Тайные символы

Пролог

Городок спал. Только Леон Вишневский не мог найти покоя, созерцая закрыт костел на территории монастырского комплекса. Его направили на службу аж из Ставрополя, но местная достопримечательность архитектуры, которая вызвала столько интереса в кругах историков, оказалась закрыта не только для туристов, но и для ксендза, которому доверили за ней следить.

Леон не был лучшим среди кандидатов проводить богослужения. Всегда имел слишком свободную мысль, пользовался ссылками на труды по метафизике и интересовался осужденными церковью философскими трактатами. За критику одного из наставников его решили направить в самое плохое место для службы – монастырь Святого Людовика на Подолье, который давно вычеркнули из религиозных карт.

Единственной привлекательной для туристов точкой в городке Острые Рога считалась сооружение неоготического стиля, входила в перечень монастырского комплекса. Леон еще не приехал, а уже представлял, как друзья будут умолять показать им уникальное здание, когда он наведет в ней порядок.

Все планы разрушила самая старшая из двенадцати монахинь, сестра Тереза, которая сообщила отцу, что костел почти двадцать лет заперт на шесть замков и никому не велено его открывать. Предварительный ксендз выгнал трех молодых монахинь, которые отважились выбраться на лестницу и заглянуть в окно.

Леон имел неплохое чувство юмора, поэтому успел пошутить над старой, спросив – нет ли там открытого окна в какое-то другое измерение? Тереза после его шутки едва не отправилась к Богу Отцу, ощутив такой приступ паники, что пришлось вызвать местного врача и бригаду скорой помощи.

За месяц служений ничего странного не произошло, однако перед Рождеством у Леона возникло впечатление, будто по ночам он видит из костела какой-то отблеск. С первого подозрения прошло только три ночи, но и это было слишком много для нетерпеливого Леона. Он не мог успокоить свое любопытство.

– Нет там ничего, – молодой ксендз смотрел с вызовом на костел.

Он стал на колени перед стеной, на которой висело распятие, и начал молиться. Несмотря на свой авантюризм, Леон любил Господа и его сына Иисуса до такой степени, что был готов посвятить служению им всю жизнь. До службы ему пришлось пережить разное, однако после семинарии все вокруг стало видеться другим. Желаемый душевный покой восстановился, а раны стали заживать.

Завершил молитву Леон после полуночи, поскольку слишком много должен был рассказать Господу.

Он лег на прочную кровать и снова устремил взгляд на костел. Проходили минуты, десятки минут, однако сон не приходил. Леону не удавалось заставить себя спать, проигнорировав странные приступы тревоги. Он мог чем угодно поклясться, что там мерцает что-то сверхъестественное.

Чтобы успокоиться, он решил выйти на улицу и подышать воздухом.

Леон ступал по мокрому снегу, не обращая внимания на холод. Что-то его беспокоило гораздо серьезнее, поэтому природа не могла заставить вернуться в комнату.

Только у памятника основателю монастыря молодой ксендз остановился и пригляделся к замкнутому сооружению. В тот момент оттуда снова что-то блеснуло, а потом так же внезапно погасло.

Леон вытерся снегом, чтобы прийти в себя. Он не понимал, когда успела треснуть реальность. На его глазах внутри дважды появился красный свет, привлекая внимание, и неожиданно исчез.

На этом воспаленной любопытство не послушалось запрета. Леон помчался сначала за ключами, а с ними сразу к дверям костела, пытаясь присмотреться, что происходит внутри.

Он почти добрался до замка, пока кто-то не дернул за руку и заставил вскрикнуть с испуга.

– Что вы задумали? – строго смотрела на него сестра Тереза.

Леон вдохнул воздух и ответил.

– Хтел посмотреть, что внутри.

– Нет! – не согласилась с ним старуха.

– Я вам говорю, кто-то забрался в костел.

Леон освободился от рук старухи и подошел к двери с прочными замками.

На шум из келий выбежали молодые монахини, не понимая, что вокруг происходит. Одни протирали заспанные глаза, другие с любопытством смотрели на отца.

– Что здесь? – спросила Марина.

– Кто-то проник в костел, – отвернулся от двери отец Леон.

– Что?

Никто не понимал, что происходит.

– Вы не зайдете туда, – предупредила его Тереза. – Там крепкие замки. Да и ключи никто не использовал двадцать лет…

Ксендз не послушал, быстро вставил ключи в замки и выбрал нужные положения.

– Господь видит, что эти двери не откроются! – завопила Тереза, почувствовав приступ паники.

Леон схватился руками за двери и дернул их к себе. Тяжелый металлический замок с грохотом рухнул, заставив старую монахиню потерять сознание на месте. Вслед за ней упали еще пять других.

– Открыто? – вырвалось у кого-то.

– Дверь! – выкрикнула другая, показав пальцем.

Перепуганный не меньше монахинь Леон обернулся к ним, однако ни одна больше не решалась сказать и слова. Двое схватили бесчувственную Терезу, которую от тяжелого удара о камни спас только снег.

– Они…

– Должны быть закрыты, – ответила Ольга. – Сестра говорила, что ключи не подойдут…

– Там?

– Вы должны проверить, – добавила за ней Марина.

Леон вынул из кармана телефон, посветил в проход к собору, откуда веяло холодной таинственностью. Что-то неведомое звало к себе жаждущий ум, одновременно угрожая, что жизнь после увиденного никогда не будет прежней.

Найдя в себе силы, Леон перекрестился и направился в темноту. Через мгновение он почувствовал, что за ним зашли трое молодых монахинь, не желая бросать ксендза наедине с неизвестным.

– Будьте осторожны, отче…

Он кивнул, будто в темноте кто-то мог увидеть этот жест.

Коридор закончился распахнутыми настежь внутренними дверями, по которым пучки света из фонарика на телефоне уловили тело.

– Господи! – не сдержалась одна из монахинь.

Леон подошел на несколько шагов к алтарю и застыл, неспособный поверить в увиденное. На полу лежал молодой парень, не проявляя признаков жизни. Он залез в заброшенный костел и разрисовал стены странной краской, светилась только при полной темноте.

С каждой стены на ксендза глядели неизвестные символы, но не они были там самым страшным.

– Отче, этого не может быть, – дрожащим голосом обратилась Марина. Леон в очередной раз перекрестился, желая, чтобы увиденное оказалось страшным сном. Даже его жаждущий знаний и мистики ум не мог переварить того, что находилось перед самым алтарем.

– Отче, он пытался…

Вой ветра проглотили слова напуганной монахини.

Леон согнулся над телом и посветил на голову.

– Отче?

Перед телом лежала записка со словами «Ворота закрыты!».

– Не верю в это. Прости меня, Господи.

– Не может быть.

Ксендз светил на голову бесчувственного парня. Между густыми волосами на лбу выступали два небольших рога, которые кто-то пытался подпилить и выбил черной краской вокруг них мистические символы-круги.

Задание для взрослой девочки

Кондиционер в машине сломался, поэтому поездка на работу превратилась в слепое испытание. Настя дважды едва не стукнулась с разными такси, однако не сдалась и все-таки доехала до стоянки возле отделения. Уже там она протаранила машину одного гадкого лейтенанта, которого ненавидела с первого рабочего дня. Вышло, якобы, ненарочное столкновение, но именно оно подняло ей настроение.

– Ты мне чуть бампер не оторвала, – заныл лейтенант Хныкин, пока другие смеялись у него за спиной. – Не видешь, что здесь линия нарисована!

– Извини, пожалуйста.

Она быстро убрала с лица улыбку, сделав виноватый вид.

– Ты ей нравишься, старик! – не прекращали хохотать двое сержантов.

Пользуясь тем, что лейтенанта Хныкина отвлекли царапины, она успела пробраться к лестнице и забежать внутрь. Там он точно не решится стрелять, а к вечеру проблема забудется под кипой ежедневных отчетов.

– Беги, тебя работа ждет! – горланил в спину Хныкин.

Настя не придала его словам внимания, но возле зала для конференций резко остановилась и позволила наблюдательности вмешаться в свои планы на день. Ей не было понятно, почему лейтенант Хныкин находился на улице, если у них в это же время должно было начаться срочное совещание у генерала.

– Ты где ходишь? – спросил капитан Саварин.

Он единственный над ней открыто не насмехался, поэтому Настя отреагировала вежливо. Растерянная полицейская успела взглянуть на часы и все ответы на вопросы пропали сами собой. Совещание давно прошло без ее участия.

– Боже, я опять пропустила!

– Даже не думай так легко отделаться. Генерал желает видеть тебя у себя, поэтому советую не опаздывать. Он злой, как стадо чертей.

Настя кивнула, позволив глазам оторваться от симпатичного капитана. Тот и не ждал каких-то особенных слов на прощание, поскольку спешил в город по своим делам. На самом деле, Саварин был с ней вежлив только на словах. За спиной молодой коллеги он также частенько любил выдать какой-то прикол.

Ноги стали тяжелые, словно к ним примотали по кирпичу. Настя так не хотела встречаться с генералом наедине, однако работа вынуждала к этому. Она была готова даже на задержание с ребятами из спецназа выехать, но только бы миновать кабинет грозного Лавриновича.

– Папа, – вырвалось у нее сразу, как только закрылась дверь.

Настя дрожала, ожидая цунами обвинений в свою сторону, однако старик не кричал. Лавринович с тоской сидел в кресле, не оборачиваясь к дочери. Что-то грызло его так сильно, что даже на свежую порцию нотаций не было силы.

Она осторожно обошла стол и встала напротив отца, приглядевшись к его выражению лица. Прочный кремень сидел с кофе и незажженная сигарой, погрузившись в традиционные для неудачного настроения размышления.

– Что-то случилось? – спросила Настя.

– Ты доигралась своими опозданиями. Доигралась к худшему. А я же тебе говорил не раз, что найдутся желающие указать мне на твое назначение.

– Папа.

– Садись в кресло.

Она покорно села за стол, не снимая с лица озабоченную маску. Что бы там не было, старый всегда ее покрывал, поскольку не имел желанного сына.

– Ты доигралась до дела, в котором будешь иметь сольную роль…

Не успел генерал договорить, как Настя сорвалась с кресла и побежала к нему целоваться. Она даже не надеялась, что до пенсии кто-то оценит ее на этой работе. До этого момента коллеги только смеялись, не жалея прозвищ.

– Вот об этом я и говорю, – не изменил настроения генерал. – Ты еще не знаешь, что там произошло, а уже радуешься, как маленький ребенок. Когда ты повзрослеешь?

«Взял и испортил настроение!».

Настя села обратно на место и крепко сжала губы, придавая таким выражением себе официального вида. Она с детства славилась красивой внешностью, но на полицейской работе через милое лицо, наивную улыбку и стройную фигуру большинство сначала думали, что она любовница генерала, пока не всплыла правда.

– По области попросили прислать офицера, который разбирается в символах, имеет историческое образование, а еще может дать коллегам квалифицированную оценку со славянской мифологии. Возможно, придется готовить аналитический отчет о…

– С этого начинаются все известные детективы.

– Мне так и сказали: «Убийство совершили, словно специально для твоей дочери и ее заочного образования». Сверху посоветовали доказать, что я тебя подвинул на место не через родственные связи, а за способность проводить расследование…

– Но.

– Но, ты пока даже в паре ничего не сделала.

– Потому что мне никто ничего не доверяет, – обиделась Настя на сравнение. – Можешь себе оставить это дело, если такого мнения обо мне.

– Не могу.

– Почему?

– Если ты провалишься, меня отправят на пенсию.

– Я не провалюсь, папа.

– Провалишься, – строго констатировал генерал. – Я уже еду заказывать себе удочки, потому что скоро будет слишком много времени для рыбалки.

– Ну, папа.

Генерал отложил кофе, а потом толкнул свободной рукой к дочери папку с кратким отчетом. Там описывались общие выводы, присланные из деревни, где произошло убийство. Тело должно прибыть на вскрытие за считанные часы. На отчете стоял гриф с предупреждением не допустить огласки. Когда генерал прочитал первые абзацы, ему стало понятно, в чем дело.

– Почему ты так настроен? – почувствовала настроение отца Настя.

– Тебе не с этого дела нужно было начинать. Это слишком сложно.

– И что там сложного, – она взяла в руки папку. – Надпись с угрозой расправы за непредумышленное распространение информации, которая касается убийства. Видимо, кто-то во время новогоднего концерта попытается избавиться от президента мистическими символами. Перенесут его в параллельный мир, где люди умеют читать.

Настя засмеялась, едва не уронив бумаги вниз.

– Ну, все, – скривился Лавринович и нагнулся к рабочему ноутбуку.

– Что ты делаешь?

– Ищу удочки со скидками. Рыбная ловля будет уже на этой неделе.

Лицо генерала говорило само за себя. Он не скрывал тревоги, хоть его в такое состояние даже серийный убийца не мог в свое время загнать.

Подчиненные уважали генерала за такой характер, поскольку Лавринович в кризисных ситуациях не допускал слабости в присутствии других. Годы шли, а он оставался все тем же гранитом, который мог своей биографией рассказать о всех победах полицейских города. Раньше с таких писали историю.

Настя угомонилась. Заметив, что таким способом не утешит папы, она решила прекратить дурацкие шутки и включить ответственность.

– Папочка, я буду стараться…

– Не будешь. Ты не представляешь, что это за дело. Пока патрульные добрались на место преступления, ксендз с монахинями час стояли на коленях и молились, несмотря на лютый мороз и снег. Одна монахиня получила легкие обморожения, но не прекратила читать молитву на латыни. Еще одного госпитализировали в состоянии сердечного приступа. Врачи не радуют прогнозами. До приезда полиции они от страха не могли разорвать круг со свечами, боясь выпустить зло в мир… – кашель прервал рассказ генерала. – Тебе придется встретиться с каким-то мистическим клубком фигни, которая даже взрослых мужчин перепугала, потому вызвали психиатра для работы с патрульными, которые поперлись на вызов.

– Ого! – не подобрала других слов Настя.

Рога

Ей дали защитную маску и костюм с одноразовыми перчатками. На всякий случай судебно-медицинский врач предложил полицейскому сходить к умывальнику и привести себя в порядок. Вскрытие еще не началось, а она уже чувствовала себя так, будто подхватила тяжелую инфекцию и могла с минуты на минуту вырвать.

Вернувшись на вскрытие, Настя кивнула, что можно начинать. Врач без задержек показал четырем ассистентам, чтобы включали оборудование. Кроме Насти присутствовал еще один полицейский от участка города, где произошло преступление. Именно он привез необычное тело на осмотр.

– Показывайте Хеллбоя, – скомандовал врач ассистентам.

Через мгновение от его сарказма не осталось и следа.

Никто не мог поверить увиденному на столе, но там действительно треснуло адекватное восприятие реальности. На обнаженной голове можно было четко разглядеть два стертых рога и странные круги, которые составляли десятки более мелких символов. Четверо присутствовавших на вскрытии стояли с раскрытыми ртами.

Настя едва не вскрикнула, как-то умудрившись сдержать в себе всхлипы. Она до последнего надеялась, что отчет написан кем-то навеселе, потому что такого не может происходить в реальности. А здесь первые доказательства присутствия в нашей жизни мистического выпало открывать дочери генерала Лавриновича.

– Он настоящий? – спросил оператор, не стесняясь камеры.

Позволив себе откашляться, судебно-медицинский врач обернулся к объективу и назвал свое имя. На этом должно было стартовать вскрытие, но он еще несколько очень тяжелых минут не знал с чего начинать. Александр Львович Татаришвили никогда в жизни не рассекал подозреваемого, который был связан с демоническим миром.

– Начнете? – спросил у него кто-то из ассистентов.

Доктор осторожно подошел к покойнику и попытался успокоиться.

Настя чувствовала его эмоции, однако не могла себе позволить давать советы эксперту по судебной медицине.

Через мгновение в голову Татаришвили пришла мысль, что погибший может и не настоящий демон, а только какой-то подросток, который решил изменить свое тело в соответствии с модными тенденциями постмодернистского века. Если такое делают даже в онлайн-трансляциях, то почему бы и в этом случае не сделали. Ради подписчиков иногда отдают жизнь, прыгая в бассейны с химикатами.

Последняя мысль заставила врача прекратить бояться, но от дрожи в руках он все равно не избавился. Татаришвили начал из открытой раны на животе, измерив ее с помощью ассистентов, а когда вернул себе часть уверенности сумел сделать надрез и залезть внутрь покойника.

Настя чувствовала приступ рвоты, но как-то держалась на интересе. Она прокручивала в голове разные версии, пытаясь подобрать рациональное объяснение увиденному. Когда врач принялся вынимать поврежденные органы, ей стало чуточку легче. Они были до всех деталей человеческими, поэтому не так пугали.

– Погиб из-за потери крови, от проникающей ножевой раны. Для установления типа оружия, придется провести дополнительные замеры.

Голос Татаришвили возвращал присутствующих к реальности, заставляя выветриваться мистическим мыслям.

Ассистенты помогали все записывать.

Настя запечатлевала увиденное в памяти. Ей не нужно было искать дополнительный способ закрепить вскрытие телефоном, потому что для следствия пообещали поделиться снятыми на профессиональную камеру пленками. Все делалось, чтобы после вскрытия можно было представить подробный отчет руководству, которое интересовалось странным делом.

«Если убили, как человека, тогда это никакой не демон!».

Настя постепенно приходила в себя, вглядываясь в движения эксперта. За тридцать минут работы она избавилась от тошноты. Интерес победил природу слабой девушки, которая даже от вида собственной крови иногда начинала плакать. Всю жизнь отец пытался охранять ее от злого мира.

– Других ран на теле не зафиксировано, если не считать многочисленные рубцы, ожоги и шрамы, которыми покойный пестрил богаче рядовых жителей забытых богами райцентров.

– Все нужно снять в малейших деталях, – подсказала Настя.

– Вы имеете в виду расположения этих символов? – спросил врач.

Настя молча кивнула, не поучая его ненужными мелочами.

– Без этого мы не сможем завершить работу.

Татаришвили продолжил изучать тело.

На осмотр каждого шрама и следов от ожогов ушло больше часа. Ко всему прилагались удивительные татуировки, которыми пытались прикрыть рубцы на теле. Причем, работа над символами выполнялась каким-то не особенно понятным способом. Символы кто выводил с помощью металла, раскаленного над огнем. Такое сможет выдержать не каждый. Бедняга еще до смерти успел познать, что такое ужасная боль.

Руки от плеч до фаланг пальцев, ноги аналогично, плюс торс и спина – все покрывали десятки символов с непонятным содержанием. Такое увидеть на яву почти нереально, потому что не каждый подросток согласится на подобные издевательства над своим телом. Сила воли убитого должна была быть особенно крепкой, если ему все это делали по согласию.

Завершив работу над символами, врач перешел к самому сложному. И тут уже Настя едва не встретилась с полом, заметив инструмент для черепной коробки. Она не смогла прийти в себя даже с помощью нашатырного спирта, поэтому решила отвести взгляд в этот момент.

– Это не импланты, – поделился выводами с камерой Татаришвили.

Настя повернулась и посмотрела на тело. Врач не ошибался. Им вместе довелось наблюдать чрезвычайно странную аномалию, которую не каждый объяснит логично. «Хотя какие-то должны были существовать естественные законы!». Череп был действительно деформированным от рождения, сросся до года и нормально развивался до совершеннолетия. Аномалия не мешала работе мозга никоим образом.

– Такое возможно в природе? – спросила у врача Настя.

– Я такого еще никогда не видел и о таком не слышал, но ведь мифы существуют.

– Только не говорите при камере о Минотавре.

– А когда пилили, это вызывало боль? – спросил один из ассистентов.

Настя тоже посмотрела на врача, ожидая от него ответа.

– Для этого надо изучить строение рогов и реакцию нервных окончаний. После смерти такое не возможно.

Татаришвили обернулся и сообщил на объектив выводы. Съемка на этом и закончилась, но собравшиеся не спешили расходиться от тела.

– А сейчас можно говорить о Минотавре?

Настя не решилась снимать с лица маску спокойствия, хотя вакцинировалась и была уверена в своем здоровье. Она вообще не знала, что делать после такого.

– Минотавр мог иметь не голову быка, а только рога. Я читал об этом в одном историческом трактате, где еще римский автор скептически оценивал мифы древних греков. Ученые сейчас начинают пересматривать их, ища для них рациональные объяснения с точки зрения физики, медицины и анатомии.

– Тогда можете гордиться собой и писать статью. Вы первым приняли участие во вскрытии подобного существа.

– Не говорите, что это существо, – возразила Настя.

– Вы правы, молодая госпожа, – согласился Татаришвили. – Судя по одежде на теле, этот парень был социализированным и умел сливаться с толпой при таких изъянах. Он претерпел немало при жизни, если анализировать шрамы и рубцы. Мы не имеем права ни морального, ни юридического, употреблять эпитет чудовище.

Настя согласилась с врачом, но не могла дальше присутствовать при разговоре. Ей хватало и записей с отчетами, чтобы ночью засыпать со светом. Надо было срочно позвонить отцу и сообщить о результатах вскрытия.

– Папа.

– Не молчи. То был какой-то подросток, который деформировал свое тело?

– Нет! – сухо ответила она. – Недостаток у него врожденный. Да и без него хватает на теле странного. Более десяти символов, которые я не видела нигде, а я много их успела изучить на курсе по мифологии античности и древнего мира. Четыре повторяются, но шесть уникальные со сложными узорами.

Генерал вспомнил, как отправлял дочь в Италию на платные курсы. Там она показала себя отличницей, получив несколько рекомендаций на поступление за границу. Однако, они с женой отказались отпустить ее далеко от себя, особенно после того, что случилось с старшим сыном.

– Что будешь делать с символами? – спросил Лавринович.

– Уезжаю в свой университет. Там есть книги и знакомые с навыками поиска. Хоть с чего-то надо начинать.

Прерванная исповедь

Больница в городе дышала отчаянием. Оттуда шла такая энергетика, что отец Леон Вишневский трижды перекрестился, прося у Бога милости больным тяжелыми недугами. Он всегда чувствовал себя виноватым, когда не мог добиться молитвами и поступками спасения для всех желающих. Ему хотелось вырвать у зла каждую душу и вернуть ее к Господу. Другой миссии молодой ксендз не видел и не желал жить с осознанием неспособности повлиять на естественный ход вещей.

После найденного тела у него начались тяжелые дни. Монастырь перестал быть жилищем покоя, превратившись в место преступления. Большинство монахинь решили перебраться в более защищенные заведения, в которых они не будут молиться за спасение от темных сил. Только четверо самых стойких остались с отцом продолжать ухаживать за двухсотлетним комплексом зданий.

Леон убедил их отогнать тот ужас, который охватил всех вместе в страшную ночь накануне Рождества, и молиться за душу убитого. Он объяснял замысел Господа, который не отказывал в исповеди и возвращении к Святой Церкви убийцам и ворам. Каждый заслуживал право на прощение, даже если он родился с врожденными дефектами и внешне напоминал демоническое чудовище.

Полицейские запретили рассказывать о найденном теле, чтобы пресса не превратила монастырь в место паломничества оккультистов и искателей приключений в параллельных измерениях. Тем более, склонное к суевериям население, от такой новости в самый разгар эпидемии может прибегнуть и к худшим мероприятиям. Некоторые направления христианства с большим удовольствием отправятся в крестовый поход на зло.

Леон просил только разрешения помыть стены, стереть оккультные знаки, однако на то также получил отказ. Место убийства должно таким и оставаться на время досудебного следствия. Прошло несколько дней, а никто из детективов не ехал разбираться. Ксьондзу и монахиням пришлось терпеть неизвестные символы.

Кроме жутких последствий, не прекращало интересовать ксендза и здоровье пострадавшей во время открытия собора сестры Терезы. Бедная женщина пережила настолько сильный сердечный приступ, что очнулась прикованной к кровати. Он молился за нее втрое чаще, желая поехать навестить. Но только на четвертый день выпала такая возможность. Отец Владимир, который держал под своей опекой госпиталь, передал ему, что Тереза хочет исповедаться.