Зови меня Златовлаской

Глава 11

Во время каникул я всего пару раз вышла из дома. Один раз в гости к Булаткину, другой – в магазин. Антон пригласил только меня и Аду, и я, наконец, рассказала друзьям о том, что мой отец ушел из семьи. Они были в шоке. Говорили много поддерживающих слов и обещали быть рядом. Когда я призналась им во всем, мне полегчало, будто сняла груз с души.

– Ты вообще собираешься общаться с отцом? – спросила Ада.

– Не знаю. Пока нет. Кроме слов презрения и ненависти, мне сказать ему нечего.

– Но он, несмотря ни на что, твой отец. Даже если они с твоей мамой разведутся, это не будет означать, что он отказывается от тебя как от дочери, – немного поразмыслив, сказал Антон.

– Он разрушил нашу семью. Он предал маму, а значит, и меня. Его и раньше было сложно назвать примерным отцом, а теперь и подавно.

Друзья не стали меня переубеждать и через пару минут мы сменили тему.

Мама старалась держаться и при мне вела себя как обычно, но я часто видела ее с покрасневшими глазами. Разрыв с отцом давался ей очень болезненно. В связи с этим я хотела как можно больше времени проводить с ней. Я скачала много легких комедий, и каждый вечер после того, как она возвращалась с работы, мы вместе смотрели их.

Мне казалось, что на некоторое время мне действительно удавалось отвлечь ее от тоскливой реальности. Однако ее глаза были по-прежнему потухшими, и я боялась, что больше никогда не увижу в них искру жизни.

На следующей неделе после каникул в школе мы периодически пересекались с Владом на переменах в коридоре или столовой. Он всегда тепло здоровался со мной, иногда спрашивал, как дела, и мы мило болтали. Странно, но мне было с ним очень легко. Напряжение спало, и я могла шутить, не стесняясь быть собой. Я не чувствовала напускного равнодушия или излишней заинтересованности с его стороны, он всегда был спокоен, всегда в хорошем настроении и всегда чертовски красив.

Как-то посреди урока химии я попросила разрешения выйти. Оказавшись в туалете, я подошла к раковине, и до меня донеслись тихие всхлипы. Я повернула голову в сторону звука: он доносился откуда-то из глубины женской уборной. Пройдя дальше, я увидела облокотившуюся на подоконник девочку.

Руками она прикрыла лицо и, очевидно, не заметила моего появления. Ее белая блузка была вымазана краской. В глаза бросались красные и синие мазки на спине и рукавах.

– Все в порядке? – подала я голос.

Ее плечи вздрогнули. Она резко повернулась, и в ней я узнала девочку из соседнего дома. Кажется, ее звали Даша Полосова. Мы с ней с детства жили неподалеку друг от друга, но никогда не общались. Даша была примерно моей ровесницей. Когда мы росли, она никогда не принимала участия в наших дворовых играх и вообще держалась обособленно.

Даша была некрасивая, полноватая, в толстых немодных очках. Мне всегда казалось, что она немного не от мира сего. Возможно, у нее и правда были какие-то особенности, но, несмотря на это, она училась в обычной общеобразовательной школе. С красными от слез глазами и перепачканной акварелью блузке девочка смотрелась жалко.

– Да, нормально, – шмыгнула Даша.

– Что-то не похоже. Что у тебя с блузкой? – спросила я, присаживаясь рядом с ней на подоконник.

Даша растерянно посмотрела на свою одежду, и ее подбородок задрожал.

– У нас было ИЗО, я испачкалась.

– Ну, мне-то можешь не врать. Кто-то измазал тебя краской? Ты из-за этого так раскисла?

Она кивнула.

– У меня есть с собой белая футболка, я после школы собиралась на тренировку. Могу одолжить, она чистая.

– А в чем пойдешь на тренировку? – слабо улыбнулась она.

– Одолжу что-нибудь у подруги.

Даша замерла в нерешительности. Видимо, ей было неловко брать у меня одежду. Но ходить раскрашенной остаток дня тоже не хотелось. Не дождавшись ее ответа, я спрыгнула с подоконника и сказала:

– Сейчас сгоняю в раздевалку и принесу тебе майку. Будь тут.

Когда я появилась вновь, Даша уже не плакала.

– И не реви из-за такой ерунды больше. Если каждый раз рыдать из-за чертовых проделок одноклассников, никаких слез не хватит, – попыталась пошутить я, протягивая ей одежду.

– Спасибо. Спасибо большое, Саш, – тихо проговорила она, пряча глаза в пол.

Я улыбнулась и пошла обратно на урок.

В пятницу, возвращаясь домой после школы, я с досадой заметила, что на качелях рядом с моим подъездом сидит Пешков. Я поджала губы и направилась мимо него, делая вид, что ищу что-то в сумке.

– Саш, подожди!

Черт! Притвориться, что я его не заметила, не получится. Я молча подняла глаза.

– Саш, прошло уже три недели. Я так не могу. Думал, что получится все забыть, забыть тебя… Но не выходит. Я не прошу о многом, просто поговори со мной, пожалуйста.

– Что ты хочешь от меня услышать? – устало вздохнула я.

– Как ты? Что произошло после того… После того, как я ушел?

– Сбежал, – уточнила я.

– Да. Сбежал. Прости, – он понурил голову.

– После этого он потащил меня к гаражу, закрыл рот руками и… – мой голос дрогнул.

– Господи, – проговорил Дима, поднимая на меня голубые глаза, в которых отражался ужас.

– Ничего не было, – оборвала я зарождающиеся жуткие мысли Пешкова. – Не успело произойти. Меня спас Влад. Влад Ревков из нашей школы.

Дима округлил глаза и с непониманием покачал головой:

– Ревков? Откуда он там вообще взялся?

– Они репетировали в гаражах неподалеку. Он услышал мой крик.

Пешков сморщился, как будто мои слова доставляли ему физическую боль.

– Он дрался с ними?

– Да, он дрался за меня, – ледяным голосом ответила я. – Дрался, потому что хотел спасти. А мы с ним до этого даже не были знакомы.

Дима сел на бордюр и обхватил голову руками:

– Какое же я дерьмо!

Я промолчала. Я смотрела на его душевные терзания, но мне не было его жаль. Совсем.

– Саш, я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить…

– Вряд ли, – перебила я. – Не трать слова попусту.

Пешков резко вскочил и посмотрел мне прямо в глаза:

– Саш, я облажался. Я был полным придурком. И я сейчас не только про тот вечер. Я не понимал, не ценил тебя. Как же я ошибался. Ты такая добрая, искренняя, красивая. В тебе так много света, а я, дурак, все испортил. Саш, умоляю, прости меня. Прости меня, пожалуйста. Я… Я люблю тебя, Саш.

– Замолчи! – взвизгнула я – Зачем? Зачем ты издеваешься надо мной? Когда-то я ждала этих слов, но ты все разрушил! Неважно, что ты сейчас скажешь или сделаешь, ты предал меня! Ты трусливое ничтожество, и я никогда не смогу этого забыть!

У меня из глаз брызнули слезы. Пешков попытался обнять меня, но я его оттолкнула. Он вновь что-то говорил, но я не могла, не хотела его слушать. Я решила, что больше не позволю ему сделать мне больно.

Я сорвалась с места и забежала в подъезд. Рыдания душили меня. Боль из-за наших несложившихся отношений, нападения и его предательства снова навалилась на меня. Я чувствовала себя раздавленной.

Зайдя в квартиру, я повалилась на кровать, набрала номер и поднесла телефон к уху:

– Привет. Мне очень хотелось услышать твой голос и поговорить, – сказала я.

– Привет, Златовласка, я рад, что ты позвонила, – отозвался в трубке хрипловатый голос.

Мы проговорили целый час. Сначала о том, о сем. Потом Влад почувствовал, что со мной что-то неладно и вывел на откровенный разговор. Я рассказала ему все. Об отношениях с Пешковым, о нападении и о том, как он оставил меня в критической ситуации.

Ревков слушал меня очень внимательно, давал выговориться. Мне казалось, что он меня понимает. Он сказал, что догадывался, что все примерно так и было после того, как увидел драку Булаткина с Пешковым в столовой. Влад называл меня храброй и уверял, что Дима меня не достоин. Говорил, что теперь, когда все позади, я стану счастливее.

После разговора с ним на душе стало гораздо легче. Положив трубку, я свободно вздохнула. Жизнь понемногу становилась лучше. Я, наконец, поняла, что окончательно освободилась от всяких чувств к Пешкову. Теперь его для меня не существовало. Я с улыбкой поднялась с кровати, умылась и пошла обедать.

Однако на выходных мое настроение все-таки испортилось. Вернувшись домой из магазина, мама сказала, что через час придет отец. Оказывается, он хотел забрать оставшиеся вещи и рассчитывал поговорить со мной.

– Я не хочу его видеть! – наотрез отказалась я.

– Послушай, дочь, он очень переживает. Говорит, что ты не отвечаешь на его звонки, – устало сказала мама.

– Как ты можешь быть на его стороне? – воскликнула я.

– Я не на его стороне. Но он твой отец и любит тебя.

– Если бы он любил меня, он бы не ушел. Не вижу смысла это обсуждать.

Когда папа пришел, я закрылась в своей комнате. Я слышала, как родители негромко переговариваются о чем-то в коридоре. Все-таки моя мать – удивительная женщина. Как ей удается с таким достоинством общаться с человеком, разбившим ей сердце? Я точно знала, что она любила папу. И его предательство ранило ее до глубины души. Будь я на ее месте, на порог бы его не пустила.

Раздался негромкий стук в дверь, а затем голос отца:

– Саша, впусти меня, пожалуйста. Мне очень нужно с тобой поговорить.

Я не тронулась с места. Обняв руками колени, я сидела на кровати и смотрела в одну точку.

Поняв, что я не собираюсь его впускать, папа решил высказаться через дверь:

– Саша. Я понимаю, что в последнее время я был ужасным отцом. Знаю, что обидел тебя своим поступком. Но мне очень стыдно. Пойми правильно, я любил маму. И она всегда будет важным человеком для меня. Но во взрослой жизни иногда случается так, что люди расстаются. Они больше не могут жить вместе. Но это совсем не означает, что я не люблю тебя. Ты моя дочь. Я прошу, дай мне еще шанс. В мире есть не только черное и белое. Да, я оступился. Да, я сделал вам больно. Но умоляю, Сашенька, не отталкивай меня. Пожалуйста.

Я молчала. Внезапно в памяти возникли моменты жизни, когда мы с родителями были счастливы. Как ездили на море на машине и по дороге останавливались на перекус в полях среди подсолнухов. Это было потрясающе красиво. Мы делали снимки на фотоаппарат и много смеялись.

Как весной мы ездили на шашлыки в лес, и я рассказывала родителям про Гарри Поттера и его приключения. Они внимательно слушали и говорили, что шанс получить письмо из Хогвартса есть у каждого.

Как на десятый день рождения папа подарил мне красивый красный велосипед, а потом все выходные учил меня на нем кататься. Я ужасно боялась и падала, а он подбадривал и обещал, что все получится.

В какой момент отец стал отдаляться от меня? Когда перестал слушать и понимать? Я не знала. Возможно, это началось пару лет назад. Возможно, чуть раньше. В моей голове было два его образа. Первый – любящий, добрый и веселый. Второй – холодный, вечно критикующий, равнодушный. С трудом верилось, что эти воспоминания были об одном человеке, просто в разные периоды моей жизни.

Папа, стоя у двери, говорил о любви и прощении. Но я не собиралась ни любить его, ни прощать. Никогда не понимала, зачем люди так красноречиво сотрясают воздух, пытаясь доказать что-то. К чему слова, если есть поступки? Поступки важнее слов. Можно долго кричать о любви, а можно просто жить и вести себя так, чтобы твоя любовь была очевидна без всяких слов. Я выбирала второе.

Поняв, что я не отвечу, отец, наконец, ушел. Когда за ним захлопнулась дверь, ко мне вошла мама и, к моей радости, не стала вновь заводить разговор о папе и его чувствах. Она расспросила про школу, узнала, как поживают Ада с Антоном, и через минут сорок пошла работать.

В понедельник, несмотря ни на что, я проснулась в хорошем настроении. После пятничного разговора с Владом мне не терпелось увидеть его в школе.

Утро выдалось ясное. Солнце игриво заглядывало ко мне в комнату, и я легко вскочила с постели. Даже мама, казалось, пребывала в приподнятом настроении. Впервые с того времени, как ушел отец, она что-то тихонько напевала, пока жарила яичницу.

Привычный завтрак был на удивление вкусным. Впервые за долгое время я шла в школу с приятным предчувствием. Зайдя в кабинет русского, я широко улыбнулась одноклассникам, но для них это был обычный день: кто-то списывал домашку, кто-то зависал в телефоне, – все, как обычно. Я обняла со спины Аду и чмокнула в щеку Булаткина.

– Что это за телячьи нежности? – друг с подозрением посмотрел на меня.

– Да так, – я беззаботно приземлилась на свой стул и стала готовиться к уроку.

Занятия проходили как по маслу. Я получила пятерку по литературе, потому что русичке пришлись по вкусу мои разглагольствования про Базарова.

В столовой я, наконец, увидела Влада. Он показался мне еще красивее, чем обычно. На нем был темно-синий костюм, который подчеркивал его безупречную фигуру и полностью скрывал татуировки. Трудно было поверить, что этот серьезный молодой человек неделю назад выступал на сцене клуба.

Ревков подсел к нам за стол и пригласил всех на вечеринку. Он пояснил, что они с друзьями каждый раз перед Новым годом снимают дом в поселке Залесный, который находится недалеко от нашего города. Там устраивают вечеринку с пивом, шашлыками и песнями под гитару. Звучало недурно и крайне заманчиво.

Ада фыркнула на тему того, что после таких мероприятий волосы пахнут дымом и негде спать. Однако Влад ответил, что запах дыма в волосах компенсируется веселой компанией и не самым дешевым пойлом, а места в доме хватит всем.

– Обязательно приходи, – улыбнулся он мне, вставая, и на секунду накрыл ладонью мою руку.

От этого безобидного жеста мое настроение подскочило еще выше, и мне казалось, что этот чудесный день ничто не сможет испортить. Как же я ошибалась.

Все началось с того, что после шестого урока Ада должна была что-то согласовать с завучем по воспитательной работе Светланой Викторовной. Пообещав, что скоро вернется, подруга попросила ее подождать, чтобы вместе идти домой. Я просидела в коридоре сорок чертовых минут, и когда она в конце концов появилась, мое терпение было на пределе.

– Я бы уже два раза дошла до дома! – негодовала я, жалея, что не ушла раньше.

– Саш, послушай!

– Я не собираюсь ничего слушать! Мне надоело, что ты ценишь только свое время. У меня вообще-то есть дела поважнее, чем ждать тебя целый урок.

Я оделась, закинула сумку на плечо и быстрым шагом направилась к выходу. Ада последовала за мной.

– Саш, мне надо тебе кое-что рассказать, это важно.

– Ничего не хочу слышать!

Я уже вышла на улицу. Шел снег, свежий воздух пахнул мне в лицо. Ада больно схватила мой локоть и попыталась развернуть меня лицом к себе. От неожиданности я дернулась и оторопело уставилась на нее.

– Ты можешь помолчать и дать мне сказать в конце концов? – недовольно прошипела она.

Как же меня достало, что даже в тех ситуациях, когда подруга была не права, она вела себя так нагло. Я закатила глаза и отвернулась от нее.

Спускаясь по ступенькам, я внезапно увидела Влада, который стоял у забора, огораживающего школьный двор. Он с выжидательной улыбкой смотрел в мою сторону. Неужели на меня?

В легком замешательстве я продолжила спускаться по лестнице. Снова посмотрела на Ревкова: направление его взгляда не изменилось. Я двинулась к нему.

Однако, когда между нами оставалось всего метров тридцать, я увидела нечто, что заставило меня прирасти к асфальту. Все произошло буквально за несколько секунд, но я наблюдала за происходящим словно в замедленной съемке.

Из-за моей спины показалась Кира Милославская. Обогнав меня, она направилась к Владу, и он раскрыл ей объятия. Кира плотно прижалась к парню и впилась в него поцелуем. Она была гораздо ниже, поэтому встала на носочки. Сначала руки Влада обхватили ее плечи, затем скользнули ниже и уже через секунду сжимали ее задницу.

Я стояла как вкопанная, не отрывая взгляда от лица Ревкова. Наверное, со стороны это смотрелось странно, но мне было плевать. Возможно, Влад почувствовал, что я смотрю, и приоткрыл глаза. Наши взгляды встретились.

Он прервал поцелуй и, обняв Киру за плечи, улыбнулся мне. Почему-то его улыбка показалась мне неестественной. Должно быть, его смутило то, что я вот так стою посреди школьного двора и бесстыдно пялюсь.

Кира, проследив за его взглядом, повернулась ко мне:

– А, привет, Сашуль! – помахала она мне, по-прежнему прижимаясь к Ревкову.

Здравый смысл подсказывал мне, что нужно поздороваться в ответ или как минимум перестать вот так очумело на них таращиться. Но меня словно парализовало. Ситуацию спасла Ада.

– Привет, Кир, классная сумка. Новая? – с улыбкой сказала она, подхватив меня под руку.

– Да, мне тетя из Италии привезла, – Кира очаровательно улыбнулась и продемонстрировала красную кожаную сумку.

Ада подняла большой палец вверх и, помахав Кире с Владом, потянула меня за собой. Я медленно двинулась с места. Мы прошли мимо "сладкой парочки", и через пару десятков метров я сдавленно произнесла:

– Что это значит?

– Это я и хотела тебе сказать, – хмуро ответила Ада. – Я поэтому задержалась. Карина Перминова рассказывала, что Кира с Ревковым вроде как мутят. Они, оказывается, еще с лета общаются.

Глаза защипало, в горле встал ком.

– Они встречаются? – с горечью спросила я.

– Официально вроде нет, хотя кто их знает.

На меня вдруг навалилась страшная усталость. Казалось, что я больше не выдержу ни одного разочарования. Мысли о Владе помогали справляться со всеми ужасными событиями, произошедшими со мной за последний месяц. А теперь спасительный круг, на котором я плыла, сдувался, и счастье вновь ускользало из рук.

– Милая, мне так жаль, – сочувственно произнесла Ада.

– Да уж, – попыталась усмехнуться я. – Влад и Кира. Кто бы мог подумать?

– Мне реально казалось, что ты ему нравишься, – задумчиво сказала подруга. – Я не раз замечала его заинтересованные взгляды в твою сторону, да и ваш танец в клубе… С трудом верится, что все это время у него были шуры-муры с Милославской.