Экспедиция

– Пуск.

Такое короткое слово, но такое сильное. Оно расставляет все по своим местам. Мысли в голове укладываются нужным образом. Абсолютный контроль над собой и кораблем. Сердце замедляет свой бешеный темп и ждет того момента, когда с Земли поступит поздравление с успешным выходом в космос. Но сейчас все должно происходить по секундам. Четко отработанным секундам. Экипаж быстро, но без спешки выполняет свои обязанности. Я командир МКС-2, и это мой второй полет. Именно в данный момент воспоминаниям здесь не место, поэтому я слежу за показателями приборов на панели, изредка доношу до сведения Центра управления полетами наши действия. Движения моей команды отлажены, мы продолжение друг друга. Буквально знаем, чем каждый из нас занят. Пять человек, включая меня, – кто-то скажет: вас так мало, что же вы можете дать нашей планете? Но никто не уточняет, через что мы прошли там, на Земле. Сколько усилий приложили, чтобы исполнить нашу мечту и наш долг. Что сейчас испытываем, преодолевая на ракете-носителе притяжение планеты.

Я чувствую, как меня вжимает в кресло, вдавливает, сложно даже немного поднять голову, чтобы хоть как-то успокоить затекшие мышцы шеи. Все идет согласно плану: уже произошло отделение первой и второй ступени. И вот третья, самая последняя… Сильный толчок вперед, и мы в космосе. Невесомость.

– Поздравляю вас, коллеги, с выходом в космос! – произнесла я, немного улыбаясь, потому что блокнот, на секунду оставленный без присмотра Сохиным, больше не лежал на коленях космонавта, а всплыл и полетел по направлению ко мне. – Держите все вещи при себе, чтобы они у нас тут не кружились по всему кораблю.

– Ну, Венера Александровна, дайте хоть секунду привыкнуть к новым ощущениям, мы-то впервые будем участвовать в космической миссии, – приглушенным голосом заметил Алексей Дмитриевич, видно эта часть полета далась ребятам нелегко.

После финальной проверки всех систем корабля и последней связи с ЦУП мы получили время для отдыха. Конечно, сложно назвать отдыхом перемещение от планеты к МКС, но стресс после успешного выведения ракеты из атмосферы Земли теперь позволил прочувствовать его во всех красках. Зона радиовидимости кончилась, и мы погрузились в тишину.

Я отстегнулась, меня охватило то самое чувство при моем первом полете. Сказать, что я тогда испугалась, ничего не сказать. Как бы вы себя чувствовали, если бы повисли в воздухе, не ощущая собственного веса? Думаю, так же струсили бы, как я. Наверно, мое испуганное до ужаса лицо было похоже на те, которые я сейчас вижу перед собой. Самое интересное, вы не сможете подготовить себя к этому состоянию на Земле. Те упражнения с аквалангом или прыжки с парашютом просто подобие того, что мы сейчас переживаем здесь.

– Не смотрите только в иллюминатор, вам станет плохо. Корабль-то вращается. Укачает, как мы потом будем тут со всем разбираться, – предупредила я экипаж, только отстегнувшийся от своих кресел.

– Да, Майа, тебя это особенно касается. А то помнишь, что произошло в космическом центре после центрифуги, – засмеялся Максим, наш бортинженер, очень любящий пошутить.

– Ты сам-то тогда был не лучше, разве не ты потом составил мне компанию в выплескивании всех своих внутренностей, – не осталась в долгу самая молодая участница полета Майа Чехова, врач.

Зная, что эта перепалка нескоро закончится, я отлетела в пустой уголок станции, чтобы проверить показатели и заодно просмотреть бортовую документацию. Но полностью погрузиться в прочтение данных и всякого рода бумаг у меня не получалось. Какое-то странное волнение поселилось в моей душе, словно я близка к чему-то большему. К разгадке тайны. Единственная из экипажа, я знала настоящую цель нашей миссии – проверка гипотезы о зеркальной материи. Отчасти я согласна с нашим руководством: это щепетильная тема для всего населения Земли, ведь столько всего разного напридумывали псевдоученые про зеркальное отражение нашей планеты, что появление в новостях заголовков о том, как группа космонавтов летит доказывать существование внеземной расы или еще подобной чепухи, привела бы людей либо в полный восторг при успешном исходе задания, либо к негодованию, если мы ничего не найдем. Ничего, то есть буквально. Однако, как же мои ребята? Разве они не должны знать о настоящей причине полета? Об опасности, которая может появиться у нас на пути? Ведь мы будем первыми, кто воспользуется тахионной энергией на практике! До этого только на нашей родной планете я была свидетелем экспериментов с данного вида частицами. Однако не скажу, что сильно верю в успех операции, ведь основная проблема состоит в том, чтобы у нас получилось затормозить судно после захода в зеркальную вселенную и …

– Венера Александровна, разрешите обратиться, – развернулся ко мне, прервав поток размышлений, наш самый старший участник экспедиции Маслов Алексей.

– Разрешаю, – ответила я, поймав все летавший блокнот, так легкомысленно упущенный Сохиным.

– Это правда, что мы будем обживать новую станцию? Она будет только в нашем распоряжении?

– Да, это так. Специально для нас ее создали, подготовили. Так что у вас будет время осмотреть ваши участки. Все оборудование совершенно новое и ранее неиспользованное, я лично проверяла состав всех комплектаций при их упаковке.

– Да это же просто замечательно, командир! Целый корабль для меня одного и еще пары-тройки человек, – лениво протянул Максим Васильевич. К сожалению, он не успел договорить, потому что в него метнула ручку Майа, заставляя того придержать язык.

В процессе длительной подготовки к полету мы успели познакомиться и привыкнуть к такому странному характеру бортинженера Троцкого. Большинство его фраз – это саркастичные шуточки, но что касается работы, тут он серьезен. Ответственно выполняет приказы, отданные под моим руководством, четко составляет отчеты, являющиеся очень-очень слабым местом нашего врача. Кроме того, «бравый парень», как он просит себя называть, грамотный и, не побоюсь этого слова, самый лучший специалист в своей сфере, именно поэтому он здесь. Так что я могу сказать, что за все время совместной работы, я успела привыкнуть к ребятам, преисполниться к ним уважением и понять каждого члена экипажа. Да что и говорить, мы – команда, а у сплоченной команды, как у нас, нет секретов.

– Пожалуйста, никаких драк, даже таких детских, – я посмотрела на двух моих самых взбалмошных участника полета, от чего они остановились и с виноватыми улыбками попытались зависнуть в невесомости, и продолжила. – Нам нужно обсудить детали миссии.

Поймав взгляды всех ребят, даже Сохина, не проронившего за все время пребывания в космосе ни слова, я начала:

– Какова наша задача? Совершить космический полет, длящийся немного больше полугода, примерно вдоль орбиты Земли и вернуться на МКС-1. Однако это не совсем так. Нам придется выполнить еще кое-что. Нам нужно попытаться обнаружить планету-двойника Земли – Глорию. Однако…

Видя, что мое заявление произвело на экипаж не то чтобы удивление, а недоумение и появляющийся страх, я поспешила закончить:

– Так, секунду, подождите. Однако вы все вправе отказаться от выполнения данного задания и остаться на МКС-1 для дальнейшего перемещения на новую станцию после ее выведения и сборки. Если же вы решите все-таки полететь, то мы сможем попробовать доказать существование планеты-двойника и теорию ученых о зеркальном строении вселенной. Да, в любом случае, пребывание в космосе у вас затянется, тогда вы сможете потребовать денежную компенсацию от «МАИКа»1 и решить, что делать дальше. Я бы хотела попросить у вас всех прощения, что не сообщила об этом раньше, но я не могла пойти против начальства. По сути вам всем должны были сообщить об этом только на борту МКС-1, но я посчитала, что мы почти как семья и вы не можете не знать правды.

На самом деле, я понимала, мало кто согласится на эту безумную авантюру, поэтому мне было очень неловко перед ребятами, особенно из-за того, что их прямо поставили перед фактом, не сообщив настоящей цели полета.

– Получается, – вмиг посерьезнел Максим, – если мы все откажемся, то выполнять задачу Вы отправитесь одна?

– Нет, на МКС-1 на данный момент находится группа космонавтов, которые примут участие в миссии только в том случае, если вы откажитесь. Я не хочу, чтобы вы думали, будто я давлю на вас. Проверка гипотезы о существовании зеркальной материи – строго конфиденциальная информация, и объявить об этом всему миру «МАИК» просто не мог. И вы все вправе злиться на меня, на агентство… Вообщем, – я поняла, что начинаю уже оправдываться, – какое бы ни было ваше дальнейшее решение, я его приму. Спасибо.

Весь мой экипаж, как я думала, после такой «замечательной» речи не произнес ни слова. Я чувствовала себя неважно: подвела команду, ужасный из меня командир.

– Венера Александровна, – позвал меня Алексей Дмитриевич, когда я отвернулась от них, чтобы еще больше не разочароваться в себе, глядя в их глаза, наполненные различными эмоциями. – Мы все считаем, что если вы не рассказали нам эту информацию, значит, на то были действительно веские причины. Я бы хотел подчеркнуть, как много Вы для нас значите. Ведь именно Вы отобрали наши кандидатуры, воспитали в каждом уверенность друг в друге, самоотверженность, чувство взаимопомощи. Правда, Макс?

– Я согласен с Алексеем, Вы стали для нас примером для подражания. И заметьте, – он обвел всех многозначительным взглядом, – я сейчас ни капли не смеюсь. Я вообще хотел уйти с поста инженера по внутренним системам корабля, но остался благодаря предложению нашего капитана принять участие в полете. Хорошо, не только предложению, – заметив, как на него посмотрел весь экипаж со снисходительной улыбкой, он закончил. – И уговорам. Довольны?

И Троцкий, ей богу, как ребенок, насупился и отлетел подальше, надеясь спрятаться от насмешливых взглядов, направленных в его сторону. Майа, покачав головой, проговорила:

– Да, Венера Александровна, я тоже была никем, пока Вы меня не заметили и не дали шанс попасть в «МАИК». Я уже не говорю про космический корабль. Так что я полностью на Вашей стороне.

Мое сердце радостно кувыркалось, слушая признания ребят. Они стали моей семьей. Да, без шуток. Об этом я читала только в книгах: души находят друг друга, связываются подобно клубочку, который очень сложно распутать, потому что каждый узел напоминает вам о том, сколько всего вы пережили вместе. Именно из-за этого мне было важно не потерять их доверие. Ведь больше-то у меня никого нет. Я так расчувствовалась, что была готова расплакаться, но тут заговорил Сохин:

– Я тоже хотел сказать, что благодарен Вам. Вы очень много сделали для каждого из нас. Вы помогли мне остаться в агентстве после моей ошибки. И сейчас, когда Вы переживаете из-за этой ситуации, мы, я думаю, Вас не разочаруем: мы полетим с Вами! Не скоро Вы теперь сможете от нас отдохнуть! Где наша не пропадала. Правда, ребят?

Со всех сторон донеслось воодушевленное «Да». Я улыбалась и пыталась напомнить себе, что плакать в невесомости лучше не стоит. Вся моя команда подлетела ко мне и пожала руку. Этот простой жест – выражение взаимоуважения. После крепкого рукопожатия ты не можешь предать человека. Так что я окончательно удостоверилась в том, что мы будем стоять друг за друга несмотря ни на что. Эти ребята будут рисковать жизнями ради меня, поэтому у меня просто нет права не вернуть их целыми и невредимыми домой.

Последний, кто дотронулся до моей ладони, был Сохин Михаил Валерьевич. Его тёмно-карие глаза рассматривали мое лицо. Я тоже пыталась не отвести взгляда, хотя это было нелегко. Он мне нравился, что еще тут сказать. Но кроме дежурных фраз, да и еще совместных действий для осуществления полета между нами ничего не было. И я думала, что эта космическая миссия должна была решить все вопросы между нами.

– Это все из-за твоего отца? – Тихо спросил он, когда все остальные члены экипажа разлетелись по своим делам. – По этому тебя назначили руководителем полета?

– Нет, – я жестко ответила, давая понять, что мне неприятно об этом говорить. – Михаил Валерьевич, я благодарна Вам за то, как Вы поддерживали нас с братом тогда, но сейчас я не хочу, чтобы Вы лезли в мое личное пространство. Прошу обращаться ко мне только с вопросами, непосредственно связанными с целью нашего полета.

И после этого я попыталась отвернуться от него, показывая всем своим видом, что разговор закончен. Правда, в процессе задела его блокнот, так что книжка развернулась и начала пестреть страницами. Хорошо, что я не видела, как легко улыбнулся Миша после моего грандиозного ухода от разговора.

…

Тихий предновогодний вечер. С неба падал какой-то скучный мокрый снег, люди в ожидании праздника бегали, как муравьи, по магазинам, спеша купить подарки родным и близким. На городской площади вокруг ярко наряженной елки резвилась малышня, развлекаемая Дедом Морозом и Снегурочкой. Даже в элитной больнице «Помощь +», где обычно не до шуток, присутствовала праздничная атмосфера. В каждой палате на маленьком столике в хрустальном кувшине стояла мохнатая еловая веточка, украшенная шариками и сладостями. Так было и в палате №45. В углу тихо попискивал кардиомонитор, отсчитывая удары умирающего сердца, рядом с кроватью, на которой лежал и грустно смотрел в панорамное окно мужчина, находилась небольшая тумбочка. Заботливые родственники принесли мандарины и маленькую ракету, макет так и не сбывшейся мечты. На стуле в другой части комнаты сидела медсестра в чистом белом халате с утомленным лицом.

– Лиза, извините, что вы дежурите у меня, а не встречаете праздник, – произнес тихим шепотом больной, виновато улыбаясь.

– Не волнуйтесь за меня, главное, выздоравливайте. Вы сильный, сможете, – говоря все это, девушка понимала, что это просто слова утешения, его путь на земле подходит к концу.

– Может позвать ваших родных? Они вас ждут, – продолжила она.

– Хорошо, кхе-кхе… пожалуйста, когда я уйду, – в этот момент он просмотрел наверх (он не любил говорить о смерти), – передайте это письмо моей дочери.

– Конечно, но вы не отчаивайтесь, – проговорила помощница врача с грустной улыбкой.

Ей всегда было тяжело прощаться с людьми, с такими милыми, общительными, но несмотря на это, ей нравилась ее работа. Она любила дарить добро умирающим, хотя сама потом неделями не могла спокойно уснуть: рыдала в подушку. Вот и сейчас, еле сдерживая слезы, Лиза медленно шла к двери палаты, чтобы позвать родных астрофизика Звездного.

– Александр Евгеньевич просит вас к себе, – произнесла медсестра, приглашая молодых людей внутрь.

Поддерживая за плечо хрупкую на вид девушку, явно уставший парень пропустил ее вперед.

– Папа, папочка, – закричала Венера, вырываясь из объятий и бросаясь к кровати больного.

– Венька, доченька моя, – прошептал ее отец, вытирая капельки слез, льющиеся из ее ясных голубых глаз.

– Послушай, – продолжил он, гладя её по голове, – выполни мою просьбу … не отступай от своей мечты. Ты сможешь всего добиться, ты мой маленький гений.

– Хорошо, папа. Я люблю тебя, не покидай меня! – почти прокричала девушка, рыдая.

Ее слезы капали прямо на подол школьного платья, простыню кушетки, пол.

– Дима, позаботься о своей сестре, отправь ее в … – не закончил их отец, задыхаясь.

Его жизнь подошла к концу. Кардиомонитор, измерявший биение сердца больного, закричал пронзительным писком.

– Папа! Нет! – произнесла в шоке Венера.

– Немедленно выйдите из палаты. Григорий Валерьевич, срочно! – позвала врача Лиза.

Заряжай … разряд … еще … разряд …

– Папочка! Папа! – закричала его дочь, вырываясь из рук своего брата.

– Нам нужно идти, – холодным и уставшим голосом сказал Дима. – Мы не сможем ему помочь.

Оказавшись в коридоре, девушка, не переставая плакать, уткнулась мокрым от слез лицом брату в плечо. Молодые люди еще долго сидели на больничной скамейке в ожидании чуда. Врачи все пытались вернуть их отца к жизни, но так и не смогли ничего сделать. Только Лиза, вспомнив просьбу больного, незаметно выскользнула из палаты и с трепещущим от волнения сердцем направилась к убитым горем детям.

– Извините, я понимаю, сейчас не до меня, но Александр Евгеньевич оставил вам письмо…

Я резко проснулась. Меня всю трясло. Я судорожно пыталась высвободиться из спального мешка, но ничего не получалось. Наконец, на десятую попытку я расстегнула прочную ткань и вылетела из этой импровизированной кровати. Пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце, я выглянула в иллюминатор.

– Вдох… выдох… – повторяла я раз за разом, рассматривая Землю с высоты 400 километров.

Как только мы пристыковались к МКС-1, этот сон снился мне почти каждую ночь. И переживая все снова и снова, я не забываю то, что произошло с отцом. Мне не становится легче, грусть не отступает. Иногда кажется, что я, словно птица в клетке, стараюсь выбраться из плена воспоминаний, но ничего не получается, поэтому, чтобы окончательно не затеряться в них, я начинаю вспоминать события прошедших дней: радостная встреча с космонавтами из разных стран, уже живущими на станции, искренние восторги моего экипажа от целого дня работы в космосе, непродолжительные разговоры в свободное время о наших дальнейших действиях в будущем космическом полете.

Но, наверно, о чем я больше всего думаю и напоминаю себе, так это о Михаиле. Когда в очередной раз меня накрыло волной пережитого ужаса и страха, он помог мне прогнать их. Я помню, что во сне смотрела, как папа держал в последний раз меня за руку, и потом как резко расслабил ее, словно очень сильно устал и держать ее был уже не в силах. Моя душа медленно рвалась на мелкие кусочки, причиняя столько боли, сколько я никогда не испытывала, и вот, когда терзаться уже было не чему, я закричала. После этого, все происходило очень стремительно: двери моей каюты открылись, и в них показался Сохин. Он помог мне выпутаться из ненавистного мешка и прижал к себе, успокаивая. Его рука ласково гладила меня по голове, перебирая темные короткие волосы. А сам он говорил:

– Не бойся, Веня. Это в прошлом. Оставь после него только хорошие воспоминания. Ты не можешь терзаться вечно. Тише, ты со мной.

Мы стояли, насколько это было возможно в невесомости, очень близко. Он прижимал меня к себе, стараясь отогнать ужасные мысли. Не знаю, как долго Миша был со мной, потому что вскоре я уснула в его объятиях.

После того случая мы так и не поговорили обо всем, что волновало, как мне кажется, не только меня. Я пыталась несколько раз встретиться с ним наедине, но то меня вызовут на совещание, то он в открытом космосе проверяет внешние системы МКС-2. А после такой работы мы выходим в разное время на дежурство, так что, к сожалению, не представлялось возможности затеять разговор.

Вдруг мой будильник зазвонил, сообщая, что пора отправляться на завтрак, а потом браться за выполнение своих обязанностей на борту МКС-1. Переодевшись в более удобную футболку и штаны, сложив спальный мешок в «сундучок», я поспешила вылететь из комнаты, ставшей мне на некоторое время родной. Однако небольшой листочек, прикрепленный к записной панели, привлек внимание. Мое сердце немного взволновалось от предвкушения, что эта записка может быть от того, от кого я ее жду. И я оказалась права.

– Веня, надеюсь, ты не рассердишься, если я буду так тебя называть. Я бы хотел поговорить с тобой о нас. Извини, что не сообщил тебе это лично. Так что, если ты не против, то встретимся сегодня в моей каюте в 18.00, – так значилось на бумажке.

Улыбка не сходила с моего лица все утро, я все думала о предстоящей встрече. И отчасти была рада, что Сохин не видел меня такой, очень впечатленной и взбудораженной, из-за его предложения. Но все же, отставив все чувства на второй план, я погрузилась в работу, ведь через 72 часа наш отряд, состоящий из пяти российских космонавтов, должен был стартовать на МКС-2 для начала нашего космического путешествия.

– Прошу собрание считать открытым! – произнесла я, влетая в командный отсек. Все члены моего экипажа и еще пятеро тех, кто помогал нам со всеми приготовлениями, поприветствовали меня и направились к столу, где была представлена объемная модель МКС-1, МКС-2, Земли, Солнца и предполагаемой планеты Глория.

– Итак, сейчас мы находимся здесь, – сказал Маслов и показал фигурки космических станций, аккуратно вырезанных из бумаги Крисом, американским астронавтом. – Через 27 часов мы впятером покидаем МКС-1 и переходим на МКС-2, пристыкованной к станции, на которой мы сейчас находимся. Далее проводим осмотр всех систем станции, после успешной проверки закрываем шлюз между МКС-1 и МКС-2. Таким образом, время пребывания на «Орле»2 составит 45 часов. Из них 3,5 часа мы потратим на отстыковку и еще 4 часа на выведение МКС-2 на курс. То есть 37,5 часов у нас есть на проверку всего, обустройство и сон.

– Спасибо, Алексей Дмитриевич, за такой подробный отчет о старте корабля. Теперь перейдем к следующему – сам полет. Передаю слово бортинженерам Максиму Васильевичу и Михаилу Валерьевичу, – проговорила я, встретившись взглядом с Мишей, и чуть улыбнулась.

Космонавт почти незаметно улыбнулся мне в ответ и начал:

– Спасибо, Венера Александровна. Мы с Максимом будем на протяжении всего нашего пребывания в космосе следить за внутренними и внешними системами корабля, оперативно исправлять ошибки в случае какой-либо неисправности. Также на мне будет лежать ответственность за передачу информации в ЦУП, и так как мы полетим почти без связи с Землей, то мне придется постоянно контролировать передатчик сообщений и частоты, чтобы не потерять контакт с «МАИКом».

– Я присоединяюсь к словам своего коллеги, – подхватил Троцкий. – Я же буду обслуживать системы жизнеобеспечения «Орла». По поводу продовольствия, все загружено на борт и проверено лично мной.

– Отлично, Майа? – Я вопросительно посмотрела на нашего врача.

– Да, я врач на МКС-2, поэтому я собираюсь следить за вашим самочувствием на протяжении всего полета. Лекарства и медицинские приборы были доставлены вместе с продуктами. Венера Александровна, можете не сомневаться во мне, – дрожащим голосом проговорила девушка, потупившись.

– Хорошо, ваши доклады приняты. Теперь самая важная часть, которую мы много раз обсуждали. Глория и вход в зеркальную вселенную. Вот Земля, – указала я на нашу импровизированную карту. – Точно напротив нее на земной орбите находится предполагаемая планета-двойник, ровно в точке Лагранжа – L3. Еще на Земле мы засекли с помощью детектора гравитационных волн небольшое уплотнение рядом с местом возможной Глории, поэтому на ракете-носителе «Celeritas»3, зафиксированной на МКС-2, мы, используя тахионную энергию, попробуем пройти через границу двух миров. Если корабль попадает в зеркальную вселенную, то осматриваемся там и возвращаемся тем же путем в родную вселенную. Сама ракета оснащена всеми возможными приборами для управляемого пилотирования, а регулятор тахионной энергии устроен по типу тумблера. Когда же датчики на «Воробье» сообщат нам, что проход совершается, нам нужно будет следить за показателями, так как при входе в зеркальную вселенную они, по предсказанию наших ученых, начнут стабилизироваться, поэтому мы просто прекратим подачу энергии, и корабль начнет замедление. Если попасть «через зеркало» у нас не получится, то мы возвращаемся обратно на Землю. Таким образом часть нашей миссии будет выполнена. Что ж, думаю, мы закончили. Удачи нам.

Я подняла голову. Передо мной стояли самые храбрые жители Земли, которых я знала. Сохин вытянул вперед свою руку и произнес: «Удачи». Майа положила свою сверху и повторила. Максим и Алексей Дмитриевич тоже. Они смотрели на меня, ведь я их капитан и от меня зависит все будущее путешествие. Я аккуратно вытянула свою руку и улыбнулась каждому. Вот она – моя команда. Мы справимся, ребята.

После последнего совещания на МКС-1 все разлетелись по своим делам. До встречи с Михаилом у меня оставалось еще 3 часа, поэтому я вся погрузилась в собирание своих немногочисленных вещей. Разная документация и прочие бумажки, одежда для нахождения внутри корабля, одна единственная книга, которая напоминала мне о доме, наш с братом портрет. Как же он там сейчас? Когда я улетала, его жена была еще беременной, но вот спустя 3 месяца у них должен был появиться замечательный малыш. Дима обещал назвать его в честь нашего отца, впрочем, Лиза не возражала. Она даже, наоборот, с радостью приняла идею ее супруга, потому что теперь благодаря изобретенным технологиям и открытиям папы мы можем совершать более долгие полеты, чем десятилетия назад.