- -
- 100%
- +
– Ну, окей, – бросаю с сарказмом. – Ты любил. И ты старался. Молодец. От меня-то ты чего хочешь?
– Перестань цепляться к Лере.
– Считай, уже перестал. Ее для меня не существует.
Чего мне стоит не замечать эту лягушку? Я так со всеми своими бывшими поступаю.
– И прекрати окатывать ее презрением. Девчонка ни в чем не виновата.
– Что, даже смотреть нельзя?
Меня откровенно забавляет этот разговор в стиле «плохой мальчик не должен обижать хорошую девочку, а не то получит а-та-та».
– Смотри, но не трогай, – отец поднимается с кресла и, засунув руки в карманы брюк, угрожающе щурится. – Если с ней что-то случится по твоей вине, с рук тебе это не сойдет.
– За кого ты меня держишь? За малолетнего преступника? – фыркаю. – Сдалась мне твоя Лера-фанера. Пальцем не трону. Пусть только не высовывается.
– И еще кое-что, – отец интонационно выделает фразу, поэтому я невольно напрягаюсь.
– Что?
– До тех пор, пока не будет готов ремонт в твоей квартире, ты будешь жить здесь. В этом доме.
– А это что еще за причуды? – спрашиваю кисло. – Только не говори, что резко воспылал отеческими чувствами. Ни за что не поверю.
– Тимур, мы должны попытаться стать семьей. Не только на словах, но и на деле.
Старик прямо сама серьезность. Весь такой одухотворенный, нацеленный на создание крепких уз. Интересно, где были его высокие порывы раньше? Когда мама была еще жива?
– Я не хочу жить в этом доме. Не хочу иметь ничего общего с твоими приживалками. Единственное, что я могу сделать, – это засунуть их в игнор.
– А теперь послушай меня, – отец повышает голос и сам визуально становится как-то выше. – Еще одно пренебрежительное слово в адрес Лизы или Леры – и ты крупно пожалеешь.
– О, отлично, ты опустился до угроз, – комментирую ядовито. – И что же ты сделаешь? Отберешь у меня тачку?
– Я не хочу этого делать. Надеюсь, ты меня не вынудишь, – отцу, в отличие от меня, не смешно. На его лице лишь суровая решимость. – Тимур, пожалуйста, сделай шаг мне навстречу. Я очень тебя прошу.
Ну надо же, даже волшебное слово «пожалуйста» в ход пошло. Не думал, что старик его знает.
– Я в упор не понимаю, зачем тебе это надо? – качаю головой.
– Я просто верю, что еще не все потеряно, – отвечает он.
Забавная фраза – не все потеряно. Приторная, пропитанная лживыми надеждами. Люди цепляются за нее, ожидая исправить неисправимое и починить то, что разбито вдребезги.
Я не верю в чудеса. Давно уже не верю. Но проблема в том, что просьба отца, по существу, таковой не является. У меня нет права выбора и права на отказ, потому что его власть над моей жизнью безгранична. Покабезгранична.
Я не идиот и прекрасно понимаю правила игры. Так что повторять дважды мне не нужно. Я подыграю.
– Хорошо. Но только до тех пор, пока не будет готово мое жилье, – соглашаюсь, бессильно скрипя зубами.
– Я так и сказал, – кивает. – А теперь давай спустимся и продолжим обед. Без эксцессов.
Он первый покидает кабинет, и я без энтузиазма плетусь за ним. Возвращаться к этим розовощеким горгульям жуть как не хочется, но в ближайшее время мне волей-неволей придется терпеть их тошнотворно кукольные физиономии. Папа же мечтает, чтобы мы стали семьей.
Семьей, блин. Ничего более абсурдного в жизни не слышал.
– О, что это у нас такое? – бодро интересуется старик, приблизившись к столу. – Выглядит аппетитно.
– Спагетти в сливочно-чесночном соусе, – рапортует блондинистая подлиза. –Попробуйте, Анвар Эльдарович. Уверена, вам понравится.
– С удовольствием, – отец садится. – Спасибо, Лера.
Блин. Как же она меня бесит. Мелкая, пучеглазая, и голос такойписклявый… Бр-р-р… Прям как лезвием по стеклу.
И как она вообще могла мне понравиться? Ума не приложу. Очевидно, причина в том, что я был пьян, а в клубе – темно.
– А ты, Тимур, будешь? – таращит на меня глазищи.
Только если ты не подсыпала туда яд, пигалица.
– Да, давай, – в словах я более сдержан, чем в мыслях. – Только немного.
Какое-то время Лера колдует над моей тарелкой, а потом ставит передо мной здоровенную порцию, которой могла бы наесться целая строительная бригада после тяжелого трудового дня.
– Макароны, – вздыхаю еле слышно. – Как оригинально.
– Что ты сказал? – сестрица, оказывается, не только глазастая, но и ушастая.
– Я говорю, супер. Углеводы рулят.
– Там и курица есть. Это белок, – умничает.
С трудом удерживаюсь, чтобы не воткнуть вилку в ее большой голубой глаз. А ведь так подмывает. Так подмывает!
Вторую половину обеда я прикидываюсь глухонемым. Почти не участвую в общем разговоре, а на адресованные мне вопросы отвечаю максимально односложно. Чем меньше контактов с гадюками, тем целее нервы.
Когда я Елизавета с дочуркой принимаются убирать со стола тарелки и разливать чай, я ссылаюсь на головную боль и по-быстрому валю в свою комнату. К слову, их макароны я так и не съел. Пощадил свой бедный желудок. Уверен, после пары ложек бледного Елизаветиного борща меня и так нехило скрутит.
Отец меня не останавливает и ничего не говорит. Он знает меру и опасается передавить. Это похвально, вот только его план под названием «счастливая семейка» обречен на неудачу. Я никогда не породнюсь с этими провинциальными ведьмами и никогда не проникнуть к ним симпатией.
Программа максимум – прожить пару месяцев под одной крышей и никого не придушить.
Но большее я, увы, не способен.
Глава 9
Лера
Сегодня первое сентября, и я жутко нервничаю. Встала пораньше и перемерила уже сотню нарядов. Белая блузка с юбкой в клетку? Слишком по-школьному. Черное платье с квадратным вырезом? Чересчур траурно. Обтягивающие джинсы и розовое худи? Как-то по-детски.
Я нахожусь на пороге новой студенческой жизни, и в эту жизнь мне хочется войти уверенной походкой от бедра. А для того, чтобы чувствовать себя неотразимой, нужно выглядеть соответствующе. У меня много красивой одежды, но сейчас процесс выбора идет как-то совсем уж туго. В голове сплошные сомнения.
Поочередной надеваю наиболее понравившиеся прикиды и, сфотографировав себя в зеркале, отправляю снимки своей лучшей подруге, Ваське Солнцевой. Спрашиваю, что лучше надеть, и прикрепляю к сообщению армию паникующих смайликов. Подруга, конечно, не великий эксперт в сфере моды, но человек хороший: если не поможет, так хоть морально поддержит.
Ответное сообщение прилетает мгновенно: «Только не фиолетовый сарафан!!!»
Так, понятно, сарафан отметаем. А что тогда?
Переписываюсь с Солнцевой четверть часа, и в итоге мы с ней сходимся во мнении, что лучше всего будет облачиться в светло-серое платье с белым воротничком. И стильно, и фигуру подчеркивает, и случаю соответствует.
Прощаюсь с подругой и откладываю телефон в сторону. Теперь, когда наряд выбран, нужно привести себя в порядок: душ, укладка, макияж. Выхожу в коридор и неспешно бреду в ванную. Я живу в доме Алаевых уже почти две недели, но до сих пор неважно ориентируюсь в пространстве. Тут столько комнат! В некоторые из них я до сих пор не заглядывала. С одной стороны, любопытно, конечно, а с другой… Вдруг я увижу там то, что видеть не должна? Пока я не ощущаю себя здесь как дома. Скорее, как в гостях. Надеюсь, это временно.
Распахиваю дверь ванной комнаты и… Застываю как громом пораженная. Даже крошечные волоски на теле, по ощущениям, встают дыбом.
Передо моим взором – влажная широкая спина с проработанными трапециевидными мышцами, сужающаяся к талии, и упругие ягодицы. Совершенно! Совершенно голые!
Мамочки! Что здесь происходит?!
Открываю рот, чтобы вскрикнуть, но звук так и не срывается с губ. Я просто приросла к полу и в немом потрясении таращусь на Алаева младшего. Он стоит ко мне спиной, опершись руками на раковину, и через слегка запотевшее зеркало прожигает меня презрительно сощуренными глазами.
Господи, да у его взгляда баллистические возможности Калашникова!
– Я… Ты… Я думала… – блею, заикаясь.
Почему он обнажен?! Почему дверь не заперта?! И вообще, это вроде бы моя ванная?!
– Долго будешь пялиться? – самодовольно бросает наглец.
В отличие от меня, Алаев не испытывает ни шока, ни смущения. В его лице читается лишь насмешка. И холодное брезгливое отчуждение.
Его голос отрезвляет. Словно короткий, но очень сильный разряд тока.
Вздрагиваю и, смешавшись, шарахаюсь назад. С силой захлопываю дверь и, отступив еще на пару шагов, шумно выдыхаю.
Надо же… Оказывается, все это время я вовсе не дышала.
Прикладываю трясущиеся пальцы к пылающим щекам. Пытаюсь отыскать утерянное самообладание, но все тщетно. Меня колотит изнутри, как при лихорадке. Бам-бам-бам. Даже равновесие удерживать трудно.
За дверью ванной слышится какое-то копошение и я, вмиг очнувшись, пулей срываюсь обратно в свою комнату. Еще не хватало пересекаться с Алаевым в коридоре! Подобного унижения мое бедное сердце просто не выдержит. Споткнется, остановится – и все. Поминай как звали.
Оказавшись на своей территории, я валюсь на кровать и зарываюсь лицом в подушку. Стыд-то какой! Позор несусветный! Мы со сводным меньше суток живем в одном доме, а я уже умудрилась лицезреть его без одежды! Мокрым!
Перед глазами до сих пор стоят капли воды, дрожащие на смуглой коже Алаева…
Да уж… Невезение – мое второе имя!
Хотя, если задуматься, все могло быть и хуже. Я бы могла застать Тимура в ракурсе спереди, а не со спины. Вот тогда бы было настоящее веселье! Тогда бы я сгорела от стыда прямо на месте. И из пепла бы уже не восстала.
Черт… Как же все-таки нелепо складывается моя жизнь. Я приехала в Москву в надежде исполнить мечты, реализоваться и стать счастливой. Думала, подружусь с маминым мужем и его сыном. В каком-то смысле обрету новую семью.
А на деле что получилось? Отношения со сводным братцем испортились еще до официального знакомства. Ночь, клуб, наши неистовые поцелуи… Зачем все это было? Для чего? Почему на его месте не оказался любой другой парень? Почему именно он?
Я понимаю, что над этими вопросами можно ломать голову вечно, но все равно не могу сосредоточиться на чем-то другом. Меня слишком триггерит, слишком задевает случившееся. То ли потому, что рушатся мои планы, то ли потому, что засранец Алаев стал чуть ли не единственным парнем за долгое время, который вызвал во мне по-настоящему сильный интерес…
По натуре я не влюбчива. Для меня отношения с противоположным полом – это, скорее, азартная игра. Мне нравится чувствовать себя желанной, нравится получать комплименты и ловить восхищенные взгляды. Солнцева говорит, что я вертихвостка, и, наверное, в ее словах есть доля правды. Но уж лучше так, чем, как она, который год подряд умирать от безответной любви к лучшему другу. Смотрю на Василиску и поражаюсь: как она до сих пор со всеми этими сердечными муками инфаркт не заработала?
Разумеется, у меня были отношения. И мне даже случалось пару-тройку раз всплакнуть из-за какого-нибудь нерадивого ухажера. Но вот душещипательная драма первой любви, слава богу, обошла меня стороной. Я не страдала от неразделенных чувств, не писала на полях тетради ничье имя да и, чего греха таить, никогда не западала на парня с первого взгляда.
А на Тимура вот запала. И это неимоверно злит и пугает.
Стремясь избавиться от неудобных мыслей, трясу головой и поднимаюсь с кровати. Терзания терзаниями, но первое сентября никто не отменял. Мне по-прежнему нужно сходить в душ и привести себя в порядок. Не позволю какому-то голому нахалу испортить мне первый день студенческой жизни!
На этот раз я действую осмотрительнее. Озираясь по сторонам, пробираюсь к другой ванной комнате и прежде, чем отворить в дверь, настойчиво стучу. Дважды.
Вряд ли, конечно, Алаев после душа снова решил помыться, но мало ли… После недавнего казуса лучше перестраховаться.
Убедившись, что в комнате никого, я ныряю внутрь и закрываюсь. На щеколду. Ведь именно так поступают адекватные люди, опасающиеся ненароком продемонстрировать свои обнаженные телеса посторонним.
Надо бы сказать об этом Алаеву. Вдруг он просто не в курсе, что на дверях в его доме есть замки?
Глава 10
Лера
В наше время сахарный диабет – заболевание отнюдь не смертельное. С ним можно жить, работать, путешествовать и, если вздумается, даже рожать детей.
Но некоторые ограничения все же есть. Например, абсолютно везде, куда бы ты ни пошел, надо таскать с собой глюкометр и шприц-ручку с инсулином. Это обязательное условие, если не хочешь словить внезапный обморок в общественном месте.
А еще нужно все время считать углеводы в пище, ведь от этого зависит дозировка инсулина. Сейчас я уже могу довольно точно определить их количество, просто посмотрев на содержимое тарелки. Но вот раньше мне то и дело приходилось пользоваться специальными табличками из Интернета.
Наверное, для неподготовленного человека это звучит жутко, на такова судьба всех диабетиков – работать за свою поджелудочную железу. Ежедневно рассчитывать, сколько инсулина нужно вколоть утром, вечером и на каждый прием пищи. Благо, с математикой у меня никогда проблем не было.
Диагноз мне поставили в конце одиннадцатого класса. На тот момент я и без всяких анализов понимала, что со мной что-то не так: все время мучила жажда, одолевала усталость, а головные боли не прекращались ни на день. Тогда я ела гораздо больше обычного, но все равно худела. Бабушка даже подозревала меня в нездоровом стремлении к модельным стандартам, мол, я специально пропускаю приемы пищи, дабы сбросить вес. Я твердила, что это неправда, но разумного объяснения своему изможденному виду найти не могла.
Это продолжалось до тех пор, пока со мной не случился обморок и вынужденная госпитализация. Именно в больнице меня и «обрадовали» окончательным диагнозом: сахарный диабет первого типа.
Тут-то меня и маму, примчавшуюся ко мне из Москвы, настиг шок. Мы сидели друг напротив друга с потрясенными лицами и тщетно пытались отыскать хоть какие-то слова. Я поняла, что моя жизнь радикально изменится. В ней будут уколы. Много уколов. Каждый день. Без выходных.
Единственный раз, когда я позволила себе порыдать и вдоволь пожаловаться на несправедливую судьбу, случился как раз тогда, на больничной койке в отделении эндокринологии. Я лежала под капельницей, туда-сюда ходили молчаливые врачи, а рядом с траурным видом сидела мама.
Я взирала на окружающую меня тоскливую обстановку и чувствовала сосущую безысходность. Оплакивала прежнюю себя, проклиная испытания, выпавшие на мою долю. Мне было обидно от того, что я, такая молодая и цветущая, ежедневно хожу на уколы в компании девяностолетних бабулек. А еще от того, что на протяжение всей жизни мне придется по нескольку раз в день прокалывать пальцы и выдавливать из них кровь, чтобы измерить уровень сахара. Наверняка из-за этого они будут сохнуть и шелушиться. А через несколько лет, наверное, и вовсе потеряют чувствительность.
А потом до меня вдруг дошло, что никогда не стану космонавтом, и разревелась пуще прежнего. Не то чтобы мне прям сильно этого хотелось, но все же иметь такую возможность было приятно. А теперь… Теперь у меня нет ни малейшего шанса полететь к звездам. Моя болезнь украла его.
Однако к вечеру мне надоело убиваться. Я никогда особо не любила жалеть себя, поэтому и в тот день быстро утомилась от этого бесперспективного занятия. Отрицание было позади, гнев истончился, торговаться я даже не пробовала. Депрессия, длившаяся пару дней, наконец сменилась принятием, и меня отпустило.
Я вдруг четко осознала, что жизнь, несмотря на долбаный диабет, продолжается. У меня две руки, две ноги, и, как говорили учителя в школе, светлая голова на плечах. Голова, которой самое время воспользоваться, и прикинуть, как сделать так, чтобы не болезнь контролировала меня, а я – ее.
Сейчас у меня это уже довольно неплохо получается. Не всегда, конечно, но я стараюсь.
– Где ты была? – Диляра, моя новоиспеченная институтская подруга, вопросительно изгибает бровь. – Твой чай давно остыл.
– В туалете, – пожимаю плечами.
Она пока не в курсе особенностей моего здоровья, но, если мы и дальше будем общаться, непременно узнает. Не всегда получается отлучаться в дамскую комнату, чтобы поставить укол. Иногда это приходится делать чуть ли не на ходу. Нет, само собой, я стараюсь лишний раз не травмировать психику окружающих людей, но ситуации бывают разные.
– Ну давай, рассказывай, как прошел тет-а-тет с тем красавцем из клуба? – нетерпеливо интересуется Диляра, когда я опускаюсь на соседний стул. – Ты знала, что он из нашего универа?
После позорного бегства от Алаева я не виделась с подругой. Естественно, она атаковала меня расспросами по телефону и в переписке, но я упорно отмалчивалась. Не очень хотелось рассказывать о своем фиаско. Ведь Тимур, получив отказ от близости, фактически выставил меня вон.
Теперь же и без того неприятная ситуация осложнилась тем, что наглый мажор, о котором я собиралась забыть, оказался моим сводным братом. А по совместительству еще и сокурсником.
Просто феерическая непруха!
– Знала, – с тяжелым вздохом откусываю рогалик.
Мои опасения сбылись, и первый день учебы был изрядно омрачен созерцанием пафосной физиономии Алаева. Будто мне дома его мало! Но у судьбы довольно извращенное чувство юмора: сегодня у нас со сводным целых две общих лекции.
После утреннего конфуза я всячески стараюсь избегать зрительного контакта с ним, но изредка все равно натыкаюсь на недобро сощуренный взгляд. Алаев передвигается по институту с видом хозяина жизни и окружен шайкой таких же зажравшихся мажоров, как он.
Без понятия, как Тимур умудрился сколотить компашку в первый же день занятий. Хотя, по большому счету, меня это вообще не должно волновать. Я хочу свести на нет любые мысли об этом засранце. Он элементарно не заслуживает того, чтоб о нем думали!
– У вас что-то было? – Диляру прямо-таки распирает от любопытства. Даже щеки покраснели.
– Сплюнь, – меня аж передергивает. – Не дай бог.
– Тебе он не нравится? – она удивлена. – Почему?
– Потому что из плюсов у этого павиана только внешность. На этом его достоинства заканчиваются, – зло выплевываю я. – И вообще, таким, как он, надо выдавать таблички с надписью «мудак». Чтобы девушки, безразличные к фаст-сексу, попусту не тратили свое время.
– Вот это тебя бомбит, – хмыкает Диляра, а затем насмешливо добавляет. – А, может, он просто тебе не перезвонил? Вот ты и злишься.
– Ему нет нужды мне звонить, – сообщаю кисло. – Мы живем в одном доме.
– ЧТО?!
Лицо подруги надо видеть – гамма эмоций на нем непередаваема. Глаза выпучены от шока и вот-вот вывалятся из орбит. Рот распахнут в жадном нетерпении. А ноздри бурно трепещут от участившегося дыхания.
– Засранца зовут Тимур Алаев, – вздыхаю. – Ничего не напоминает?
– Алаев? – Диляра хмурится. – Так это же вроде фамилия нового мужа твоей мамы… О нет! – внезапное озарение заставляет ее подпрыгнуть на стуле. – Он что, и есть твой сводный брат?
– Представляешь? – мрачно киваю. – Наверное, такого эпик фейла история еще не видывала.
– Пипе-е-ец, – тянет пораженно. – Так вы с ним в итоге спали? Или нет?
– Сказала же, нет! – повторяю оскорбленно. – Только целовались!
– И как?
– Что как?
– Ну как он целуется?
– Боже! Диляра! Это единственное, что тебя в данной ситуации волнует?!
Злит, что подруга не проникается моей трагедией. Ведь мне черт знает сколько времени предстоит жить в одном доме с человеком, который меня унизил! А ее только треклятые поцелуи заботят…
– Просто интересно… – оправдывается она, слегка пристыженная моим гневом.
– Фигово он целуется, – ядовито бросаю я, отпивая холодный чай. – На троечку.
Вообще-то это неправда, но уязвленное самолюбие требует отмщения. Понимаю, говорить гадости за глаза – так себе месть, но все же от этого мне самую малость становится легче.
– Да? – с сомнение выдает Диляра. – А с виду такой красавчик…
Нет, все-таки она меня раздражает. Может, нам не стоит так уж тесно общаться?
– При чем тут внешний вид?! – негодую я. – Это вообще ни на что не влияет!
– Ну прости-прости, – подруга наконец дает заднюю. – Я уже поняла, что ты этого Алаева на дух не переносишь.
– Вот именно! – продолжаю возмущенную тираду. – Он взбесил меня еще тогда, в клубе. Потом я узнала, что нам предстоит жить под одной крышей. Ну а вишенкой на торте безумия стала новость о том, что он учится в этом ВУЗе! – легонько ударяю ладонью об столешницу. – Как мне все это вытерпеть, а, Диль?
– Просто не обращай на него внимания, – советует, помолчав. – Живи так, будто его не существует.
– Легко сказать. А на деле? – фыркаю я. – Сегодня, например, я случайно вломилась к нему в ванную.
– Он был голый? – шея подруги вновь вытягивается.
– Да, – признаюсь нехотя.
От одних только воспоминания об обнаженных ягодицах Алаева к лицу приливает предательский жар.
– Ого! – Диляра задыхается от переизбытка эмоций.
– Если ты сейчас спросишь «и как?», я тебя ударю, – предостерегаю на всякий случай.
Лицо девушки обиженно кривится, и я добавляю:
– Расслабься, Диль, он стоял спиной.
– Блин, вот это жаришка у вас! – она посмеивается. – Но мой совет все равно остается прежним: игнорь его. Безразличие – это лучшее оружие.
Отламываю кусочек сахарного теста и, положив его в рот, задумываюсь. Наверное, Диляра права. Единственно возможный способ взаимодействия с Тимуром – тотальное игнорирование его царской персоны. Я видела, как студентки провожают его восхищенными взглядами, а друзья заглядывают в рот. Я же изберу совсем иную тактику: притворюсь, что этого самовлюбленного типа не существует. Уверена, это будет несложно, ведь он, как и я, вовсе не горит желанием налаживать родственные отношения.
Главное – не реагировать на его колкости и всегда (всегда!) стучать в дверь ванной перед тем, как ее открыть.
Глава 11
Тимур
– Я так скучала, – выдыхает Вероника мне в ухо, а затем с укором толкает меня кулачком в грудь. – А вот ты, Алаев, тот еще негодяй! Все лето не звонил!
В девчонке перемешиваются противоборствующие чувства. Ее губы жаждут поцелуев, а уязвленная женская гордость требует скандала. Первое мне гораздо выгоднее, чем второе, поэтому я спешу ввалиться в ее рот своим языком. Меньше разговоров – больше дела.
Вероника приятно пахнет ванилью, а ее тонкая талия призывно изгибается под моими руками. Мне нравится, какая она: чуткая, трепетная, откликающаяся по первому зову. Разлука, определенно, пошла нам на пользу.
– Мне кажется, ты чуток подросла за лето? – выдаю насмешливо, хлопая ее по заднице.
Ланская – полторашка. Ее рост едва дотягивает до ста шестидесяти. При моих ста девяноста двух это не очень удобно.
– На мне шпильки, дурачок, – улыбается она, демонстрирую острые каблуки своих туфель, которыми при желании можно проткнуть человека насквозь.
– Специально для меня надела?
– Еще чего! – фыркает. – Ты слишком много о себе мнишь, Алаев!
– Я много о себе мню, или ты много обо мне думаешь? – издевки над Ланской еще со школьных времен доставляют мне удовольствие.
Вероника – вроде как моя бывшая. Все старшие классы мы то встречались, то расходились, то снова становились парой. В общем, драма по классике. Любовь-ненависть. Ненависть-любовь.
В конце одиннадцатого мы разругались, как нам тогда казалось, окончательно. Во время экзаменов даже не разговаривали. Правда потом, на выпускном, страстно-бурно примирились, но это никак не повлияло на мои планы. Я не хотел продолжать наши отношения. Собственно, поэтому и не звонил.
Однако сейчас, когда вдруг внезапно выяснилось, что Вероника поступила в тот же университет, что и я, мой интерес зажегся вновь. За эти месяцы она похорошела: загорела и как будто даже подкачала попец. Так почему бы не поразвлечься с ней еще пару-тройку раз?
– Заткнись, – она шутливо бьет меня в плечо. – Я о тебе вообще не думаю!
– Врешь, – снова притягиваю ее к себе и целую.
Перед глазами до сих пор стоят Вероникины слезливые сообщения, которые она строчила мне весь июль. Там просьбы вернуться чередовались с проклятьями. Но об этом сейчас лучше не упоминать. А то она опять распсихуется.
– Тим! – раздается за спиной.
Нехотя отстраняюсь от Ланской и оборачиваюсь: навстречу нам движется Ранель. Собранный, серьезный, с мрачным выражением лица – он всегда выглядит так, словно направляется на уличную стрелку. А татухи, рассыпанные по телу, и вовсе предают ему сходства с главарем какой-нибудь неформальной группировки.
Вот порой смотрю на Измайлова и недоумеваю, как меня угораздило сдружиться с таким фриком?