Лина

Дисклеймер: автор произведения не призывает к совершению любых видов насилия, употреблению психотропных веществ и другим антиобщественным деяниям. Все события и персонажи являются вымышленными, любые совпадения случайны. Данное произведение рекомендуется к прочтению лицам старше 16 лет.

Тошнотворный запах жареной рыбы. Холодный осенний ветер из разбитого окна. Сантиметровый слой пыли и грязи на когда-то зеленых стенах. Мигающая лампа накаливания. Опаленный звонок рядом с дверью, обитой драной кожей. Протяжный трескучий звонок. Шаги за дверью. Открывающийся английский замок.

Лина вошла в квартиру. Мама в леопардовом халате уже убежала на кухню, где что-то шипело и скворчало.

– Опять без ключей ходишь? – громко сказала она хриплым голосом.

– Ты же сама сказала, что будешь дома… – робко ответила Лина, снимая старую куртку.

– Ты чего там бормочешь?

– Ничего, – громче сказала Лина и пошла в комнату.

Она включила желтый свет, кинула рюкзак на пол, сняла уличную одежду и переоделась в домашнюю, которая стала ей мала еще года два назад. Лина села за стол, и взгляд ее упал на отражение в зеркале. Оттуда на нее смотрела бледная девочка с легкими мешками под глазами, видными из-за прямоугольных очков, и узкими обветренными губами. Тонкие волосы непонятного цвета были собраны в неаккуратный хвост на затылке. Лина нахмурилась, быстро отвернула зеркало и потянулась за учебниками.

– Иди есть! – донеслось из соседней комнаты.

Лина медленно поднялась с деревянного стула и пошла к столу. В другой комнате горел такой же желтый свет. Со стороны маленького телевизора слышны были песни Аллы Пугачевой, перекрываемые неприятным свистом. Девочка села в кресло перед низким столом, над которым нужно было согнуться в три погибели, чтобы поесть. На нем стояла тарелка, наполненная желтым, плохо протертым картофельным пюре и двумя подгорелыми котлетами. «Продам моторную лодку. Цена по договоренности. Рассматривается обмен на удочки» – гласила надпись на экране телевизора.

Лина около минуты держала вилку с куском котлеты перед лицом и смотрела в одну точку. Из транса ее вывела мама, которая уже закончила уборку на кухне и вошла в зал. Она в коричневых тапочках прошлепала к дивану и села напротив девочки.

– Ты чего опять такая недовольная?

– Я довольная, – ответила девочка, улыбнулась одними губами и захрустела твердым куском картошки, изо всех сил стараясь не морщиться.

Мама вздохнула и уставилась на экран телевизора. Теперь там продавали удочки.

– Что там в школе? – немного неловко спросила она через пару минут, кутаясь в халат.

– Ничего. Пока без троек.

Помолчали.

– Ну а что еще расскажешь? Ты же, наверное, хочешь что-нибудь рассказать? Что там на твоем этом… кружке?

– На рисовании? Тоже нормально. Мне нравится, – Лина немного помолчала. – Только у всех синтетические кисти, а у меня щетина. Не очень удобно. Учительница сказала купить.

– Ага, щас мы еще деньги на синтаксические кисти будем тратить! Мы тебе и так сапоги купили новые, на осень и на зиму. А папка-то твой вообще о тебе не думает! Вон уже девятый час, а его все нету!

Лина снова опустила глаза в тарелку. Она набрала очередной кусок картошки на вилку, но не донесла до рта: он упал на ковер. Мама ахнула.

– Да что ж такое! Как дите малое! – она вскочила с дивана и побежала за тряпкой.

Лина ела молча. Запихнув последний кусок в рот, она поблагодарила маму и пошла в комнату. Нужно было приниматься за уроки. Она решила начать с самого сложного – с математики. Лина положила учебник перед собой и несколько раз прочитала: «Алгебра. 8 класс». Нашла нужную страницу, достала зеленую тетрадь и ручку и принялась за работу. Множества… Что такое это множество? Зачем оно? Пересечением множеств называют такое множество, которое состоит из всех общих элементов исходных множеств. И что? И чем это отличается от объединения? Лина не понимала. Она не понимала не только эту тему, но и математику в принципе. И не только математику. Учительница ее ненавидит, она не поставит ей ничего выше тройки, даже если она решит все примеры из всех существующих учебников математики. Лина посидела над первым номером, посидела над вторым, но так ничего и не поняла, и перешла к русскому языку. Здесь все было куда проще. Она переписала текст и перешла к заданиям, уже научившись игнорировать истеричные голоса актеров из сериала, как вдруг послышались звуки со стороны прихожей, как будто кто-то старался попасть ключом в замочную скважину, но никак не получалось. Мама вскочила с дивана и быстрыми шагами направилась к двери. Замок щелкнул, и скрипучая дверь открылась.

– Здра-авству-уй, – сказал искаженный папин голос. Лина нахмурилась. Она знала, что сейчас ей лучше не попадаться на глаза, хотя с папой увидеться хотелось.

– Вы посмотрите на него! Ну надо же, нарисовался, хрен сотрешь! Ты где шлялся, тварь пьяная, а?

– Ну чего ты, чего-о… Ну выпили немножечко с мужика-ами, совсем чу…

– Я тебе сейчас дам «немножечко»! Слышишь? Я тебе сейчас дам!

Послышались глухие удары. Лина испугалась, хотя она давно уже должна была привыкнуть к таким сценам. Она тихонечко встала со стула и бесшумно закрыла дверь. Попробовала продолжить с уроками, но не получалось. Она хотела включить музыку в наушниках, чтобы не слышать криков из-за стены, но вспомнила, что оставила телефон в прихожей. Кое-как дописала русский, пролистала параграф по истории. Намазала сухие руки морковным кремом, сняла очки, выключила свет и легла в кровать. «Ты вообще в курсе, сколько лет твоей дочери? Ты вообще помнишь, что она у тебя есть, скотина?!»

Лина заплакала.

Трезвонит противный будильник. Семь утра. Холодная вода над старой чугунной ванной с ржавыми подтеками. Каша на воде. Испитый пакетик чая. Мама, закрывающая синяк на лице. Вчерашняя одежда. Тяжелый портфель. Холодный ветер в лицо.

В школе все шутили и смеялись в компаниях. Девочка, с которой Лина когда-то дружила, уехала в большой город год назад и перестала даже думать о ней. С тех пор она одна.

Она зашла в класс биологии, села на свое место и смотрела в одну точку, слегка приоткрыв рот. Одноклассники что-то говорили ей и смеялись, но Лина их даже не замечала. Начался урок. На вопрос учительницы «Кого нет?» кто-то даже сказал ее имя, а она сама так и не откликнулась. Весь урок она как печатная машина писала определения, которые диктовала учительница, но не вникала, о чем идет речь.

Перед математикой она немного пришла в себя и открыла учебник, чтобы продолжить попытки закончить домашнюю работу. Цифры и буквы разбегались, в голове что-то свистело. Прозвенел звонок, в класс вошла учительница, злобно окинув всех взглядом.

– Есть вопросы по домашней работе? – прогремел ее голос.

Стояла тишина.

– Еще раз спрашиваю: есть вопросы?

У кого-то упал учебник.

– Ну, раз вопросов нет, сейчас будем проверять… – она зашуршала страницами журнала. – Саровская уже вся двойками обросла. Ну давай, Саровская, покажи номер сто семь.

Лина вздрогнула и сглотнула слюну, услышав свою фамилию.

– Давай быстрее, к доске выходи! А Захаров нам сейчас решит сто девятый, да?

Лина встала, взяла с парты учебник и пошла к доске. Цифры еще быстрее забегали перед глазами. Она переписала пример, противно скрипя мелом об доску, и молча уставилась на него. Учительница занялась любимчиком Захаровым. Лина не шевелилась и сверлила взглядом пример, как будто он сам должен был начать раскладываться на множители. Через пару минут она почувствовала легкий удар в спину, вздрогнула и обернулась. На полу валялся обгрызенный ластик, а с третьей парты раздавались ехидные смешки.

– Что происходит?! – учительница развернулась на каблуках и увидела ошарашенную Лину. – Чего ты стоишь, юродивая? Ты делала домашнюю работу?

– Да, – еле слышно пробормотала она.

– Неси тетрадь свою!

Лина быстро схватила учебник и зачем-то мел и устремилась к столу. Схватив мятую зеленую тетрадь, она протянула ее учительнице.

– Антон, что ты стоишь? Решай дальше! – она вырвала из рук Лины тетрадь и зашелестела листами.

– Двадцать второе октября, домашняя работа, так… И все, и конец! Где домашняя работа?

– Я не смогла сделать, – промямлила Лина.

– Что ты там бормочешь под нос? Почему не сказала, что у тебя есть вопросы? Я же спрашивала!

Лина изучала рисунок на линолеуме.

– А, ну конечно! В классной работе она мне цветочки рисует! Вы посмотрите, художница!

Класс засмеялся.

– Тихо! – крикнула она так, что в ушах у всех зазвенело. – Цветочки будешь на уроке ИЗО рисовать, а сейчас села на место и пиши все, что видишь и слышишь. Сегодня получаешь два, а вечером я позвоню твоим родителям и узнаю, что они думают про твои оценки. Маша, иди, доделай ее пример.

Лина села за парту. Звон в ушах стал громче. Она взяла ручку и стала бездумно переписывать с доски формулы.

После урока ей не хотелось сидеть в классе, и она пошла в туалет. Выйдя из кабинки, дверь в которую не закрывалась уже лет двадцать, она увидела возле зеркала двух старшеклассниц. Одна из них, пониже и посимпатичнее, проводила ее взглядом и окликнула у самой двери:

– Эй, девочка, привет! Как тебя зовут?

Лина остановилась и недоверчиво повернулась.

– Я?

– Да, ты, – хихикнула старшеклассница.

Лина робко представилась.

– Привет, Лина, а я Даша. Ты в каком классе учишься?

– В восьмом.

Девочки переглянулись. Та, что повыше, кивнула.

– А ты чего такая грустная?

– Математичка наорала.

– А, ну ясно! У вас Наташка ведет?

– Нет, Александра Федоровна.

– Ну, значит они обе такие орущие. У тебя сегодня сколько уроков?

– Семь.

– А какой последний?

– Информатика.

– Фигня. Не хочешь после шестого урока с нами прогуляться? – спросила Даша, прикусив губу.

– Ну, я не знаю…

– Да не ломайся. Успеешь еще на информатику свою сходить.

Лина молчала, глядя на свои ботинки.

– Ладно, подумай. Если созреешь, приходи сразу после шестого к гаражам, – Даша потрогала ее по плечу.

Лина кивнула и вышла из туалета.

История. Физика. Русский. Оглядки одноклассников. Звон в ушах. Цветочки в тетрадях. Вопросы учителей. Порывы ветра из распахнутого окна. Скрипящий мел. Давящие на живот колготки. Сухие губы. Развязанные шнурки. Бабочки в животе.

Английский язык – это, конечно, не математика, но смысла и логики Лина тоже видела мало. Она рассматривала нелестное послание от предыдущего класса на столе, когда активная Маша положила перед ее глазами листочек с вопросами на непонятном языке. Лина взяла его в руки и принялась сверлить их глазами так же, как пример на алгебре. Прошло десять минут.

– Лина, а ты почему ничего не делаешь? – робко спросила пожилая учительница. – Я же вам самые легкие задания дала.

Лина оторвала глаза от листочка, покрутила головой и взяла ручку. Она старательно переписала все вопросы и варианты ответов, а затем наугад стала обводить верные. На пятом вопросе прозвенел звонок. Лина взяла свой клетчатый листик и медленно положила его в стопку.

– А побыстрее можно? – цокнул кто-то сзади. Лина смутилась и быстро отошла от стола.

Собирая учебник и тетради в портфель, она вспомнила о предложении старшеклассницы и посчитала, сколько уроков уже прошло. Шесть! «Надо идти», – сказал какой-то голос у нее в голове. «Я что, правда пойду?» – удивилась Лина. «Да», – ответил голос.

Она подождала, пока все учителя разойдутся по кабинетам, а охранник пойдет заваривать чай, и быстро зашагала к двери. Та громко захлопнулась, и Лина устремилась в сторону левого крыла школы, к гаражам. Там ее уже ждали те старшеклассницы и мальчик, из-за которого в школу каждый месяц приходил инспектор по делам несовершеннолетних.

– О, вот она, – сказала высокая девочка. – Ты чего так долго?

– Я ждала, пока все учителя разойдутся.

– Умно, – похвалила Даша. – Ну ладно, пошлите.

Всю дорогу они почти ни о чем не разговаривали. Лине было все равно, куда они идут.

Асфальт и пятиэтажки кончились, началась грунтовка и маленькие домики. Лина наблюдала за камушками, выпрыгивающими из-под ее ног. Старшеклассники о чем-то перешептывались и посмеивались.

Через десять минут дома закончились, и Лина увидела перед собой поле с высокой травой, на самом деле бывшее болотом. Они завернули налево, и послышались отдаленные крики и смех.

– Ну вот и пришли, – сказала Даша.

Они оказались перед невысоким заброшенным зданием. Оно выглядело так, словно его бросили, даже не достроив до конца. Перед зданием два мальчика лет четырнадцати что-то требовали от третьего, который был как будто не в себе: он с открытым ртом смотрел в небо и даже не пытался вырваться из цепких рук своих товарищей. Три тринадцатилетних девочки в грязной одежде сидели на траве и жевали какую-то сухую булку. На одной из них была жутко обтягивающая майка, которая едва закрывала грудь. Рядом с ними взрослая на вид девочка страстно целовалась с ужасно худым пареньком. Возле куста кто-то неопределенного пола валялся без чувств. Лина выпучила глаза, ее сердце забилось, и она инстинктивно отступила назад.

– Куда? – вторая старшеклассница схватила ее за локоть.

Лина еще больше испугалась и вздрогнула, глядя на нее широкими глазами. Девочка повела ее к Даше, которая уже разговаривала с избиваемым парнишей.

– Куда ее? – тихо спросила она.

– Кого? – отвлеклась она. – А, да пока просто подержи, чтоб не рыпалась. – Даша хитро посмотрела на Лину, улыбнулась ей и подмигнула. – Да, и телефон забери.

Лина слегка повела локтем, но девочка еще крепче в него вцепилась. На коже остались отпечатки нестриженых ногтей. Она поняла, что бежать уже поздно, и испуганно бегала глазами, замечая все больше и больше жутких сцен. Девочка вытащила у нее из портфеля телефон и положила в карман.

Вдруг из двери вышел высокий парень лет семнадцати. У него были коротко остриженные волосы, поломанные уши и сигарета в кривых зубах. Белая майка и джинсы туго обтягивали его накачанное тело. Увидев его, все разом замолчали. Он оглядел их своими опухшими красными глазами и остановил свой взгляд на Лине.

– А это кто? – прохрипел он, указав на нее пустой бутылкой из-под пива.

Даша подбежала к нему и шепнула что-то на ухо.

– А, понял. Ну че? Че уставились, дебилоиды?

Все резко опустили взгляд. Он что-то сказал Даше, выплюнул сигарету и зашел в свой замок.

Лину повели в здание. У нее в висках застучало, а в глазах потемнело. Запахло гнилью и сыростью.

Там на камнях и кирпичах сидели подростки и играли в дурака. Среди них было два пятнадцатилетних мальчика без футболок, но в кепках, тот маргинал, с которым они шли от школы, девочка в мужской одежде и, на самом большом и комфортном камне, застеленном ковриком, сидел главарь. Даша села рядом с ним и положила ему голову на плечо. Тот оттолкнул ее и выругался. Старшеклассница, державшая Лину, толкнула ее в угол и села рядом.

Игра подходила к концу. Оставалось двое: маргинал с двумя картами и главарь с целым веером.

– Эх-х, не умеешь ты играть, – сказал главарь, отщипнул почти все свои карты и всунул их в руки соперника, после чего с довольным видом бросил козырного туза и забрал мятые купюры и погнутые монеты с земли. – Дурак ты, получается.

Все засмеялись.

Его взгляд снова попал на забитую в угол Лину.

– Та-ак, ты. Ну, и на хрена ты сюда пришла?

– Я… меня… – дрожащим голосом отвечала она.

– Ага, понятно. Ладно, пусть поваляется здесь пока. Пошлите.

Они поднялись со своих мест и вышли на улицу. Лина осталась одна на холодной земле. Окна, если так можно назвать эти дыры в стенах, были замотаны колючей проволокой. Выход был только один, и с его стороны постоянно доносились крики, смех и звон разбивающихся бутылок.

Лина боялась даже пошевелиться. Она сидела в одной странной нечеловеческой позе и смотрела в кирпичную разрисованную маркером стену, изредка моргая красными глазами.

Неизвестно, сколько так прошло времени – двадцать минут, час, пять часов – но в здание снова вломилась шумная компания. Сердце Лины забилось как в лихорадке. Многие из них были уже намного пьянее. Про Лину уже, видимо, забыли, но один худощавый мальчик случайно упал не на землю, как планировалось, а на ее синие ноги в тонких колготках, что вызвало бурю громкого смеха, который больно ударил по ушам Лины. Главарь обернулся посмотреть, что происходит, и, увидев ее забитое испуганное тело, с трудом перестроил свой маршрут и направился в ее сторону. Он взял двумя пальцами сигарету, дымившуюся в желтых зубах, и поднес ее к костлявой коленке Лины. Капрон опалился и начал тлеть, оголяя бледную кожу. Боль пронзила все ее тело, она одернула ногу и что-то прохрипела, не в силах даже закричать. Смех пронесся по всему густо наполненному помещению. Все стояли вокруг и скалили гнилые зубы, как публика, пришедшая посмотреть на цирк уродов или публичную казнь.

– Пить хочешь? – прохрипел главарь.

Лина закивала, боясь взглянуть ему в глаза. Тогда он достал откуда-то стеклянную бутылку, наполовину заполненную прозрачной жидкостью, и поднес к ее губам. Мозг Лины был слишком напряжен и, к тому же, наивен, чтобы предположить, что это далеко не вода, и она послушно прижалась губами к бутылке. Что-то горячее протекло по ее языку и деснам и опустилось в горло. Она выпучила глаза от ужаса и попыталась все выплюнуть, но кто-то зажал ей рот, и все вокруг закричали:

– Глотай, глотай! Давай, до дна!

Она проглотила мерзкую жидкость и стала жадно хватать воздух ртом. Из глаз полились слезы. Все вновь засмеялись. В голове Лины этот смех исказился в ужасные стоны, все вокруг поплыло, по конечностям пробежала неприятная дрожь. У нее что-то спрашивали, хватая за волосы, ноги и руки, но она ничего не слышала и только мотала головой с умоляющим взглядом.

– Че, плохо тебе? Ну, щас будет хог’ошо! – засмеялся рыжий мальчик. Он бережно заворачивал какую-то траву в бумажку. Закончив, он аккуратно поджег тоненькую бумажную палочку и передал ее главарю. Тот сначала сам вдохнул ее содержимое, громко выдохнул дым и поднял глаза в потолок. Затем он немного пришел в себя и поднес ее к лицу Лины. Она быстро замотала головой и плотно зажала губы.

– Та-ак, помнятном. Ты и ты, – промямлил главный, указав на кого-то из толпы, – Держи-и ее.

На Лину набросилось сразу несколько человек. Она поняла, что сопротивляться бесполезно, и, с ужасом оглядываясь, далась им в руки. Ей крепко держали руки, ноги и голову. Разжимать губы ей не пришлось: она сама поддалась.

– Молодец, хорошая-м дело… девочка, – снова промямлил главный и всунул ей в рот косяк.

Она вдохнула. По всему телу снова пробежала дрожь, только намного приятнее. Сердце забилось со страшной скоростью. Тело размякло, как и мозг. Серое здание вдруг озарилось светом. Откуда-то послышался добрый голос мамы, как в детстве. Улыбка растянулась по лицу Лины. Она уже совсем не сопротивлялась от второй затяжки. Издалека заиграла какая-то незнакомая, но очень красивая мелодия. Напряжение со всего тела ушло и как будто расплылось по этой земле, которая казалась уже не твердой и сырой, а мягкой и теплой. Все голоса сливались в одну до боли приятную мелодию. Кто-то потянул ее за ногу, кто-то дернул за волосы, но сейчас ничего не могло причинить ей боль. Она что-то говорила, но сама не слышала и не понимала, что. Каждое прикосновение оставляло на ее теле приятный теплый след. В один момент память совсем покинула ее, как будто душа вышла из тела и унеслась куда-то далеко.

Темнота. Шум в ушах. Сырость. Холод. Звук капающей воды. Ветер. Боль во всем теле. Тошнота.

Лина открыла глаза. Все вокруг было размыто. Вокруг валялись осколки бутылок и окурки. Она попыталась встать, но по голове как будто ударило тяжелым молотом. Преодолев боль, она села на землю. В метре от нее валялись очки, от которых остались только запчасти, и то поломанные. Все тело было в синяках и ожогах. Колготки были порваны повсеместно, даже в самых неприятных местах. В углу валялся рюкзак, рядом с которым развевались на ветру листы порванных тетрадей и учебников.

Лина просидела так несколько минут, приходя в себя. Наконец она нашла силы встать и выйти из здания. Вокруг не было ни души. Только два ворона летали неподалеку, громко каркая.

Лина не могла ни о чем думать, но какой-то инстинкт толкнул ее и заставил идти.

Она шла и шла по грунтовой дороге, мимо деревянных домиков. Заморосил дождь, по всему телу пробежал озноб.

Все дороги в этом поселке были исхожены вдоль и поперек. Она направилась по самому знакомому пути. Люди только начинали выходить на улицу, сонно зевая, и оглядывали Лину, думая об этой грязной побитой девочке бог знает что.

Она добралась до знакомой бесконечной многоэтажки. Дверь в подъезд, которая почему-то оказалась открытой, все также была обклеена объявлениями о поиске работы, скупке рогов и копыт, пропаже сорокалетних мужчин и сдаче квартир. Она добралась до восьмого этажа и на несколько минут остановилась у двери. За ней – тишина. Сначала Лина только дотронулась до кнопки звонка, одернув руку, как от удара током, затем снова поднесла к нему красный палец и позвонила. Несколько секунд не было слышно ни звука. Послышались шаги и скрип открывающегося замка. Из-за двери показалось злое, замученное, удрученное, убитое, бледное лицо мамы и ее леопардовый халат. От нее неприятно пахнуло алкоголем.

– Че, приперлась, дура? – пробормотала она, в упор глядя на дочь. – Ты время видела? Явилась, не запылилась! Ты посмотри на нее, красавица! – с каждой фразой тон ее голоса повышался и все громче проносился эхом по сырому подъезду. – Ты где шлялась?! Ты вообще мать свою не уважаешь? Уважаешь или нет?! Говори, дрянь такая!

Лина молча смотрела на ее рваные тапочки. Капельки слез звонко падали на пол.

– Не хочу твою рожу видеть, скотина! Иди, откуда пришла! – крикнула она и захлопнула железную дверь.

Лина подняла глаза и погладила драную обивку двери. Постояв так пару минут, она развернулась и спустилась по лестнице, зачем-то считая ступеньки. Погода была все такой же отвратительной. Туман постепенно превращался в дождь.

Лина шла по дороге, пиная камушки. Перед ней дымились столбы электростанции, отражаясь в гладкой поверхности водохранилища. Дорога плавно перешла в мост. Пройдя его до половины, Лина обратила внимание на дырку в ограждении. Постояв над ней, Лина медленно опустилась и свесила ноги с моста. Прямо под ней встречались течения, образуя маленький водоворот. Лина болтала ногами, наблюдала за ним и изредка кидала маленькие камушки.

– Эй, девочка! – вдруг раздался мягкий голос. – Ты что здесь делаешь?

Лина повернулась. Над ней стояла высокая стройная женщина. На ней был тщательно выглаженный серый костюм и очки с черной заостренной оправой. Темные короткие волосы обрамляли ее милое лицо.

– Я? Ничего… – ответила Лина, немного смутившись.

– Что с тобой? Почему у тебя порвана одежда? Бо-оже мой! – девушка нахмурила брови. – Где твои родители?

Лина сидела и молча смотрела на ее черные лаковые туфли.

– Нет, это так нельзя оставить. Пойдем со мной, – девушка нежно взяла Лину за локоть. Та не сопротивлялась и встала.

Они несколько секунд смотрели друг другу в глаза; Лина – с надеждой, девушка – с испугом и состраданием.

– Пойдем, пойдем, – повторила она и повела Лину за собой.

Они прошли несколько метров. Лина все время спотыкалась.

– Почему ты спотыкаешься? У тебя ноги болят?

– Нет, – замотала головой Лина. – Я… у меня… я просто очки потеряла.

– Очки потеряла? Какое у тебя зрение?

– Минус три.

– Ох, бедняга ты моя! Вот, держи мои, у меня хоть и минус два, но всяко лучше.

Лина немного помедлила, прежде чем взять очки, но все вокруг слишком уж сильно расплывалось. Девушка посмотрела на нее и криво улыбнулась.

– Тебя как зовут-то хоть? – спросила она, немного помолчав.

– Лина. А вас?

– Меня зовут Анжелика. Получается, что мы с тобой Лика и Лина.

Лина улыбнулась. Вдруг мысль ее куда-то метнулась: они дошли до того места, где начинался частный сектор и где вчера она шла за старшеклассницами. Улыбка сошла с лица. Лина немного замедлилась и недоверчиво спросила:

– А куда вы меня ведете?

– К себе домой. Я хочу заварить тебе чай и поговорить с тобой, чтобы ты мне все рассказала, и я отвела тебя к родителям.

Лина сейчас действительно не отказалась бы от чашки чая, да и перспектива поговорить с кем-нибудь ей тоже понравилась.

– Хорошо, – согласилась она, решив, что терять ей все равно больше нечего.

Через несколько минут они подошли к длинному пятиэтажному дому. Анжелика достала ключи и впустила Лину в подъезд. Этот подъезд был не похож на то, что было у нее в доме: чистые стены, свежевымытые лестницы и цветы в керамический горшках. На просторной лестничной площадке стояли велосипеды, самокаты и коляски.