Академия Боли. Я умру вместо принца

Глава 13

— Но вы выжили, — прошептала я, и в моем голосе прозвучала слабая, отчаянная надежда.

— Да, — его пальцы скользнули по рельефу шрама, словно проверяя, на месте ли он. — Выжил.

И Армант задумался. Он нахмурился, явно что-то вспоминая.

Он медленно опустил руку, и маска холодного администратора мгновенно вернулась на его лицо, хотя в глазах все еще тлел отблеск той старой боли.

— Не все умирают, Лиада, — произнес он. — Некоторым удается выжить даже там, где другие давно бы сдались. Помнишь, что написано в главном зале? «Магия любит сильных».

— Прошу вас, — взмолилась я. — Не надо этих пафосных речей… Мне и так плохо… Прошу вас…

Я попыталась просунуть руку в рукав пиджака. Рука была слабой и все еще дрожала.

— Если не секрет, кто же был вашим хозяином? — спросила я, когда я пыталась застегнуть пиджак.

— Тот, кому я обязан всем, — усмехнулся ректор. И внимательно посмотрел на меня.

Я молчала.

— Почему вы говорите это мне? — наконец прошептала я.

— Наверное, потому что я был фамильяром твоего отца, — заметил Армант, глядя мне прямо в глаза.

— Значит, вы были друзьями? — прошептала я, вспоминая момент казни.

— Нет, — протянул ректор. Он замер, а потом усмехнулся. — Сколько себя помню, я мечтал увидеть его мертвым.

Мне показалось, что я ослышалась.

— Так вот в чем дело... Именно поэтому вы решили отыграться на мне? — прошептала я, сжимая кулаки.

Я почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и злое. И оно было сильнее остаточной боли, которая все еще гудела в моем теле.

— Поэтому вы выбрали меня?

Армант нахмурился.

— Что? — спросил он, бросив на меня взгляд.

— Поэтому вы отдали меня принцу? — прошептала я, понимая, что моя папка попала к принцу не случайно.

Я сжала кулаки.

— Решили отомстить отцу через дочь?

Глава 14

Несколько секунд Армант смотрел мне в глаза. Я выдержала этот взгляд, чувствуя, как злость и обида помогают устоять на ногах.

— Если бы я хотел отомстить твоему отцу через тебя, ты бы не доучилась до седьмого курса, — усмехнулся Армант. — Впрочем, принц сам тебя выбрал. Так что тут разговаривать не о чем.

Сам? От этой мысли стало еще хуже. Случайность можно пережить.

Но если тебя выбрали намеренно — значит, была причина.

Я знала, что бывали случаи, когда кто-то из фамильяров что-то не так сказал, не так посмотрел или чем-то огорчил кого-то из аристократии. И тогда либо аристократ ждал, когда освободится фамильяр. Или менялся фамильярами, чтобы заполучить себе обидчика. Конечно, это не приветствовалось Академией, но студенты могли себе позволить такой обмен. Не чаще, чем раз в год.

— Тебе пора возвращаться в общежитие, — произнес ректор, прижав к себе книгу. — А мне пора вернуться к своим делам.

Я сидела на полу и обувалась, пытаясь дрожащими руками завязать шнурки, как вдруг дверь открылась. На пороге стоял слуга Академии в черной ливрее.

— Господин ректор, — произнес он. Он подошел к ректору вплотную и стал что-то шептать. Я не могла расслышать то, о чем они говорят.

Глаза ректора на секунду расширились, но он тут же спрятал удивление под маской холода.

— Хорошо, — кивнул ректор, усмехнувшись и глядя на меня.

— Значит так. У тебя полчаса, — строго произнес ректор, поворачиваясь к подставке для книг, чтобы убрать ритуальные принадлежности.

Слуга исчез так же тихо, как и появился.

— На что? — я моргнула, пытаясь переключить мозг с боли на бытовые задачи.

— Собрать вещи.

Я непонимающе уставилась на его широкую спину.

— Какие вещи? Я не понимаю...

Армант Моркант захлопнул книгу, и облачко древней пыли взвилось в луче света. Он обернулся ко мне.

— Ты переезжаешь.

Внутри все похолодело, сменив физическую боль на липкий, животный страх.

— К-куда?

— В восточное крыло? — выпалила я, и даже сама удивилась тому, с каким облегчением это прозвучало.

Там жили фамильяры самых богатых и знатных студентов. Там были хорошие отдельные комнаты, отличные условия. Намного лучше, между прочим, чем в общежитии. Это было безопасно. Там не было его. Там я могла бы запереть дверь на ночь и хотя бы притвориться, что я свободна.

Но ректор медленно, почти сочувственно покачал головой.

— Не туда.

Мое сердце с глухим стуком провалилось куда-то в бездну желудка.

— Тогда куда? — мой голос дрогнул, предательски срываясь.

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось то ли сожаление, то ли предупреждение.

— В комнату рядом с личными покоями наследника. В восточной башне главного корпуса.

Глава 15

Мне показалось, что я ослышалась. Или что боль от ритуала повредила мой слух.

— Что? — выдохнула я.

— Это было личное решение принца, — отрезал ректор, не оставляя места для споров. — В смежные апартаменты.

То есть я буду жить через стену от принца?

Комната накренилась, словно корабль в шторм.

Он выбрал меня. Сам. Из всех этих папок, из всех безликих девушек второго сорта. Он не отказался от меня в последний момент. Более того, он сам поселил меня рядом с собой. В свою берлогу. Чтобы я была на расстоянии вытянутой руки.

Чтобы я всегда была под рукой, когда ему понадобится щит? Или дело не в щите?

И почему-то именно сейчас, стоя в пустой, пахнущей озоном комнате, мне стало по-настоящему, до тошноты страшно.

Потому что впервые за все время возник вопрос, на который я совершенно не знала ответа. Вопрос, от которого по спине побежал ледяной пот.

Зачем?

Моя комната встретила меня привычным, до тошноты родным запахом: сыростью старых каменных стен, пылью дешевых учебников и приторно-сладким ароматом синтетической лаванды, которым пользовалась соседка. Это пахло домом. Точнее, тем жалким, хрупким подобием дома, которое у меня было последние шесть лет.

Пока я шла по коридору, у меня было время, чтобы успокоиться и взять себя в руки. Примерно минут десять, чтобы гордо дойти до двери комнаты, делая вид, что ничего страшного не случилось.

Но как только я закрыла за собой тяжелую дверь, отрезая себя от коридора, то несколько секунд стояла, прижавшись к ней спиной, глотая беззвучные слезы.

Дерево было холодным и шершавым, но это единственное, что удерживало меня от падения. А потом колени просто подогнулись. Я сползла вниз, чувствуя, как грубая ткань формы царапает кожу, и уткнулась лбом в колени.

Слезы хлынули сами — горячие, унизительные, вырывающиеся наружу беззвучным, судорожным потоком. Внутри что-то треснуло и обвалилось, оставляя после себя лишь звенящую, пустую боль.

— Чего ревешь?

Голос Эльви, моей соседки, заставил меня вздрогнуть и всхлипнуть, судорожно втягивая воздух. Она лежала на своей узкой кровати, подперев голову рукой. Рядом с ней лежал увесистый фолиант по боевой магии. Эльви даже не поднялась, лишь лениво перевернула пожелтевшую страницу и посмотрела на меня поверх текста. В ее темных глазах не было ни испуга, ни сочувствия. Только холодное, оценивающее любопытство.

— Что случилось? — повторила она, когда я не смогла издать ни звука.

— Меня... — голос предательски дрогнул, рассыпаясь на осколки. — Меня назначили фамильяром принца.

Бровь Эльви медленно, с преувеличенной плавностью поползла вверх.

— Да ну?

Я кивнула, и новая волна слез обожгла щеки.

— Это конец, Ви. Это конец.

Она молчала несколько секунд, изучая мое скрученное у двери тело. Потом с глухим стуком захлопнула книгу, скрипнув кроватью.

— Для тебя? Возможно.

Я резко подняла голову, и в груди вспыхнула злость, на мгновение заглушившая страх.

— Ты можешь хоть раз нормально отреагировать?!

— А как? — она искренне, почти по-детски склонила голову набок. — Поплакать вместе с тобой? Обнять и сказать, что все будет хорошо?

Глава 16

— Да хотя бы... так, — прошептала я, понимая, что мне сейчас нужна хоть капелька сочувствия.

— Не буду, — отрезала Эльви, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. — Потому что толку от моего сочувствия ноль. До того, как меня сюда привезли родители, я рыдала трое суток. Громко, надрывно, надрывая горло.

Я замерла, затаив дыхание. Эльви почти никогда не говорила о прошлом.

— Знаешь, что изменилось после моих слез? — продолжила она, глядя куда-то сквозь меня. — Ничего. Родители погладили меня по голове, сказали: «Может, хоть одна из наших девочек выбьется в люди», развернулись и уехали. И оставили меня здесь.

В комнате повисла тяжелая, вязкая тишина, нарушаемая лишь барабанной дробью дождя по узкому окну.

— Тогда я поняла одну вещь, Лиада, — она перевела взгляд на меня, и в ее глазах вспыхнул холодный, стальной огонь. — Каждый сам за себя. В этом мире нет спасителей. Есть только те, кто выживает, и те, кто становится удобрением для садов Академии.

— Каждый сам за себя... — эхом повторила я, чувствуя, как эти слова врезаются в сознание горькой болью истины.

— Именно.

Я с трудом поднялась, отряхивая форму, и подошла к своему углу. Дрожащими руками я начала выдвигать ящики комода, складывая нехитрое имущество в старую, потертую по углам сумку. Несколько учебников, стопка исписанных тетрадей, два простых платья и единственный теплый платок. Все мое имущество, вся моя жизнь за шесть лет помещалась в этот потрепанный чемодан.

— Они золотые дети, Лиада, — вдруг произнесла Эльви, наблюдая за моими судорожными движениями.

Я замерла, сжимая в руках сложенную рубашку.

— Кто? — прошептала я, теряясь в своем горе.

— Аристократы. — Она фыркнула, и в этом звуке было столько яда, что мне стало не по себе. — Драгоценные. Выстраданные. Незаменимые. Единственные в своем роде. От них зависит будущее семей. Удачные брачные сделки, наследование… От них зависит будущее Империи. Ни одна волосиночка не должна упасть с головы драгоценного дитя!

Она провела пальцем по корешку своего учебника, оставляя на пыли четкий след.

— А таких, как мы, здесь сотни. Расходный материал.

— Спасибо, — процедила я, чувствуя, как глаза снова наполняются влагой. — Мне сразу стало легче.

— Я не закончила, — ее голос стал жестче. — Раньше, столетия назад, за них дохли магические звери. Это я случайно прочитала в одной из книг.

Я медленно повернулась к ней.

— Что?

— Фамильярами были животные. Волки, грифоны, коты, разная магическая дрянь, а не люди. Они у них силу зачерпывали. Зверюшки помирали вместо нас, — Эльви усмехнулась, но улыбка вышла кривой и недоброй. — Но аристократам зверюшек жалко. Тем более, что удачную зверюшку еще попробуй создай!

— Жалко? — переспросила я, не понимая, к чему она клонит. Я вообще сейчас плохо соображала после пережитого.

Глава 17

— Конечно жалко. Их любят. Они поколениями передаются в знатных семьях как реликвии. Они же родные. Они же «ути-пути». Их кормят с рук, о них заботятся лучшие целители, их хоронят с почестями и ставят памятники.

Губы соседки скривились в гримасе отвращения.

— А нас даже по именам не запоминают. Скажи принцу выбрать, кого спасти — ворона или Академию? У него даже выбор стоять не будет.

Она помолчала.

— А я помню, как на первом курсе мы все дружили. Мой граф бегал к целителям каждый раз, когда со мной что-то случалось. То одно принесет, то другое. Сам сидел рядом. Ему было стыдно. А сейчас что? Вон, схлопотала ожог. Болит жутко… Мазь почти не берет… А он просто мимо прошел, как ни в чем не бывало. Так что я уже ничему не удивляюсь.

У меня защипало в носу. Я резко захлопнула крышку чемодана, застегивая ремни с такой силой, что пряжка звякнула, как выстрел.

— Меня будут использовать как живой щит! — выкрикнула я, и эхо заметалось по тесной комнате. — Меня убьют!

— Всех используют, — парировала она с пугающим спокойствием. — И нас всех убьют. Просто кому-то повезет умереть позже.

Меня затрясло мелкой, неконтролируемой дрожью.

— Я всегда знала, что ты бесчувственная тварь, Эльви.

Она замерла. Несколько секунд она смотрела на меня. Без злости. Без обиды. Без привычной насмешливой усмешки. Потом она медленно, почти церемонно закрыла учебник и сползла с кровати на пол.

— А я не бесчувственная, — произнесла она. Ее голос вдруг стал тихим. Пугающе тихим, лишенным всякой брони.

Она отвела взгляд к запотевшему окну, за которым сгущались сумерки.

— Просто внутри меня уже так много своей боли, Лиада... Что чужая просто не помещается.

И впервые за все шесть лет нашего соседства мне показалось, что ее глаза блестят не от отражения света, а от непролитых слез. Ее подбородок дрогнул. Но это длилось лишь мгновение. Эльви моргнула, и привычная маска ледяного равнодушия с лязгом встала на место.

Она кивнула на мой чемодан.

— Собирайся давай.

— Зачем такая спешка? — спросила я, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

— Потому что принц ждать не любит. А опоздание фамильяра карается строже, чем прогулы.

Она помолчала, барабаня пальцами по обложке книги. В комнате снова стало неуютно тихо.

— И знаешь... — начала она, не глядя на меня.

— Что?

— Не обольщайся. Не думай, что ты особенная. Все предыдущие фамильяры Виериса Балларда тоже жили в смежных с ним покоях. Может, потом расскажешь, что принц делает с ними, раз они у него так часто дохнут.

У меня похолодели руки. Холод пополз от кончиков пальцев вверх, сковывая грудную клетку.

Эльви долго смотрела на меня. Слишком долго. В ее темных глазах читалось что-то такое, от чего мне захотелось закричать и заткнуть уши. Но она не сказала ни слова. Она просто отвела взгляд, снова уставившись в пустоту за окном.

— Собирайся, Лиада, — тихо повторила она. — И помолись, если еще веришь во что-то подобное.

Глава 18

Я вышла из комнаты с чемоданом в руке и с тяжелым, вязким ощущением, что меня уже похоронили. Просто вопрос времени.

Эльви не стала меня провожать. Она так и осталась стоять у узкого окна, скрестив руки на груди, и смотрела в темное, запотевшее стекло, по которому медленно стекали тонкие, извилистые дорожки дождя. Ее молчание было громче любых прощальных слов.

— Лиада, — вдруг произнесла она, когда моя рука уже легла на холодную медную ручку двери.

Я замерла, не оборачиваясь.

— Что?

Эльви не повернула головы. Ее голос прозвучал негромко.

— Не плачь при нем.

Я сжала пальцы на ручке чемодана так сильно, что суставы побелели и заныли.

— Почему? — удивилась я. Щеки стянуло от слез, но внутри было такое чувство, словно я все уже выплакала и больше плакать нечем.

Она помолчала, и в этой паузе было что-то пугающе отрезвляющее.

— Потому что если он правда чудовище, ему это понравится. Слезы для таких — как кровь для хищников.

Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, заставляя сжаться внутренности.

— А если нет? — мой голос предательски дрогнул.

Эльви наконец медленно повернула голову. В полумраке комнаты ее лицо казалось чужим, застывшим в маске циничной мудрости.

— Тогда тем более.

Я не стала переспрашивать, что она имеет в виду. И, наверное, подсознательно не хотела понимать. Я просто потянула ручку на себя и шагнула в коридор.

Общежитие второго сорта встретило меня своим неизменным, въевшимся в стены запахом: сыростью старого камня, горьковатым ароматом дешевых лекарственных трав, запахом чьего-то старого, протухшего зелья, который не выветривался годами, и свежестью стирального порошка.

Где-то за тонкой перегородкой стены надрывно кашляли. Кому-то досталось сегодня на боевой магии. На первом этаже, эхом отражаясь от каменных сводов, кто-то хрипло ругался из-за перебоев с горячей водой.

По лестнице, сбивая дыхание, пробежала первокурсница с охапкой конспектов, но, увидев меня, резко затормозила и прижала книги к груди.

Слухи уже разошлись.

Конечно. В Академии сплетни летали быстрее любых заклинаний.

Я шла по длинному коридору, и за моей спиной двери приоткрывались одна за другой, словно пасти невидимых зверей. Сначала тихий, осторожный щелчок задвижки. Потом узкая, желтая полоска света, выхватывающая кусок пола. А потом — глаза.

Чужие. Жадные. Испуганные. Нездорово любопытные.

Кто-то смотрел на мой потрепанный чемодан, оценивая мое жалкое имущество. Кто-то — на мое бледное, осунувшееся лицо. А кто-то — на мою левую руку, которую я машинально прижимала к груди, где под ребрами стучало упрямое сердце, не желающее останавливаться по воле его высочества.

— Это она? — донесся приглушенный шепот.

— Ее выбрал Баллард?

— Живая еще...

— Тише! Говорят, предыдущую вынесли утром. В мешке.

Я выпрямила спину и сделала вид, что не слышу. Не получилось. Каждое слово липло к коже, как грязь, от которой невозможно отмыться.

На лестничной площадке две девушки с младших курсов прижались к холодной стене, пропуская меня. Одна смотрела на меня с таким немым ужасом, будто я уже стала призраком, бродящим по коридорам. Вторая, наоборот, с плохо скрытой, ядовитой завистью скользнула взглядом по моему чемодану.

— Повезло же, — прошептала она, не в силах сдержать язык. — В главную башню… К принцу… Лично…

Я резко остановилась. Чемодан глухо стукнул о ступень.

Девушка побледнела, осознав свою оплошность. Ее подруга в панике дернула ее за рукав, но было уже поздно.

— Повезло? — переспросила я.

Глава 19

Мой голос прозвучал тихо. Слишком тихо, почти ласково, что испугало их больше, чем крик.

Первокурсница судорожно сглотнула.

— Я... Я не то имела в виду...

— Конечно, — я криво усмехнулась, чувствуя, как губы предательски дрожат. — Роскошная комната. Еда получше. Может, даже новую форму дадут, платье, чтобы я могла сопровождать принца.

Она опустила глаза, не в силах выдержать мой взгляд.

— Да, — послышался ее голос.

Я сделала шаг ближе, нависая над ней.

— И красивая, быстрая смерть. Чтобы не мучиться.

Я улыбнулась болезненной и злой улыбкой.

— Наверное, поэтому ты мне завидуешь?

Девушка отшатнулась, ударившись плечом о стену. Я не стала ждать ответа, подхватила чемодан с книгами и пошла дальше.

Пусть боятся. Пусть смотрят. Пусть шепчутся за спиной. Сегодня у меня больше не осталось сил притворяться хорошей, покорной или достойной их жалости.

Когда я вышла из общежития, дождь уже превратился в мелкую, колючую ледяную морось. Небо висело над Академией низко, тяжелое, почти черное, давящее на плечи. Башни главного корпуса терялись в густом тумане, и только верхние окна горели ровным желтым светом, словно глаза огромного дремлющего зверя, наблюдающего за своей добычей.

Восточная башня возвышалась над остальными постройками. Узкая. Острая. Слишком высокая. Она казалась не частью архитектурного ансамбля Академии, а ее гигантским каменным когтем, намертво вонзившимся в небо.

Там жил наследник. Там располагались королевские покои.

Мне туда.

Я шла по мокрой, скользкой дорожке, и чемодан глухо бился о ногу на каждом шаге, выбивая из меня последние силы. Ткань плаща намокла почти мгновенно, став тяжелой и ледяной. Мокрые пряди волос липли к вискам и шее. А боль после ритуала все еще тлела внутри, будто кто-то оставил под моими ребрами раскаленный уголь, который медленно, но верно прожигал плоть.

У массивного входа в главный корпус дежурили двое стражников в темной, расшитой серебром форме. Они уже знали. Это читалось в каждой черте их лиц: в том, как один демонстративно отвел взгляд в сторону, а второй слишком резко, напряженно расправил плечи.

— Студентка Торос? — спросил он, и в его голосе не было ни приветствия, ни сочувствия. Только констатация факта.

— Да.

— За мной. Нам уже сообщили о вашем перемещении.

Он не сделал ни попытки предложить взять мой чемодан. И это было к лучшему. Я бы не отдала. Эта потертая сумка была единственным, что у меня осталось от моей прошлой, пусть и жалкой, но своей жизни.

Главный корпус встретил меня давящей тишиной и подавляющей роскошью.

Здесь жила элита. Сюда приезжали их родители, любуясь красотами Академии и достижениями магии. Здесь не было запаха лекарств и порошка. Здесь всегда пахло чем-то приятным и дорогим.

Мраморный пол блестел так безупречно, будто его мыли не водой и тряпкой, а магией, чтобы отполировать шелком. По высоким стенам тянулись темные, позолоченные портреты бывших ректоров, королей и магистров, лучших выпускников.

Они смотрели сверху вниз с одинаковым выражением усталого, скучающего превосходства, оценивая мое право находиться здесь и вынося молчаливый, неутешительный приговор.

Я поднималась по широкой лестнице и с каждым шагом чувствовала, как мои мокрые, грязные подошвы оставляют на идеальном мраморе темные, уродливые следы. И почему-то именно это казалось самым унизительным. Будто я принесла сюда грязь общежития второго сорта. Будто сама была этой грязью, которую вот-вот смоют.

Мы миновали второй этаж. Потом третий.

Постепенно коридор сузился. Стены стали темнее, обшитые панелями из черного дуба. Окна — выше, уже, похожие на бойницы. Светильники здесь горели не теплым золотом, а холодным фиолетовым пламенем, от которого моя кожа казалась мертвенно-бледной, а тени ложились неестественно резко.

У подножия узкой винтовой лестницы стражник остановился.

— Дальше сама, — произнес он, не глядя на меня.

Глава 20

Я подняла голову, чувствуя, как учащается сердцебиение. Лестница уходила вверх, теряясь в густом полумраке.

— Почему?

Он посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден даже для ребенка.

— Это личная территория наследника. Посторонним вход воспрещен.

— Спасибо, что проводили, — вырвалось у меня с горькой усмешкой.

Стражник сделал вид, что не услышал моей благодарности. Он лишь шагнул к каменной арке и приложил ладонь к холодному камню. В воздухе мгновенно вспыхнули тонкие золотые магические линии, сплетаясь в сложный узор. Замок узнал его прикосновение, тихо щелкнул, и барьер исчез.

— Ваша комната справа от покоев его высочества, — бросил он напоследок.

Стражник уже отвернулся, возвращаясь на свой пост. А арка за моей спиной погасла, золотые нити растворились, намертво отрезая мне путь назад.

Я осталась одна. С чемоданом. На лестнице, ведущей прямо в логово принца.

Наверху было тихо. Слишком тихо.

А потом откуда-то из темноты послышался знакомый звук.

Кар-р-р.

Ворон.

Я поднималась медленно, цепляясь за холодные каменные перила. Каждая ступень отдавалась тупой, ноющей болью в груди, напоминая о магической связи. Раз. Еще одна. Еще.

Академия с ее вечными голосами, шагами, скрипом дверей и шумом дождя осталась где-то далеко внизу. Здесь не было ничего, кроме моего сбивчивого дыхания, глухого, пугающе громкого стука сердца и шороха ткани чемодана о камень.

На последней площадке я увидела две двери.

Первая была высокой, массивной, выполненной из темного, почти черного дерева. В центре красовался огромный герб Баллардов: дракон, сжимающий в острых когтях королевскую корону. И ворон, кружащий над драконом.

Рядом была вторая дверь. Ниже. Уже. Без герба. Без украшений.

Моя каморка. Я поняла это сразу, еще до того, как увидела табличку. На ручке висела тонкая серебряная пластина.

Лиада Торос.

Буквы были выгравированы безупречно, но металл вокруг них казался слишком свежим, не потускневшим. Будто мое имя прибили сюда еще до того, как я успела перестать плакать в комнате общежития. Будто мой приговор был подписан задолго до моего согласия.

Я протянула дрожащую руку и коснулась пластины кончиками пальцев. Холодная. Мертвая.

Рядом, на соседней, огромной двери, не было ни имени, ни таблички. Только дракон. Только зловещий ворон. Только корона. Только он.

Я сглотнула сухой ком в горле, крепче перехватила ручку чемодана и нажала на свою дверь.