Три мужа для Кизи

Мы с сестрой упали на колени, содрогаясь от ужаса. Наша мать сгорела заживо, но было такое чувство, что огонь пожирает изнутри нас.

Я плохо помню, что было потом: мир помутнел и я, кажется, упала. В голове звенело. Только нежные руки ощущала, сжимавшие мои ладони. Только нежные руки сестры: матери больше не было…

Очнулась уже в темноте, разрезанной огнями факелов. Всё ещё у реки. Иша сидела возле меня и растирала мои ступни. Люди смотрели куда-то на реку. На месте, где сгорали тела родителей, осталось только пепелище. И совсем чуть-чуть пепла. Поняв, что всё закончено, разрыдалась, а сестра кинулась утешать меня. Дядя молча стоял возле нас. Его белые дхоти были слегка запачканы пеплом. Видимо, он был из тех, кто относил останки брата и его вдовы в воды священной реки. Оказал ещё одну заботу об умершем.

Совсем ещё маленький мальчик спросил отца, потеребив за ногу:

– Если Ганга – священная, почему мы стираем одежду в ней? Почему смываем свою грязь в ней, совершая омовение? Почему туда бросаем пепел и всё, что осталось от умёрших?

Отец строго посмотрел на него, но сын не унимался:

– Почему мы воду из неё пьём? Там же вода грязная!

Родитель серьёзно ответил:

– Ганга – река чистая. А грязь – грязная.

К ним подошёл отец старосты, видимо, далеко не отошёл и, услышав о внезапной смерти в родной деревне, счёл своим долгом вернуться и проводить нашего отца. Мы с Ишой поднялись и кинулись к нему, поклониться и коснуться его стоп – и он принял нас. Сначала моей головы коснулся своей правой ладонью, потом – сестры:

– Пусть боги даруют вашим будущим мужьям здоровье и долгую жизнь!

И к любопытному мальчику повернулся:

– Видишь ли, когда-то дэви Ганга очень старалась выполнить просьбу жены Шивы, но не сумела. Не сберегла её дитя. И то пострадало из-за злобного асура. Тот демон много аскез совершил, чтобы Шива даровал ему благодать. А когда Махадэв явился к нему, поблагодарил за верное служение и спросил, какой дар он хочет получить, то тот асур упросил великого бога даровать ему, ничтожному, благодать умереть только от руки сына Шивы и его жены. И Махадэв, милостиво улыбнувшись, благословил его, что умрёт только от руки сына господа Шивы. С тех пор тот асур много зла совершил, ибо никто не мог его убить, а он уже более никого не боялся. Никого, кроме сына Шивы и дэви Парвати. Впрочем, злобный демон следил за делами великого бога и всеми силами старался убить его ребёнка, пока тот ещё будет маленьким. И гнусное дело совершил, навредив своему врагу. От гнева и боли дэви Парвати обратилась в Махакали – и покарала того, кто украл ребёнка у богини Ганги. А богиню Гангу и Агни дэва, который тоже пытался уберечь ребёнка, но не сумел, передал Ганге, прокляла. Дэви Гангу прокляла, что отныне в ней будут стирать одежду и грязь с тела в неё смывать, да ещё и сбрасывать в неё останки умёрших. А бога огня прокляла, что теперь никто из людей не сможет до него прикоснуться из-за его нестерпимого жара. А ещё прокляла Агни дэва, что впредь в огне будут сжигать умёрших.

– Но почтенный старец! – возмутилось неуёмное дитя. – Так то ж выходит, что дэви Парвати прокляла дэви Гангу! Почему после этого Гангу считают священной?

– А потому, любознательное дитя, что проклятие бога может стать для прогневавшего его благословением.

– Это как? – мальчик растерянно захлопал ресницами. – Это же проклятие! А боги, если уж проклинают, то по страшному.

И взрослые все повернулись к нам уже все, кто прежде не обернулся, прислушиваясь к речам мудреца.

– Видишь ли, мальчик, – степенно ответил отшельник, – проклятия богов приносят проклятым страдания. Но душа того, кто проходит через страдания, очищается. Страдания для наших душ – как огонь для тела умершего. Человек, который страдает, может начать усиленно молиться и совершать очищающие аскезы, милостыню раздавать брахманам и нищим. Так он даже может вступить на путь к просветлению. Нет ничего лучше, чем стать благочестивым и достичь просветления! Потому, таким образом, проклятия богов могут привести проклятого на путь добродетели.

– Но что же Ганга? – не отставал ребёнок. – В чём её благословение, о мудрец? Ведь в неё сбрасывают останки умёрших! И смывают свою грязь в её водах!

– Так ведь в воде священной Ганги люди смывают не только телесную грязь, – улыбнулся отшельник. – В водах матери Ганги люди смывают и грехи со своих душ! А потому, прокляв так дэви Гангу, великая Кали даровала ей великую возможность: помогать многим-многим людям очищаться от грехов.

– А-а-а… – серьёзно протянул любознательный ребёнок. – Тогда, выходит, что Махакали так же и благословила богиню Гангу.

Седовласый мужчина повернулся уже ко мне и Ише, добавил уже для нас:

– Задача нашей жизни – очистить наши души от грязи. И уже чистыми встретить свою смерть. Огонь очищает нас, сжигая тела. Огонь завершает процесс очищения, даже если человек не сумел как следует очиститься при жизни, – чуть помолчав, строго взглянул уже на меня: – Разумеется, что собранные нами проклятья и благословения идут с нашими душами из жизни в жизнь, покуда не исполнятся. Потому не надейтесь на священный огонь. Следите сами за чистотой ваших тел и душ.

Я и сестра почтительно поклонились, благодаря его за то, что поделился с нами драгоценными знаниями. Когда выпрямились, поняли, что сейчас все жители деревни кланяются отшельнику.

– Ну, что же, – сказал он задумчиво, – я достаточно времени провёл уже подле вас. И вашего почтенного отца проводил. Теперь мне следует опять уйти от мирских забот и дел – и посвятить мою душу и все мои мысли стремлению к просветлению, – вздохнул. – Мне уже немного осталось. Успеть бы очиститься ещё при жизни, чтобы вырваться после этой смерти из колеса сансары насовсем.

– А зачем? – опять вылез маленький мальчик. – Зачем вырываться из череды воплощений?

– А потому дитя, что жизнь в человеческом мире приносит только страдания.

– Разве? – мальчик захлопал глазами. – Но мы же можем играть, есть, быть в объятиях близких и в кругу семьи. Это же хорошо! Это приятно. Это радует!

Взрослые и дети постарше завздыхали и грустно запереглядывались. Что взять с малого ребёнка? Он ещё не вкусил всей горечи жизни и не знает, что жизнь – это не только вкусная еда, игры и заботливые родственники.

Прежний староста, а ныне уже отшельник, снова собрался уходить.

Перед тем его родные подошли к нему, чтобы коснуться его стоп и получить благословение. И он милостиво благословил всех своих. И то, что среди детей его сына и внука попался тот самый любознательный мальчик, старца не разгневало. Староста, правда, возмутился, что, мол, младшие не должны лезть вперёд старших. Но отец его, усмехнувшись, положил сначала правую ладонь на голову чужого мальчишки, встрепал его непослушные волосы и миролюбиво сказал:

– Это дитя право. Для меня уже не должно быть чужих и своих. Для меня теперь все люди должны быть одинаковы.

И руки протянул ко всем другим – и даже на меня и Ишу посмотрел – и сказал:

– Подходите все, дети мои! Прежде чем уйти, я благословлю вас всех.

И исполнил свои слова. И даже мальчика неуёмного благословил дважды. На того зашикали, а он серьёзно сказал:

– Благословения – это хорошо! Мне надо собрать побольше благословений.

– Практичный мужчина у вас растёт, – ухмыльнувшись, шепнул кто-то его отцу.

И даже меня и Ишу почтенный старец благословил. И нашего дядю, тоже подошедшего, чтобы с поклоном коснуться стоп мудреца. А потом брат отца велел нам возвращаться домой. А он будет спать у дома на улице, ибо не пристало чужому мужчине спать возле нас.

И, как-то странно улыбнувшись, сказал уже тихо:

– В ближайшее же время займусь исполнением моего обещания для вашей матери.

Мы с сестрой испуганно переглянулись, с ужасом поняв, что, кажется, и даже нам двоим вскоре суждено расстаться.

Два дня прошло. Дядя также спал вне дома и даже почти у самых ворот, на виду у соседей, чтобы те не заподозрили ни его, ни нас в непристойном поведении. А так же, чтобы не допустить непристойного поведения юношей и мужчин, живущих в деревне.

Днём подолгу расспрашивал наших односельчан и редких путников. Какие юноши неженатые в наших краях? Кто недавно овдовел? Есть ли старики, всё ещё могущие, хм, зачинать детей и, желательно, чтобы их жёны были бесплодными? Есть ли бездетные пары в нашей и ближайших деревнях, мужья которых в силах прокормить ещё одну жену? А в городе?

Иша плакала, услышав, что дядя готов отдать нас замуж за старика и, может статься, что даже второй или третьей женой! Она не хотела жить со стариком. И не хотела быть младшей женой. Тем более, у женщины, своих детей не имеющих, которая захочет её ребёнка присвоить себе. И, может, уже достаточно ожесточилась за годы своей жизни и своего позора, так что будет гнев свой вымещать на младшей жене, особенно, пока мужа рядом не будет. А Ише, как младшей жене, придётся всё терпеливо сносить.

Брат отца, вернувшись и застав её в слезах, а меня, обнимающей сестру, строго спросил, что случилось. Пусть и не сразу, но девушка призналась, что её так опечалило. На что дядя серьёзно сказал:

– Милое дитя, стараниями твоей глупой сестры ты теперь не самая желанная невеста в этих краях. Так что твоим счастьем будет, если я найду тебе хоть какого-то мужа.

И уже на второй день после похорон он заставил меня и Ишу надеть все украшения, что нам достались от родителей. Все сразу.

– Но так мало времени прошло! – впервые сорвалась на крик Иша. – Зачем же вы заставляете нас так рано начать наряжаться? – и расплакалась, сквозь слёзы говорила: – Люди подумают, что у меня и у Кизи совсем стыда нет! Как вы можете так с нами поступать, о дядя?! Я так верила вам! А вы… вы…

Яш шумно выдохнул и сердито сказал, мрачно смотря на неё:

– О, глупая девочка! Повторяю тебе: твоим счастьем будет, если я найду тебе хоть какого-то мужа!

– Так… – она подняла на него заплаканное лицо. – Тогда упросите кого-то из наших дальних родственников жениться на мне!

– О нет! – проворчал он. – Родственники настоятельно велели мне уберечь их от такого.

– Так… – от ужасного осознания девушка даже плакать перестала. – Все наши родственники презирают нас? Поэтому никто больше на похороны отца не пришёл? И… – запнулась. – И даже вы?

– Я уважаю моего брата! – резко и как-то быстро ответил дядя, но прибавил, мрачно взглянув на меня: – Каких бы глупостей ни натворили его дочери, он по-прежнему мой старший брат.

Мы какое-то время молчали. Я стояла, потупив взгляд. Сестра беззвучно плакала.

– Оденьте все ваши украшения! – велел дядя, направляясь к выходу. – Даже если никто не польстится на ваши тела, испугавшись вашей дурной славы, кто-то может взять вас в жёны, польстившись на ваши украшенья. Может, для бедного мужчины или юноши невеста хоть с таким приданным и сойдёт.

– Н-но… – Иша затряслась, прибитая и этой горькой правдой.

Осторожно положила ладонь ей на плечо. Правую. И тихо попросила:

– Сделаем так, как он сказал, Иша! Дядя намного старше нас. Он нам плохого не посоветует.

Обернувшись, Яш криво усмехнулся:

– А ты – умная девушка, Кизи. Жаль, что твоего ума тогда не хватило, чтобы удержаться.

И покинул дом. И, судя по тому взору, каким его проводила моя сестра, покинул и её сердце.

Чуть погодя, Иша сжала моё запястье, правой рукой:

– Ты… ты почему такая спокойная, Кизи? Не боишься, что он может найти нам калек или уродов в мужья? Он, кажется, может.

Горько усмехнулась:

– А я давно ни на что не надеюсь, Иша. Когда нет надежды, то и терять нечего.

Она опустила голову на моё плечо, всхлипнула.

– Ты такая добрая, моя сестра! О, только бы боги послали тебе мужчину, который будет хорошо заботиться о тебе! Я боюсь, что ты скоро уже будешь далеко от меня. А если муж не будет заботиться о тебе, то кто тогда позаботится о тебе?

Вздохнув, призналась:

– Для меня было бы счастьем получить мужа с добрым сердцем. Я бы согласилась даже на калеку или уродливого, лишь бы он был добрым!

– Не говори так! – девушка испуганно обняла моё лицо своими ладонями. – А то вдруг боги услышат твои слова – и так и сделают?!

– Хорошо, хорошо, не буду, – потрепала её по щеке правой рукой.

Пусть думает, что мне станет легче, если буду молчать. Пусть надеется, если ещё может надеяться хоть на что-то.

А жестокий дядя и вправду начал расспрашивать и про холостых калек. На всё готов, лишь бы поскорее от нас избавиться?!

Когда мы выходили за водой, в лес или в поле, дядя обязательно сопровождал нас. И велел его разыскать, если он будет где-то у соседей, а нам вздумается выйти. Серьёзно врал:

– Я теперь главный мужчина в семье – и мой долг вас защищать. Так что я обязан сопровождать вас, когда вы куда-то уходите. Чтобы ни здешние мужчины, ни странники не вздумали до вас дотронуться или грубить вам!

И действительно всегда ходил вместе с нами.

На четвёртый день после похорон, мы втроём пошли на реку за водой. Как и прежде, мы с сестрой несли самые большие кувшины, а Яш просто шёл рядом с нами.

Он и на обратном пути не будет нам помогать. Будет опять ворчать, заметив грустный взгляд Ишы, мол, пора бы нам привыкать уже вести хозяйство. А то вдруг повезёт стать женой старшего сына какой-то семьи? Тогда всё хозяйство на нас будет. Свекровь-то и рада будет отдохнуть наконец. Да, впрочем, если станем младшей чьей-то женой или женой самого младшего из братьев, тогда-то и на нас будут старшие жёны сваливать работу. Нет, конечно, бывают добросердечные и мудрые женщины, которые относятся к младшим жёнам и жёнам младших братьев мужа как к любимым своим младшим сёстрам, у тех всё мирно и дружно в семье, но, увы, не у всех женщин с рождения достаточно благоразумия. И, уж тем более, не у всех оно рождается и потом. Словом, он «старательно готовил нас к трудностям взрослой жизни».

Мы упарились, пока шли. Вспотели. Да и металлические украшения, нагретые солнцем, обжигали кожу. Мы, следуя его воле, носили сразу все украшения, которые у нас были, чтобы и незнакомый видел, что у нас сколько-то приданного есть при себе.

Пока мы набирали воду, дядя поднялся наверх берега и осмотрелся. Потом торопливо сбежал, взволнованный, кинулся к нам. И почему-то тихо сказал:

– Живо лезьте и мойтесь! От вас слишком сильно потом воняет. А тела женщин должны благоухать чистотой и духами! Духов, увы, мы пока позволить себе не можем, а вот чистоту хранить мы все обязаны.

– Но… – засмущалась Иша.

– Живо! – зашипел он на нас. И выхватил у неё кувшин из рук. – Да не робей ты, о глупая! Я, разумеется, отвернусь, – и тотчас же выполнил обещание.

Мы с сестрой недоумённо переглянулись. Он обычно стоял на берегу, далеко, пока мы купались. А сегодня был так рядом! Впрочем, он был старшим. Стал теперь главным мужчиной в семье. Так что надлежало нам его слушаться.

Потому я поставила мой наполненный кувшин на берегу, чуть ямку выкопав, чтобы стоял ровно. И послушно вошла в воду, по шею. Старательно оттёрла песком подмышки и ступни. И Иша, смотря на меня, занялась тем же.

А потом мы торопливо полезли на берег, чтобы поскорее солнце одежду нашу высушило. Если будем медлить, дядя опять будет ругаться. А он жестокий. Может даже ударить нас в гневе.

И только мы вышли, выжимая распущенные волосы, как сверху горы, у обрыва, послышались мужские голоса:

– Второй брат, можно сегодня ты постираешь? У меня руки все стёрты после вчерашней стирки!

– А нечего тебе было ходить туда и на чужих жён пялиться! Я тебя наказал – вот и выполняй.

– Но старший брат! Но… Садхир, а почему ты молчишь?! Тебе совсем меня не жаль?!

Мы с сестрой потрясённо застыли. Посмотрели наверх.

А сверху на нас смотрел наш дядя, уже повернувшийся к нам. И, поодаль от него, стояли три незнакомых мужчины. И они тоже смотрели на нас, облепленных промокшими одеждами и накидками. Мерзкая ткань ничего не скрывала! И… и старший из незнакомцев как-то странно блеснул глазами, разглядывая моё тело.

Иша торопливо в воду плюхнулась, обдав меня брызгами: девушка оказалась расторопнее, чем я. Но я тоже торопливо отступила в воду, заслоняя сестру, у которой в воде юбка сползла, обнажая щиколотки и ноги до колен. И, присев, я торопливо юбку её оправила. А она робко уползла поглубже. Боясь так же засветиться ногами или невольно показать ноги под юбкой, если нырну, я в воду уползала медленно. И мужчины незнакомые проводили меня взглядами. Смотрели на мою грудь пристально, жадно, пока не влезла в воду по самый подбородок. Жадными были взгляды у самого старшего и младшего. А вот средний по возрасту, самый высокий, вообще отвернулся, сразу, как только приметил нас в таком непристойном виде.