

На самом деле пил я мало, а в отель вернулся уже окончательно протрезвевшим. Но бате об этом знать необязательно. Он всегда думает обо мне хуже, чем я есть на самом деле. Так пусть и этот случай не станет исключением. Тем более, что мне нравится его злить. Я, словно энергетический вампир, подпитываюсь отцовским негативом. Жру его и становлюсь веселее.

– И ничего! – рявкает он. – О вреде чрезмерного употребления алкоголя я с тобой позже поговорю. А сейчас руки в ноги – и бегом домой!

– И с чего это я вдруг понадобился счастливому молодожену? – ерничаю.

– Совесть имей, паршивец! – цедит отец, понижая голос. – Уже который день черт знает где шляешься! На свадьбу не пришел, так хоть дома появись. По-человечески познакомься с новой семьей.

– Они мне не семья! – выкрикиваю разъяренно.

– Они – моя семья, – чеканит каждое слово. – А значит, как следствие, и твоя. Поэтому, будь добр, прояви хоть каплю уважения. Мы все тебя ждем.

– У меня еще куча дел и…

– Тимур, – перебивает. – Это не обсуждается. Ты приедешь домой. Сейчас же.

Стиснув в руке телефон, сжимаю челюсти почти до судороги. Как же достало! Отец и фальшивые семейные ценности, которые он пытается мне втюхать, напоминают кость, застрявшую поперек горла. Его новая баба и ее прицеп в виде дочери мне никто. Я им не рад. Я их ненавижу. Моей настоящей и единственной семьей была мама. А теперь ее нет. Я один. И мне больше никто не нужен.

– Ладно, я буду, – холодно бросаю в трубку.

Рано или поздно познакомиться все равно придется. А иначе отец не отстанет. День за днем будет капать на мозги, словно кислота, разъедая мою и без того шаткую нервную систему.

Что ж, пусть будет по его. Я приеду и представлюсь его жене и ее дочке. От меня не убудет. Но это вовсе не значит, что я допускаю возможность дать им шанс или что-то вроде того. Нет. Я просто соблюдаю тупую формальность. Покажусь этим гребаным дамочкам, помашу им ручкой и свалю в закат.

Ремонт в моей квартире, конечно, пока не закончен, но временно можно перекантоваться и в отеле. Уж лучше жить в комфортабельном люксе, чем под одной крышей с этими ядовитыми змеями.

– Отлично, – мне чудится, или в голосе отца слышится облегчение? – Только, Тимур, прошу, давай без выкрутасов. Лиза с Лерой и правда очень хотят найти с тобой общий язык. Тебепросто нужно…

– Мне нужно явиться на поклон, – договариваю за него. – И я это сделаю. Но о большем не проси.

Не дожидаясь ответа, сбрасываю вызов. Всколыхнувшаяся злость плещется где-то на уровне пищевода, грозя исторгнуть недавно съеденный завтрак. Меня так и подмывает запульнуть мобильник куда-нибудь подальше, выместить на нем свой гнев. Но, приложив усилие, я сдерживаю эмоциональный порыв, ограничиваясь лишь до боли сжатыми кулаками. Неохота снова заморачиваться с покупкой гаджета. Новому ведь как-никак еще и часа нет.

Путь до дома занимает всего полчаса. Сегодня суббота, и дороге чистые. Только в паре совсем уж узких мест приходится немного потолкаться в заторе. Но это даже к лучшему. Я только рад потянуть время перед встречей с ненавистной фурией, запудрившей мозг моему отцу.

Жаль, что в наше время ведьм не сжигают на кострах. А то б моя проблема решилась в два счета.

Заехав во двор, паркую Ламбо рядом с отцовским Роллс Ройсом. Места тут предостаточно, но я нарочно встаю поближе: батю бесит, когда кто-то притирается к его тачке. Но это ничего, перетерпит, верно? Должен же быть хоть какой-то паритет в наших отношениях. Я-то ради него, можно сказать, на горло собственной гордости наступаю.

– Тимур! Здравствуй! – первой мне навстречу выпархивает женушка отца. Вся такая приторно улыбающаяся, радушная и до омерзения милая.

Объективно говоря, Елизавета выглядит неплохо для своего возраста. Довольно моложавая, ухоженная, стройная. В принципе ясно, что отец в ней нашел. Но лично мне откровенно противно на нее смотреть, ведь за сверкающим фасадом скрывается гнилое нутро. Я же не дурак, прекрасно понимаю, что она спала с моим стариком, когда мать была еще жива. Наличие у него жены, пускай больной и немощной, ее не остановило. Натуральная гадюка.

– Здрасьте, – бросаю небрежно, глядя мимо нее.

Пусть не думает, что я буду играть по ее правилам. То, что ей удалось одурачить моего отца, вовсе не значит, что этот фокус пройдет и со мной.

– Проходи. Мы так рады тебя видеть, – суетится Елизавета. – Анвар, выходи скорее! Тимур приехал.

Проходи, блин. И смех и грех. Кто бы мог подумать, что какая-то левая тетка будет приглашать меня на мою же территорию. Хорошо, хоть что-то вроде «чувствуй себя как дома» не брякнула. А то б я не сдержался.

Лениво бреду в гостиную, попутно озираясь по сторонам. В доме вроде бы все по-прежнему, но, если всматриваться, можно заметить незначительные изменения, которые мне категорически не нравятся. Например, безвкусная ваза, возникшая на комоде. Или тарелка с дебильным поросенком, повисшая на стене.

Сразу видно, переехавшие сюда бабы – те еще колхозницы. Ни стиля, ни изящества. Мама с такой любовь декорировала наш дом, а эти деревенщины на раз-два превратят его в хлев. Неужели отцу не бросаются в глаза столь очевидные контрасты?

Мать была потомственной аристократкой, женщиной высочайшего класса. Умной, начитанной, воспитанной. А эта Елизавета кто? Врачиха, выучившаяся зажопинском меде? Не удивлюсь, если она первая из своего рода, кто в принципе получил высшее образование. К счастью или к сожалению, интеллект и происхождение очень часто идут в одной связке.

– Привет, сын, – густой баритон отца касается слуха, и я нехотя оборачиваюсь.

– Здорово, – подаю ему руку и даже цепляю некое подобие улыбки.

Отыгрываю роль паиньки на пределе возможностей.

– Тимур, ты есть хочешь? – кудахчет Елизавета.

Ловлю тяжелый взгляд старика и без энтузиазма отвечаю:

– Да. Можно.

– Тогда мой руки и садись за стол, – она активно изображает хозяйку. – Мы столько всего наготовили.

– Мы – это вы и Азалия? – уточняю на всякий случай.

– Нет, – смеется. – Мы – это я и Лерка моя. Сейчас я вас познакомлю. А Азалии я выходной дала. Решила семейный ужин своими силами организовать.

Зашибись. Еще и домработницу за каким-то лядом отпустили. Теперь придется с нарочито веселой миной давиться Елизаветиной стряпней, которая наверняка такая же отвратная, как и она сама.

Сполоснув руки, возвращаюсь в столовую, где уже слышен звонкий девчачий смех. Видимо, младшая ведьма тоже выползла из своего укрытия.

– Тимур, познакомься, это Лера, – провозглашает отец. – Дочь Елизаветы Ивановны.

А дальше все происходит будто в слоу-мо.

Я прямо чувствую, как время замедляется, а мимолетные, казалось бы, события растягиваются чуть ли не в вечность.

Пересекаемся взглядами. Передо мной здоровенные голубые глазища. Зрачки расширяются прямо в режиме «онлайн».

Ее облик царапает нервы смутным узнаванием. Сердце спотыкается и пропускает один удар.

Расширяю фокус внимания и беззвучно матерюсь. Сомнений больше нет. Надежд на ошибку – тоже.

Я уже видел эту девушку раньше. И даже целовал.

Вчера, в клубе.

Ну, привет, Лера-холера. Вот мы и встретились.

Глава 7

Лера

– Ты?! – помимо воли с губ срывается стон.

Волосы на голове встают дыбом, когда до меня доходит, что вчерашний наглец из клуба и есть мой новоиспеченный сводный братец. Но как это возможно?! Если рассуждать математически, наша случайная встреча в одном из крупнейших мегаполисов мира относится к разряду событий с очень низкой вероятностью!

Однако, судя по всему, в случае с Алаевым даже математика бессильна. Засранец сломал систему.

Черт!

– Да, ко мне можно и на «ты», – с издевкой разрешает Тимур. – Я не возражаю.

В отличие от меня, он спокоен. Сердечные приступы от шока не ловит. Только вот в глазах затаилась холодная ярость. Смотрит так, словно одно за другим насылает невербальные проклятья.

Чур меня.

Тимур первый выходит из оцепенения. Отрывает колючий взор от моего лица и как ни в чем не бывало проходит к столу. Я тоже, кое-как взяв себя в руки, изображаю нейтральную заинтересованность цветом обоев. Бежевые.

– Лер, хлеб принеси, – командует мама, взявшая бразды кухонного правления в свои руки.

Стараясь завоевать расположение Алаева младшего, она кружит над ним, будто курица-наседка. Не жарко ли ему? Не холодно? Суп не горячий? А, может, соли маловато? А перца точно достаточно?

– Лиз, все нормально, – пытается угомонить ее Анвар Эльдарович. – Садись уже.

Мамин новый муж – хороший мужчина. И отношения у них с родительницей замечательные. Поэтому я искренне поддерживаю их союз.

Однако раньше, еще до личного знакомства, я относилась к Анвару Эльдаровичу с легкой настороженностью. Почему-то казалось, что большие деньги портят людей. Он представлялся мне взбалмошным олигархом из числа тех, у кого пальцы вечно веером. Но на деле Алаев оказался вполне приятным в общении человеком. Сдержанным, адекватным, в меру строгим. И что самое главное – по-настоящему влюбленным в мою маму. Разве о большем можно мечтать?

Ставлю на стол хлебную корзинку и занимаю свой стул. До прихода Тимура я умирала от голода, а сейчас есть как-то резко расхотелось. Этот самовлюбленный павлин спугнул мой аппетит. И наградил волнением, от которого, если честно, слегка мутит.

А поесть бы надо. Ведь минут пять назад я вколола инсулин.

– Что такое? Невкусно? – переживает мама, видя, как Алаев младший лениво ковыряется в тарелке.

– Нормально, – равнодушно пожимает плечами. – Я просто в принципе не люблю борщ.

– Ох, как же так, – сокрушается родительница, а затем переводит беспомощный взгляд на мужа. – Анвар, что же ты не сказал?

– Помнится, раньше ты с удовольствием поедал борщи, – сухо подмечает мужчина, глядя на сына.

– Ну, годы идут, люди меняются. Тебе ли не знать, отец, – тон Тимура нарочито весел. – Раньше ты клялся матери в вечной любви, а потом она заболела, и все изменилось. Как говорят французы, се ля ви.

За столом повисает пауза. Некомфортная, звенящая, давящая.

Мама затравленно гипнотизирует скрученную в руках салфетку, а Анвар Эльдарович бледнеет до состояния туалетной бумаги.

Теперь мне становится ясно, почему сводный проигнорировал свадьбу наших родителей, а потом несколько дней не выходил на связь. Он ненавидит нас. Маму и меня. Мы для него, как красная тряпка для быка – того и гляди набросится и растерзает.

Бедная мамочка. Зря она пыталась понравиться этому высокомерному снобу. Ее затея с самого начала была обречена на провал. Люди, чей взор замутнен пеленой предубеждений, редко прозревают.

– Ой, чуть не забыла, – беру на себя роль спасателя ситуации, – мне сегодня утром прислали номер группы, в которой я буду учиться. Двести двадцать первая.

– Как здорово, доченька, – оживляется мама. – Даже не верится, что ты без пяти минут студентка.

– Кстати, Лера будет учиться в том же ВУЗе, что и ты, – вставляет Анвар Эльдарович, обращаясь к сыну.

– Правда? – в голосе парня нет ни грамма интереса. – Как хорошо, что на платное берут всех подряд.

Это его пренебрежительное «всех подряд» режет по самолюбию хлеще катаны, моментально выводя из себя.

– Вообще-то я поступила на бюджет! – вспыхиваю.

– И куда же? – выдает с насмешкой. – Журналистика? Филология? Или где там еще не нужно думать?

– Тимур! – гаркает Анвар Эльдарович, грозно зыркнув на отпрыска.

Хам-ло. Какой же этот Алаев все-таки хамло.

– Мехмат, – чеканю я, с мрачным триумфом наблюдая за реакцией сводного. – Фундаментальная математика и математическая физика.

Ну что? Выкусил, гад?!

Тимур, если и удивлен, то хорошо контролирует чувства. На лице ни тени эмоции, зато в глазах… Превосходство, опасность и неприязнь. Его присутствие парализует, словно медленный яд.

Неуютно. Неприятно. Нехорошо.

– Что ж, в таком случае, мы, видимо, будем сокурсниками, – заявляет парень, отодвигая от себя едва тронутый борщ.

– ЧТО?! – услышанное так сильно меня потрясает, что я теряю всяческий контроль над мимикой. Выпучиваю глаза и роняю челюсть.

– Тимур тоже поступил на мехмат, – поясняет Анвар Эльдарович. – С детства тяготеет к точным наукам.

– Это же чудесно! – мама, кажется, единственная, кто не замечает драмы, которая разворачивается прямо здесь и сейчас. – Видите, у вас уже есть кое-что общее.

Ну уж нет! Я отказываюсь, слышите? Отказываюсь иметь с этим чванливым индюком хоть что-то общее! Он наглый, борзый, самодовольный сноб, который терпеть меня не может! Да таких сокурсников врагу не пожелаешь!

– Это твоих рук дело? – Алаев переводит мрачный взгляд на отца.

Очевидно, он не меньше меня раздосадован новостями.

– О чем ты? – Анвар Эльдарович по обыкновению спокоен.

– Об этой, – делает пренебрежительной кивок в мою сторону, – и ее чудесном поступлении на мою специальность.

– Ты же слышал, Лера поступила на бюджет.

– Ой, можно подумать бюджетные места не покупаются!

Тимур говорит обо мне, будто я умственно отсталая. Будь на его месте кто-нибудь другой, это могло бы быть обидно. Но сейчас я чувствую лишь злость. Едкую, испепеляющую нутро злость. Не для того я одиннадцать школьных лет пахала как проклятая, чтобы какие-то обуревшие мажоры вешали на меня оскорбительные ярлыки!

– С чего ты взял, что мое место куплено?! – меня аж потряхивает от негодования. – Ты вообще меня не знаешь!

– Мне достаточно одного взгляда на тебя, чтобы это понять, – рубит с неприкрытым презрением.

Я почти физически ощущаю, как иглы его ненависти вонзаются в кожу. Что он хочет этим сказать? Что я ущербная? Глупая? Недостаточно образованная?

– Так, хватит! – Анвар Эльдарович спешно промокает губы салфеткой и гневно откидывает ее с сторону. – Тимур, в мой кабинет. Живо!

Он шумно отодвигает стул позади себя и торопливо устремляется на второй этаж. Мысленно придушив меня всеми подручными средствами, его неприятный отпрыск направляется следом.

Мужчины скрываются из виду, и мы с мамой остаемся одни. Подавленные, униженные, разбитые.

– Прости меня, – говорит она, касаясь моей ладони. – Ты этого не заслужила.

– Брось, ты здесь ни при чем, – подбадривающе сжимаю ее пальцы. – Сама же знаешь, в семье не без урода.

– Я не оправдываю Тимура, но все же… Пойми, пожалуйста, ему сейчас очень непросто. Потерять родителя – это большой стресс. В принципе он неплохой мальчик.

В этом вся моя мать – до последнего пытается разглядеть в людях хорошее.

– Я знаю, мам. Мне ведь тоже доводилось терять родителя, – вздыхаю.

– Ты у меня очень сильная, Лер, – придвигается поближе и ласково гладит по голове. – И мудрая. Мне очень повезло с тобой

– А мне с тобой, – улыбаюсь, ластясь как котенок.

Хорошо, что мы с мамой есть друг у друга.

Глава 8

Тимур

– Что это сейчас было?! – орет отец, едва дверь за нами захлопывается. – Какого хрена ты набросился на бедную девочку?!

Вижу, как вздуваются жилы на его шее. Это плохой признак, знаменующий крайнюю степень бешенства.

– Ну, брось, девочка-то теперь совсем не бедная. Смотри, в каких хоромах живет, – окидываю многозначительным взглядом пространство вокруг.

– Нет, я не понимаю, что я сделал не так? – старик падает в кресло и трет глаза большим и указательным пальцами правой руки. – Ты рос в любви, всегда получал желаемое. Мы ни в чем тебе не оказывали. Так почему же сейчас я получаю столько дерьма в ответ?

Он кажется резко постаревшим. Будто ему за секунду пяток-другой накинули. Плечи как-то осунулись, да и заломы морщин стали глубже.

– Это мать воспитывала меня в любви. А ты по большей части откупался дорогими игрушками, – я не щажу отца, потому что мне его не жаль.

Он же не жалел мать, когда она заболела. Как не жалел и меня, когда она умерла.

– Теперь я виноват в том, много работал, стараясь заработать денег на достойную жизнь? – его рот кривится в ироничной усмешке.

– Ты виноват в том, что тебя не было рядом.

– Знаешь, сын, сытый голодного не разумеет, – минутная слабость миновала, теперь передо мной вновь жесткий и властный бизнесмен. – Ты вырос на всем готовом, и понятия не имеешь, каково это – рвать жопу, выбиваясь из грязи в князи. Я сутками пропадал на работе, что обеспечить маму и тебя. И вместо вполне логичного «спасибо» я слышу одни лишь упреки. Да, возможно, я не был идеальным отцом и мужем. Но я правда любил вас. И правда старался.

Нет, его послушать, так он просто святой. Честный праведный труженик, сбивающий руки в кровь ради блага семьи. Тьфу, блин. Аж противно. Как будто я не знаю, что в былые времена его рабочие будни с завидной регулярностью сопровождались игрой в блэкджек и трахом с элитными шлюхами. Как-то не очень вяжется с образом доблестного добытчика, согласитесь?