Этажи

На улице промозгло, густой туман укрыл собой город, в котором я живу вот уже тридцать три года.

Открываю дверь подъезда кирпичной многоэтажки. "Привет!" – будто невзначай говорю задорным голосом пожилой сварливой консьержке. Она, конечно, что-то ворчит мне вслед. Быть может даже что-то грубое. Но я не в обиде.

Налево от поста консьержей два лифта. Грузовой вечно не работает, второй – маленький, пассажирский.

Я немного задерживаюсь, рассматривая выкрашенные синей краской стены подъезда. Краска местами вздулась, где-то даже облупилась. Обычно я быстро захожу в лифт и еду на свой девятый этаж, не оборачиваясь назад. Но сегодня особый вечер. Сегодня я не спешу.

Поворачиваю направо – на лестничную клетку. Сколько ступеней у меня впереди? Хватит ли, чтобы с лихвой оглядеть свою жизнь?

Наверное, вы думаете, кто же я? "Я – Мастер"… Прямо как в романе Булгакова, только судьба не занесла меня в сумасшедший дом, да и не на столько я гениален, чтобы критики прочитали мой роман и разнесли его в пух и прах. И не на столько везучий, чтобы красавица Маргарита последовала за мной к самому дьяволу…

И тем не менее, я – писатель.

Прохожу первый пролет. Сколько ступеней? Кажется шестнадцать… Пахнет табачным дымом… Смотрю в маленькое окно первого этажа. За окном стелется туман. Он так плотно клубится, что мне кажется, будто туман прильнул холодными влажными ладонями к оконному стеклу, и смотрит на меня в ожидании развязки.

Первый этаж… Моя жизнь началась в однушке на первом этаже. Мы живем в пригороде Москвы – беззаботное счастливое детство. Мы с мальчишками играем в войнушку, бегаем друг за другом с палками. "Ты-ды-дыщ! Убит!" – кричит мой друг, направляя мне в лицо отломанную от куста палку. Я падаю на землю и делаю вид, что умираю. Никогда я не был на столько живым, как тогда.

Шестнадцать ступеней. На бетоне пятой что-то пролили – черные пятнышки, застывшие под моими ногами. Маленькая настенная лампа мигает, словно я – не я, а герой фильма ужасов, идущий навстречу туману, который следит за каждым моим шагом сквозь маленькое окно между этажами.

Второй этаж. Мне исполняется 7 лет, и мы переезжаем на второй этаж старой хрущевки. Я иду в первый класс, гордо сжимая в руках новенькую пропись.

"Давайте знакомиться, дети!" – говорит моя первая учительница Наталья Константиновна. Строгая худая брюнетка с волосами, завязанными в хвост.

Я встаю с места и сбивчиво цитирую стихи Омара Хайама, которые мне перед сном всегда читала мать:

"Хоть и не ново, я напомню снова:

Перед лицом и друга и врага,

Ты – господин несказанного слова,

А сказанного слова – ты слуга".

А потом представляюсь: "Костик".

По классу проходит волна смешков, Наталья Константиновна улыбается, ее щёчки заливаются румянцем. Быть может, она тоже хочет посмеяться, как забавно семилетний мальчик декларирует то, что не понимает? А я стою, купаясь, как мне кажется, в лучах славы и думаю: "Мой первый триумф". Я точно знаю, что добьюсь в этой жизни всего!

Шестнадцать ступеней… Подвернул ногу и чуть не упал. Удержался, схватившись за перила. А ведь всего-навсего подхожу к третьему этажу. Помню, уроки в пятом классе всегда проходили на третьем этаже школы.

Итак, третий этаж… Урок литературы. Класс с желтым линолеумом, исчирканным черными линиями, оставшимися от кроссовок учеников. На подоконнике в горшках стоят цветы, которые в простонародье называют "тещин язык". Учительница в джинсовом костюме и очечках говорит, что сегодня читаем вслух. Я с выражением читаю "кладовую солнца" Пришвина. Половина класса не понимает: "О чем это вообще?" И именно в этот момент меня осеняет: Я буду писателем! Я напишу, как мы играли в войнушку. Как продирались через крапиву, догоняя своих игровых врагов, и как падали на асфальт, раздирая колени в кровь. "Все или ничего!"

Четвертый этаж. Я написал первую главу на четвертом этаже грязного подъезда хрущевки, на листах в клетку с обратной стороны тетрадки по математике. Мне 15 лет.

"Что ты тут делаешь?" – спрашивает меня девчонка с пятого этажа. Она поднимается к себе в квартиру и видит меня, сидящим на подоконнике. Я триумфально предлагаю ей послушать начало моего романа и торжественно читаю вслух.

"Ну и скукотень!" – вздорно говорит девчонка.

Да что они понимают, эти девчонки?

16 ступеней… Зачем вообще я их считаю? Я не хочу… Хочу не думать о том куда иду, но мой мозг все равно начинает счёт, стоит мне поставить ногу на ступеньку: "Один… Два…" Я поднимаюсь на шестой этаж. Уже начинаю ощущать высоту, так что где-то внутри растет ощущение тревоги. Туман за окном торжествует, будто знает, что скоро мы встретимся. Но я не спешу. Я медленно мерю шагами лестницу, вспоминая, как поступил в университет. Я всегда любил учиться. А может быть просто хотел быть лучшим? Теперь уже это не важно.

Шестой этаж… Я учусь на юридическом, одному богу известно зачем… Родители говорят друзьям, какой я молодец. Я должен гордиться собой, но мне все равно. Я учусь на автомате и пишу свой роман, проводя время на шестом этаже университета, где стоят большие черные диваны. Я пишу о том, что я владелец пиратского судна и путь мой лежит через океан к сокровищам тысячи миров, всех времён и народов! Я так увлечен, что иногда даже мыслю строками, а не образами. Я думаю о романе везде – в метро, в магазине, когда стою в очереди за хлебом, дома, когда говорю с родителями. Я горд собой? Да, я чертовски горд собой, но одновременно с этим, мне кажется, что моему роману чего-то не хватает…

Седьмой этаж. Остановился на перекур, чувствуя, как заколотилось сердце. На каждом лестничном пролете есть небольшой балкон. Серая дверь поддается со скрипом и вот я один на один с туманом. От высоты у меня кружится голова и сжимается что-то внутри. Я не вижу асфальта из-за тумана, но всем телом ощущаю высоту.

Расправив черный плащ, присел на корточки возле стены. Достал пачку из кармана. Искра! Подношу к губам белый цилиндрик. Затягиваюсь дымом и хочу слиться с туманом, лишь бы не вспоминать…

Седьмой этаж… Мне 24 года. Я работаю не по специальности, много езжу по командировкам. Как-то зимой в Рыбинске я встречаю Иришку – просто столкнулись с ней в фойе. Я печатаю очередную главу, ожидая ужина, а она ждет начальницу, которая должна вот-вот выйти.

Разговорились. Командировочный роман…

Я встречал в жизни много разных женщин. Но только встретив Иришку я понял, чего не хватает моему роману.

Помню утро в моем одноместном номере. Луч зимнего солнца скользит по обнаженному телу Иришки. Мне кажется, что даже солнце лелеет её чуть пухловатые бедра и волосы цвета пшеницы. "Кто ты? Ты наверное из другого мира?" – спрашиваю я свою ночную гостю.

А она усмехается и говорит, что я до черта странный.

Вернувшись домой, я пишу! Пишу о пиратах, нашедших наконец карту того самого места, где ждут их "сокровища тысячи миров, всех времён и народов". Мой герой выкрал ее вместе с девушкой, живущей в рыбацкой деревне. Я пишу о том, как превозмогая шторма они вместе приближаются к заветной цели. И вот остается уже совсем немного…

Я звоню Ире и встречаюсь с ней, чтобы снова видеть ее обнаженные бедра и пшеничные волосы. Я так сильно люблю ее… Вот только не знаю её ли или ту, кого описал в романе с ее образа…

Она приходит и уходит, каждый раз бросая мне, что я ее использую. А я не обращаю внимания. Я растворяюсь в своем романе и люблю весь свой мир, пропитанный запахом моря и волос Иры.

Докурил. Бросил окурок вниз. "А хоть бы он упал кому-то на голову!" – в сердцах восклицаю я.

Туман будто смеётся и протягивает ко мне свои руки. "Нет-Нет! Погоди… Я ещё не готов!"

Снова толкаю серую дверь и забегаю внутрь. Шестнадцать ступеней… На восьмом этаже не горит свет. Символично. Я иду вверх, но начинаю погружаться во мрак.

Восьмой этаж… Ира кричит на меня на лестничной клетке своей квартиры. Она кричит, что я помешался на своем романе. Что я не вижу реальной жизни. Что мой роман – полное дерьмо. Что я уже не понимаю, кто я сам без своей "писанины". Она говорит мне, что все что меня наполняет – это лишь черные буквы, написанные на белых листах моей рукописи. Я стою и чувствую, как пол уходит у меня из пол ног. Будто я проваливаюсь в свой роман, в море и тону-тону-тону!

Моя муза кричит мне: "Я больше не хочу быть с тобой!" Я слышу ее словно в отдалении. Словно я уже на дне, а она кричит мне сверху, каким-то неведомым чудом заставляя звуковую волну проходить через толщу воды.

Я снова один. Я чувствую, что впервые внутри меня появилась какая-то брешь. Я ненавижу свой роман и больше не хочу его писать. Но как справедливо сказала Ирина – все, что меня наполняет это лишь черные буквы, написанные на белых листах моей рукописи.

Я пишу о пиратах, попавших в шторм. Я пишу, что девушка, которую мой герой выкрал в рыбацкой деревне погибла на морском дне. Я пишу, что герой разбит и одинок. Все-таки ему удается найти пещеру с "сокровищами тысячи миров всех времён и народов". Наконец-то найти, после стольких лет поисков! Он открывает сундук и читает на единственном небольшом свертке, спрятанном на дне сундука: "Ты нашел свое сокровище. Сокровище тысячи миров всех времён и народов – это есть любовь". Любовь, которая теперь покоится на морском дне…

Я ненавижу свой роман. Я хочу, чтобы умер главный герой и пишу, что он никогда теперь не сможет выйти из пещеры, ведь он пришел в нее один, без своей любимой.

Я ставлю точку. Мне тридцать два года. Я начинаю сходить с ума.

Шестнадцать ступеней… За окном темно, тихо, только туман все также пристально наблюдает за мной, словно предвкушая что-то…

Девятый этаж… Этаж, на котором теперь я живу. Мне тридцать три года. Я не могу больше написать ни строчки… Перегорел.

Я перечитал свой роман и понял, что был счастлив и не был одинок только когда был един с этими чертовыми черными буквами, написанными на белых листах. Друзья из детства, с которыми мы играли в войнушку потерялись где-то во времени. Они не звонят и не помнят меня уже давно.

В моей жизни не было приключений, не было путешествий. На мне висит кредит за квартиру, который мне не чем платить. Я постоянно меняю работу, потому что нигде не могу найти свое место. Я везде чужой… И кажется, так было всегда, только я не ощущал этого, потому что каждый раз мне было куда вернуться – в то самое море к пиратским приключениям.

Не знаю в какой конкретный момент я стал ощущать, словно у меня в груди пробита дыра. Это не просто пустота, которая требовала быть заполненной – это черная дыра, в которую падало все, что меня окружало. Это пустота, которая поглощала все вокруг и горела-горела-горела. "Будь осторожен в своих желаниях", – говорили мне. Я так неистово желал закончить роман, когда Ира бросила мне в лицо, что я на нем помешался… И вот я его дописал.

Серая дверь легко поддается. Я с силой отталкиваюсь от стены, чтоб сделать шаг к парапету. Цепляюсь за перилла, ощущая как все внутри меня каменеет от страха.

Помню когда-то я думал: «Как можно быть таким эгоистом, чтоб сделать шаг с крыши? Оставить тех, кто тебя любит жить с тем, что ты сделал…»

Сейчас я думаю по-другому. Я думаю: «Как можно быть таким эгоистом, чтоб заставлять родных мучиться, и балансировать на краю твоей черной дыры, пожирающей все что тебя окружает. Так будет лучше. Им будет легче. Они забудут и будут жить дальше».

Я хотел бы сейчас, чтобы раздался телефонный звонок и кто-то, хоть кто-нибудь остановил бы меня! Сказал, что эту дыру в груди ещё можно как-то залатать. Что я перестану гореть заживо изнутри, снедаемый собственной пустотой.

Но никто не звонит… На всякий случай проверил телефонный звонок.

"Надо жить дальше", – говорила мне когда-то мама. Теперь и ее уже нет…

Отец переехал к новой жене. Она хорошая женщина, но ни он ни она не понимают, что происходит со мной. Они говорят: «Бесишься с жиру. У тебя все хорошо, а ты ищешь к чему придраться». Я не спорю. Всегда смеюсь и киваю. Говорю, что конечно все они правы и это все просто возрастное. Пройдет.

Туман обнимает меня, как обнимает ласковая женщина и тихо шепчет на ухо: "Прыгай".

Моя жизнь началась на первом этаже, на нем она и закончится.

Я представляю, как буду лететь и снова перед глазами пролетит все то, что я вспомнил сейчас. А может нет? Может перед смертью и не пролетает вся жизнь, может это только лишь миг перед кромешной пустотой. Наконец-то и я сам упаду в свою пустоту, наконец-то она сожрёт и меня и ничего от меня не оставит. Но главное, не оставит той боли, с которой я живу.

Почему-то вспоминаю девчонку с 5 этажа хрущевки, которая была моим первым слушателем… "Ну и скукотень". Что эти девчонки понимают… Да что вообще эти люди понимают? Разве им не плевать друг на друга? Им хочется, как можно скорее смешать твои проблемы с дерьмом и не разбираться в них. Для таких, как я уже существует модные лозунги: "Не общайтесь с токсичными людьми". Да, я стал именно таким. Депрессивным. Токсичным.

"Твой роман – полное дерьмо!" – говорила Ира.

Я хвастаюсь за периодом ещё крепче и перекидываю ногу. Ещё одну. Ноги подкашиваются, но я всё ещё держусь. Перехватило дыханье. А ведь с детства хотел научиться летать…

Туман зовёт…

Ах хоть бы кто-то, хоть кто-нибудь сейчас мне позвонил и сказал бы простое: "Костик, не надо!"