Академия Боли. Я умру вместо принца

Глава 5

Неужели это правда? Неужели кто-то попытался испортить круг? Интересно, кто это? Студент? Но откуда в нем столько магии, чтобы испортить древнее начертание?

— Перед началом ритуала снимите все артефакты и верхнюю одежду, — продолжил ректор, не поднимая глаз.

Я застыла, не понимая сути просьбы.

— Простите? Но в прошлый раз мы не раздевались…

— Это вынужденная мера безопасности, Торос. Речь идет о жизни кронпринца. Так что будьте так любезны вытащить из карманов и снять с себя все украшения. Я не хотел бы, чтобы ритуал прошел с нарушениями.

Я надеялась, что ослышалась. Что он пошутил. Что это какой-то жестокий тест на покорность. Раньше мы не снимали одежду. К чему такая мера предосторожности сейчас?

Но ректор медленно поднял голову. Его серые глаза, обычно скрытые за маской безразличия, сейчас смотрели на меня с пугающей практичностью.

— Пиджак, студентка Торос.

Конечно.

Почему бы не добавить еще немного унижения к самому худшему дню моей жизни?

Руки дрожали так сильно, что пальцы не слушались. Пуговицы казались скользкими, живыми существами, которые пытались вывернуться из моих рук. Я расстегнула первую. Затем вторую. Тяжелая форменная ткань, пахнущая дешевым стиральным порошком и сыростью общежития, соскользнула с плеч и упала на пол глухим, тяжелым комом.

Под пиджаком осталась только светлая, слегка пожелтевшая от времени рубашка и темная юбка. Ткань рубашки была тонкой, почти прозрачной на свету магических свечей. Я вдруг остро почувствовала себя голой. Уязвимой. Будто с меня содрали не просто одежду, а кожу, оставив нервы открытыми для каждого взгляда, каждого сквозняка, каждой капли магии.

— Обувь тоже, — сухо добавил ректор.

Почему бы не продолжить делать вид, что это обычный день?

Я молча наклонилась. Пальцы плохо гнулись, суставы ныли от напряжения. Шнурки казались запутанными узлами, которые невозможно развязать. Наконец, правый ботинок остался в руке. Потом левый. Я поставила их рядом с пиджаком, аккуратно, словно боясь, что малейший шум вызовет гнев присутствующих.

И шагнула босыми ногами на холодный камень.

Поверхность пола была шершавой, пыльной. Холод мгновенно проник сквозь тонкие чулки, обжег ступни. Казалось, теперь я стала еще беззащитнее. Еще меньше. Камень высасывал из меня тепло, жизнь, остатки той гордости, которую я так тщательно берегла все эти шесть лет.

Именно в этот момент я почувствовала взгляд.

Он был физическим. Осязаемым. Тяжелым, как прикосновение холодной руки к затылку.

Я подняла глаза.

Виерис смотрел на меня.

Принц уже снял пиджак и стоял у края круга, скрестив руки на груди. Его фигура, облаченная в белоснежную рубашку, казалась монолитной, нерушимой скалой на фоне моей дрожащей, жалкой фигурки.

Значит, это касалось не только меня.

От этого почему-то легче не стало.

Белоснежная рубашка подчеркивала широкие плечи и сильную шею. Закатанные до локтей рукава открывали предплечья, на которых едва заметно мерцали тонкие серебристые линии шрамов.

Наверное, именно таким и должен был быть принц из девичьих фантазий. Красивым и недосягаемым до несправедливости.

Жаль только, что за этим красивым лицом скрывался человек, который только что подписал мне смертный приговор.

Глава 6

Он не смотрел нагло. Не было в его взгляде той похотливой оценки, которой одаривали меня некоторые студенты-аристократы в коридорах. Я вспомнила, что иногда богатые студенты покупают у хозяина во временное пользование понравившуюся девушку, и меня передернуло.

Но в глазах принца не было насмешки.

Его фиалковые глаза скользили по мне медленно, методично. От бледного лица, на котором выступили пятна нервного румянца, вниз, по ключицам, проступающим сквозь тонкую ткань рубашки, по дрожащим рукам, прижатым к бокам, по босым ногам на холодном камне.

Мне стало не просто страшно. Мне стало тошно.

Я резко отвернулась, пытаясь заглушить слухи, которые ползли мне в уши: «Хм… О, принц иногда устраивает оргии… Бедная его фамильяр. Она же в них участвует? Ты же уже заметила, что он выбирает только девочек?»

Но сейчас, стоя босиком посреди ритуального круга под его взглядом, я вдруг с ужасом поняла, что не хочу даже думать об этом.

Не хочу знать, что из услышанного правда.

И что мне еще предстоит узнать о человеке, которому я только что продала остаток своей жизни.

Виерис не отвел взгляд. Я чувствовала его на своей спине, между лопатками, как кубик льда.

Когда я наконец оказалась внутри начертанных линий, воздух вокруг сгустился. Стал плотным, вязким. Запахло озоном и чем-то металлическим, похожим на кровь.

Ректор захлопнул книгу. Звук был громким, как выстрел.

— Начинаем.

Я шагнула в круг. Холодная мозаика словно обожгла подошвы, высасывая тепло из тела.

Принц встал напротив. Расстояние между нами было не больше шага, но казалось пропастью. Ворон все еще сидел у него на плече и смотрел не мигая.

— Птицу нужно убрать, — вырвалось у меня. Голос прозвучал хрипло, но твердо.

Виерис впервые за все время посмотрел на меня почти с интересом. Почти. В его фиалковых глазах мелькнула искра, похожая на отблеск стали перед ударом.

— Нужно? — переспросил он, и в этом одном слове было столько яда.

— Она... она мешает ритуалу. Магические потоки могут исказиться.

Ворон каркнул так громко и резко, будто лично оскорбился.

Ректор даже не поднял глаз от тяжелой книги в кожаном переплете.

— Родовой вестник Баллардов не мешает ритуалу, — заметил Виерис, глядя на ворона с улыбкой. — Так и скажи, что он тебя пугает. Он пугает многих. И не просто так.

Родовой вестник. Я снова посмотрела на ворона. На черные, переливающиеся синевой перья. На умные, слишком внимательные, почти человеческие глаза. И поняла, что ошиблась. Это была не просто птица. Конечно. У таких, как Виерис Баллард, даже зверюшка не может быть обычной.

И меня действительно пугала эта птица.

Черная птица вспорхнула с плеча принца и пересела на каменную подставку, на которой лежала раскрытая книга.

— Руки, — велел ректор.

Принц протянул мне ладонь. Правую. Без перчатки.

И я вспомнила про то, как одна девочка в общежитии рассказывала, что принц всегда носит перчатку, когда здоровается с людьми. Словно ему неприятно их прикосновение.

Но даже сейчас он снял ее так, будто совершал неприятную обязанность.

Глава 7

Я смотрела на руку принца и не могла заставить себя пошевелиться. Пальцы были длинные, аристократически красивые, бледные, с выступающими венами. Рука человека, который никогда не мыл полы, не стирал чужие рубашки, не касался грязной работы. Рука человека, за которого всегда страдали другие.

— Ты собираешься давать руку? — спросил Виерис, и в его тоне скользнуло лезвие раздражения.

Что-то внутри меня щелкнуло. Страх отступил, уступая место отчаянной, безрассудной злости.

— Простите, что умираю недостаточно быстро, ваше высочество, — бросила я. — Постараюсь исправиться на следующей неделе.

Слова вылетели сами, острые, необдуманные. Я посмотрела на его руку и на ряд одинаковых шрамов. Особенно на последний, свежий.

Ректор замер, его пальцы зависли над страницей. Ворон перестал шевелиться, превратившись в черную статую.

А принц... Принц усмехнулся. Едва заметно, одним уголком губ, но эта улыбка не коснулась его глаз.

— О, ты отмерила себе достаточно долгую жизнь, — с тихой усмешкой произнес он.

— Что?

— Ты никогда не знаешь, что случится завтра. Никто не знает. В этом мире не так много людей, которые заслуживают жизни.

Мне захотелось ударить его. Хотя бы раз. Хотя бы по этой красивой, спокойной, ненавистной физиономии, стереть с нее это самодовольство. Но вместо этого я вложила свою ладонь в его.

Кожа оказалась не просто прохладной. Ледяной. Как у мертвеца, только что вынутого из сугроба. Я невольно вздрогнула, пытаясь выдернуть руку, но Виерис сжал мои пальцы. Несильно. Но с такой абсолютной, неоспоримой властью, что я мгновенно поняла: вырваться не получится. Мои кости затрещали бы раньше, чем я успела бы моргнуть.

— Начинаем, — произнес ректор.

Он открыл тяжелую книгу на подставке. Страницы зашуршали сами собой, подхваченные невидимым ветром. В круге вспыхнули первые линии. Темное, грязноватое серебро. Живое. Оно поползло по мозаике, шипя, как змеи, окружая наши ноги, связывая нас светом, от которого хотелось выть и царапать стены.

Я невольно посмотрела на тот самый новый символ. На мгновение мне показалось, что он вспыхнул иначе. Ярче. Будто откликнулся с запозданием. Нет. Наверное, показалось.

Или мне просто хотелось верить, что хоть что-то в этом проклятом ритуале может пойти не так.

— Наследник рода Баллардов, принц Виерис, прошу вас, повторите формулу принятия, — учтиво произнес ректор.

Виерис не отвел взгляда. Будто ждал, когда я сломаюсь первой.

— Теперь моя боль — твоя, — произнес он.

Слова вошли в кожу иглами. Я сжала зубы, чувствуя, как по венам разлился холод.

Ректор тут же посмотрел на меня, его лицо было маской безразличия.

— Фамильяр, повторите формулу принятия.

Губы дрожали. Язык казался деревянным.

— Теперь... твоя боль — моя.

Свет вспыхнул ярче, ослепляя. Где-то внутри груди, глубоко под ребрами, что-то болезненно дернулось. Как крючок. Как петля палача. Как чужая, ледяная рука, сжавшая мое сердце и потянувшая его в свою сторону.

— Теперь мои раны — твои, — продолжил принц. Он говорил спокойно. Будто эта формула не превращала меня в живой, дышащий щит.

Я заставила себя повторить, чувствуя, как по щеке течет горячая, предательская слеза:

— Теперь твои раны — мои.

Серебряные линии поднялись выше, обвиваясь вокруг наших запястий, стягивая их невидимыми кандалами. Мне стало холодно. Так холодно, что зубы едва не застучали, а дыхание превратилось в белый пар.

— Теперь мои увечья — твои.

Глава 8

Я закрыла глаза. Нет. Нет. Я не смогу. Я не смогу это сказать. Потому что слово «увечья» было слишком настоящим. Оно пахло лазаретом, зельями, свежей кровью и сломанными костями. Мокрыми простынями и криками, которые глотали подушки в общежитии второго сорта, чтобы не разбудить остальных.

— Повторите, студентка Торос, — голос ректора стал стальным.

Я открыла глаза, встретившись взглядом с фиалковыми безднами принца.

— Теперь... твои увечья — мои.

На этот раз боль ударила сильнее, как разряд молнии.

Я охнула, выгибаясь. Пальцы Виериса чуть крепче сжали мою руку. И это было странно. Почти незаметно. На мгновение мне показалось, что он удержал меня от падения, что в этом прикосновении была не только власть, но и странная, извращенная опора.

Но когда я подняла глаза, то заметила, как внимательно принц смотрит на символ.

Я занервничала. Раньше боли во время ритуала не было… Раньше просто вспышка и всё. А тут явно что-то не так… Ритуал ведет себя странно. И меня это пугает. Но одновременно дает надежду.

— Наследник имеет право использовать магический резерв фамильяра при угрозе жизни, боевой необходимости или истощении собственного источника, — произнес ректор.

Зрение затуманилось, а по щеке поползла горячая, предательская дорожка. Я ненавидела эту влагу, ненавидела своё тело за эту слабость.

Вот оно. Самое страшное. Боль — это одно. Раны заживут или оставят шрамы. Но резерв... Резерв был мной. Моей магией. Моей силой. Тем единственным, благодаря чему я вообще попала в Академию. Тем, ради чего шесть лет терпела унижение, страх и насмешки. И я уже знала, как больно и мучительно он восстанавливается.

Виерис произнес спокойно:

— Я могу взять часть твоего магического резерва, когда мне вздумается.

Пауза повисла, тяжелая и вязкая. Его пальцы были холодными. Чужими.

— Или заберу весь резерв, если сочту это необходимым.

У меня по щекам потекли слезы, капая на наши сцепленные руки. Я слышала собственное дыхание — рваное, сбивчивое, слишком громкое для маленькой каменной комнаты.

Ректор ждал. Принц ждал. Ворон смотрел, склонив голову набок. Мне казалось, что я ему ужасно не нравилась. Я чувствовала, как он наблюдает за мной. Следит внимательно за каждым моим движением.

Все ждали, когда я сама, своими губами, отдам то единственное, что еще оставалось моим. Что делало меня собой. На восстановление магического резерва уходят недели. А некоторые студенты второго сорта умирали от истощения, если хозяин учится слишком усердно.

— Я обязуюсь отдать часть моего магического резерва, — прошептала я. Голос сорвался, превратившись в жалкий скулёж. Я закрыла глаза, не в силах больше смотреть на него. — Или весь... если вы этого потребуете.

Свет круга ударил вверх, ослепительно-белый.

Глава 9

Я вскрикнула. Негромко. Скорее выдохнула боль сквозь сжатые зубы, когда что-то внутри меня грубо вырвали с корнем. Что-то в груди оборвалось и тут же связалось заново. Иначе. Неправильно. Будто мое сердце теперь билось не только во мне. Будто где-то рядом, в темноте моей собственной души, появилась тень.

Я почувствовала чужое присутствие внутри себя. Это было отвратительное, интимное вторжение, хуже любого прикосновения.

И тут я поняла, что раньше такого не было. С Селестой все было иначе. Никакой части души Селесты я не чувствовала внутри себя.

— Господин ректор, мне кажется, что что-то не так, — прошептала я, чувствуя странное покалывание.

Однозначно. Раньше этого не было. Ритуал проходил быстро, и я почти ничего не чувствовала. Но сейчас…

Я подняла глаза и увидела, что ректор внимательно смотрит на меня. Ему самому явно что-то не нравилось.

— Ваше высочество, а как вы себя чувствуете? — вдруг встревоженно произнес ректор Моркант.

Мир сузился до точки. До лица принца. До его фиалковых глаз, в которых сейчас плясали отблески угасающего магического круга. До белых волос, упавших на скулу.

Это был последний шанс. Последний. Если он сейчас откажется, если скажет, что с ритуалом что-то не так, у меня, возможно, есть шанс прервать его… Он же не закончен… Шанс есть…

Виерис молчал.

Секунда.

Другая.

Третья.

Словно он действительно размышлял. Словно взвешивал мое будущее в своей руке.

Я смотрела на него, забыв дышать.

Пожалуйста.

Пожалуйста.

Пожалуйста. Скажи, что тоже почувствовал что-то странное! Ректор не станет рисковать, когда речь идет о твоей жизни!

Ворон тихо переступил лапами на каменной подставке. Он внимательно осматривал круг, словно оценивая его. Словно что-то в этом понимая.

Принц опустил взгляд на наши сцепленные руки.

Потом снова посмотрел мне в глаза.

И на одно безумное мгновение мне показалось, что сейчас он скажет: «Отказываюсь».

— Нормально, — кивнул принц.

— Я все-таки настаиваю на том, чтобы мы продолжили ритуал. Мы не можем допустить ситуацию, когда жизнь наследника престола окажется под угрозой. Я и так ночь не спал, переживая за вас. И даже приказал удвоить охрану Академии, — заметил ректор.

Глава 10

— Продолжаем, — послышался голос Виериса.

И последняя надежда умерла, тихо и беззвучно, утонув в его спокойном взгляде.

Ректор кивнул, и тени в комнате сгустились, готовые поглотить меня целиком.

— Фамильяр, произнесите заключительную формулу.

— Клянусь служить своему хозяину жизнью, магией и кровью.

Последнее слово сорвалось с губ шёпотом. Свет в круге вспыхнул так ярко, что я зажмурилась.

И в этот момент принц почему-то побледнел. Его глаза на мгновение распахнулись, и я отчётливо увидела, как его круглый зрачок вытянулся в тонкую нить.

Это продлилось одно единственное мгновенье, а потом глаза принца стали прежними.

Тишина обрушилась на ритуальную комнату тяжелее любого крика. Она была плотной, вязкой, звенящей в ушах, словно после взрыва.

Я стояла, жадно глотая спёртый воздух, чувствуя, как по щекам медленно стекают горячие, солёные дорожки слёз. Магический круг погас, но фантомное жжение на коже всё ещё пульсировало.

Рука Виериса по-прежнему сжимала мою ладонь. Его пальцы были ледяными, твёрдыми, как мрамор, и в этом прикосновении не осталось ни капли той странной, извращённой опоры, что мне померещилась секунду назад.

— Связь установлена, — объявил ректор. Его голос прозвучал глухо, словно из-под толстого слоя воды.

Принц отпустил меня первым.

Резко. Безапелляционно. Словно отбрасывал в сторону отработанный артефакт, к которому больше не было необходимости прикасаться.

Я тут же отдернула руку и судорожно прижала её к груди, сжимая пальцы в кулак. Мне казалось, что если я сейчас разожму ладонь и посмотрю на собственную кожу, то увижу выжженное клеймо. Что-то вроде «собственность принца».

Но там была только моя собственная, бледная, дрожащая кожа. Обычная человеческая плоть, под которой бешено колотился пульс.

— Кар-р-р! — закричал ворон с подставки, ударив крыльями по воздуху так, что меня обдало ветром.

Принц резко повернул голову и посмотрел себе под ноги.

— Вы точно уверены, что ритуал прошёл правильно? — спросил Виерис. — Мне не нравится символ. Он кажется новым.

Ректор посмотрел на круг и вздохнул.

— Да, ваше высочество. Круг… Его пришлось недавно восстанавливать. Кто-то проник сюда и пытался его сломать, — заметил ректор, закрывая тяжёлую книгу. — Но не переживайте. Мы всё восстановили и перепроверили. Я лично перепроверял. Никаких сбоев быть не должно.

— И всё же, — медленно произнёс принц, глядя почему-то на ворона. — Белит! Проверь круг!

Ворон сорвался с подставки, едва не опрокинув тяжёлый фолиант, сделал круг над мозаикой и вернулся обратно.

— Ка-а-а-р, — хрипло произнёс ворон.

— Я тебя услышал, Белит, — произнёс принц, кивнув. — Что ж, Белитаэль считает, что отклонений в рисунке круга нет.

Я видела, что что-то не так. И принцу явно что-то не нравилось.

Значит, я не сошла с ума.

Он тоже заметил.

И всё равно не остановил ритуал.

Глава 11

— Для вашего успокоения, ваше высочество, мы можем прямо сейчас проверить связь, — заметил ректор, косясь на ворона. Кажется, не только я испытываю желание держаться от этой огромной птицы подальше.

Я резко подняла голову, и мир на мгновение качнулся.

— Проверить? — мой голос прозвучал хрипло, испуганно.

— Стандартная процедура, — напомнил ректор, а у меня все заныло внутри.

Виерис уже направлялся к выходу из начертанного на полу круга. Его шаги были бесшумными, плавными. Он остановился у самой границы мозаики, обернулся и посмотрел на ректора.

В его фиалковых глазах не было ни тени волнения. Он смотрел на ректора, но не меня.

— Начинайте проверку, — бросил он.

Армант Моркант не стал предупреждать. Он просто поднял правую руку, и его пальцы сложились в резкий, рубящий жест.

Магия вспыхнула мгновенно.

Это была не искра и не вспышка. Это была ослепительно-синяя, плотная молния, которая с тошнотворным треском вырвалась из ладони ректора и ударила прямо в центр груди принца.

Я даже не успела испугаться.

Не успела сделать вдох.

Не успела осознать, что происходит.

Боль взорвалась внутри меня с анатомической точностью. Будто раскаленный докрасна клинок насквозь пробил грудную клетку, разрывая мышцы, обжигая ребра и задевая само сердце.

Я закричала. Звук вырвался из горла дикий, нечеловеческий, раздирающий связки.

Ноги мгновенно подкосились. Пол с глухим стуком ударил в колени, потом в ладони, когда я попыталась удержать равновесие, и, наконец, в плечо, когда силы окончательно покинули меня.

Я рухнула на холодную мозаику, жадно хватая ртом воздух, но легкие отказывались работать, спазмированные невидимыми тисками.

Каждый вдох превращался в пытку. Каждое биение сердца отдавалось в висках ослепительной, пульсирующей болью, заставляя видеть вспышки за закрытыми веками. Перед глазами плясали черные, липкие точки, похожие на рой голодных мух.

Где-то рядом, словно из другого мира, послышались размеренные шаги.

Я с трудом подняла голову, смахивая с ресниц слезы, и посмотрела вверх.

Виерис подошел ко мне. На его безупречном лице не дрогнул ни один мускул. Черный пиджак не помялся, белые волосы лежали идеально. Он не моргнул, когда молния ударила в него. Он вообще не отреагировал на физическое воздействие.

Он смотрел на меня сверху вниз.

— Связь работает, — произнес он тихо, почти лениво. — Я ничего не почувствовал.

— О, это хорошо, — заметил ректор. — А то вы меня так взволновали, что что-то не так. Оказалось, что работает исправно. Как видите по результату…

Принц присел рядом со мной.

— Постарайся в следующий раз не кричать, — произнес он негромко. И эти слова адресовались мне. — Это неприлично.

— Ах, простите, — простонала я. — Боль вообще редко выглядит и звучит красиво, ваше высочество.

Виерис посмотрел на меня так, словно я сказала что-то неприятное. Не дерзкое. Неприятное именно своей правдой.

— Значит, учись переносить ее достойно, — сказал он. — Приличные фамильяры не устраивают сцен.

Его взгляд скользнул по моим растрепанным волосам, мокрым щекам, дрожащим рукам.

— Да, — добавил он почти задумчиво. — Предыдущая моя фамильярка была лучше. Она хотя бы зажимала рот рукой.

Глава 12

После его слов я сразу представила бедную девушку, которая лежит на полу и зажимает себе рот, чтобы не кричать и своими криками не тревожить принца.

Видимо, меня ждет та же участь.

Тоже мне. Правила этикета для фамильяров! Как правильно переносить боль. Как не кричать от боли. Может, еще в ля мажоре?

— Обещаю, ваше высочество, — простонала я, беря себя в руки. — В следующий раз я буду кричать в ля мажоре. Если вам так будет угодно!

— О, это может быть интересно, — усмехнулся принц.

Я закашлялась, чувствуя себя одинокой и брошенной.

Я все еще лежала на полу, не в силах пошевелиться, но мои чувства обострились до предела. Я почувствовала, как мимо пронесся шлейф его запаха.

Принц поднялся и направился к выходу.

Шаг.

Еще шаг.

Тяжелая дубовая дверь со скрипом открылась.

Над моей головой раздался резкий взмах. Ворон сорвался с подставки и вылетел первым, опережая принца буквально на доли секунды. Черные, маслянистые крылья мелькнули в проеме, заслонив на мгновение свет из коридора.

А потом дверь захлопнулась. Я была рада остаться наедине со своей болью. Мне было так обидно за то, что я только что услышала. Человек, не знавший боли, рассуждает, как лучше ее переносить!

В наступившей звенящей тишине я услышала тяжелый, глубокий вздох ректора. Он звучал так, будто он только что сбросил с плеч огромный камень.

Несколько секунд он молчал, давая мне возможность просто лежать и дышать. Потом его шаги приблизились.

— Вставай, Торос, — произнес он, но в его голосе была усталость. Его тон изменился. Это был не приказ, а что-то другое.

Я попыталась опереться на руки, но они дрожали слишком сильно, отказываясь держать вес тела. Я снова рухнула на пол, подавив стон.

Ректор наклонился. Его тень накрыла меня. Он протянул руку и, взяв меня под локоть, помог подняться. Осторожно. Без лишних слов, без привычного ректорского высокомерия.

Я пошатнулась, и мир снова поплыл перед глазами. Он крепче удержал меня, его пальцы впились в ткань моей рубашки, не давая упасть снова.

— Я знаю, что сейчас больно, — сказал он тихо, подавая мне мой пиджак.

Я подняла на него взгляд. В его серых глазах не было той ледяной бездны, что обычно пугала студентов. Там была усталость. Глубокая, изматывающая усталость.

— Откуда? — вопрос вырвался сам собой, прежде чем я успела прикусить язык.