Больше не жена дракона

ПРОЛОГ

Ещё пять минут назад до этого кошмара, я была счастливой женой.

Я сбегала по мраморной лестнице, платье развевалось за спиной, как знамя победы. Волосы растрепаны, щёки пылают, в горле комок из слёз и смеха: “Он жив, он жив, он жив!”.

Я услышала скрип кареты у ворот, и сердце моё взорвалось птицей, вырвавшейся из клетки и устремилось туда, к нему, к моему генералу.

Он жив. Он вернулся. Он дома!

Но я не ожидала такой встречи!

И сейчас я в ужасе и бессилии висела в воздухе, полупридушенная рукой любимого мужа, перепуганная насмерть, и слезы катились по моим щекам.

За что?!

Вместо объятий, вместо поцелуев рука сжала мою шею так, что она едва не хрустнула. Словно он уже вынес приговор. Теперь осталось привести его в исполнение!

Мраморный пол уплывал вниз, холодный и далёкий.

Мои ноги болтались в пустоте, пальцы судорожно цеплялись за его запястье – не чтобы вырваться. Чтобы вдохнуть. Хоть раз. Хоть глоток.

Воздуха не хватало. Каждый вдох, как роскошь. Каждый выдох, как пытка: “А вдруг он последний!”

– Самое время плакать и молить о пощаде, дорогая, – хрипло, словно голос не принадлежал ему, произнес генерал Альсар Халорн.

Тот самый, чьё имя заставляло дрожать врагов на поле боя, а меня – трепетать в темноте спальни.

И его улыбка была страшнее улыбки садиста, который наблюдал за мучениями жертвы.

А в глазах ни капли тепла. Ни искорки. Только холодный лед ненависти.

И под этим льдом – тень чего-то умершего ещё до того, как он переступил порог этого дома.

“Леди Халорн! Опять его мать взялась за старое! – мелькнуло в сознании, пока тьма ползла к краям зрения. Опять её сплетни. Опять её яд в его ушах. Что она ему нашептала? Что я изменяла, пока он был на войне? С кем? С дворецким? С лакеем?”.

Да, она, конечно, ненавидела меня до всей глубины материнской души, мечтая о невестке “под стать” генералу – победителю. И даже подобрала несколько кандидатур, о чем объявила мне однажды с видом: “Недолго тебе осталось носить нашу фамилию!”

Разум хватался за любую соломинку – лишь бы не признать: это он. Это мой муж. Тот, кого я так ждала, тот о ком переживала, чьи письма превращали день в праздник.

И теперь он хочет меня убить.

– Помогите… – прохрипела я сквозь сжатые пальцы.

Я услышала звук падающего подноса и скосила глаза в сторону двери в столовую. Хрусталь разлетелся вдребезги. Вино растеклось по мрамору алой кровью.

Дворецкий Норберт замер у двери в ужасе, глядя на эту картину.

– Господин! – вырвалось у старика дрожащим и осипшим от ужаса голосом. – За что вы так с госпожой?!

– Вон отсюда! – рык дракона прокатился по холлу, отражаясь многократным эхом от роскоши стен.

Не голос. Землетрясение. Вибрация в костях. В зубах. В душе.

Норберт вздрогнул – но не ушёл. Стоял, как вкопанный, глядя на меня. На мои ноги, болтающиеся в воздухе. На мои пальцы, цепляющиеся за руку убийцы.

На мои последние мгновения жизни.

– Господин! Прошу вас… Отпустите госпожу…

– Молчать!

Слово ударило как кнут. Дворецкий вздрогнул так, словно удар пришелся по нему.

– За что ты так со мной? – сквозь слезы прохрипела я, чувствуя, как пальцы на горле сжимаются сильнее.

Тьма поползла ближе. По краям зрения – чёрные пятна, как дыры в реальности.

“Господи… Что с ним? Я же ни в чём не виновата… Я ждала. Я верила. Я писала ему каждые три дня…”

Мысли рвались в клочья. Как письма, которые он, наверное, так и не прочитал.

Что случилось? Что сделало его монстром?

У меня уже не было сил сопротивляться. Только слезы текли по щекам. Слезы боли, унижения и ужаса.

Руки повисли. Голова запрокинулась. В ушах – гул. В горле – огонь.

Вот и всё. Я умру. Здесь. В его руках. От его пальцев. От его ненависти. И даже не зная, за что!

– Умоляй о пощаде, – прошелестел шёпот у самой щеки. Зловещий. Сладкий, как яд. – Плачь. Кричи. Умоляй…

– Прошу… – едва слышно выдохнула я из последних сил.

Мое последнее слово. Мой последний вздох.

Внезапно его рука дрогнула и разжалась.

Когда его пальцы разжались – я увидела. Мелькнувшую между пальцами серебристую сверкающую нить…

Магия.

Я рухнула на мрамор, больно ударившись об пол. Я хватала ртом воздух – жадно, судорожно, как утопающая. Кашляла. Плакала. Слёзы смешивались с потом на щеках – солёные, горькие, как правда.

Норберт бросился ко мне: “Госпожа, госпожа!”

Я все еще смотрела на его руку.

Альсар ненавидел магию и не пользовался ею. Говорил: «Дракону магия не нужна». Я моргнула – и нить исчезла. Может, отблеск люстры? Может, страх сыграл со мной злую шутку? Я не знала. Но пальцы его всё ещё дрожали – и это было правдой, которую не объяснить отблеском

Старые руки дворецкого попытались меня поднять, но я была слишком слаба, слишком напугана, чтобы встать на дрожащие ноги.

Старик присел и прижал меня к груди – и я почувствовала, как дрожат его плечи: “Все хорошо, госпожа? Вы целы?”.

Альсар стоял надо мной. Высокий, широкоплечий, в темном мундире, пропахшим смертью. Его лицо – знакомое до каждой черты: шрам над бровью, скулы, о которые я терлась щекой в темноте. Но в темных зрачках не было нашего взгляда. Вертикальные зрачки – как у дракона на охоте – смотрели на меня без тепла. Без боли. С холодным расчётом убийцы.

Это были его глаза. Но не его взгляд.

Он смотрел на свои дрожащие пальцы – и вдруг замер.

На его запястье, под манжетой мундира, вспыхнула золотая метка. Та самая, что пять лет не вспыхивала, словно не желая признать нашу связь.

Его глаза расширились. Не от страха. От ужаса.

Внутреннюю сторону руки обожгло. Я инстинктивно прижала ее к груди, а когда отвела, то тоже увидела на своем запястье золотую метку истинности.

Метка? Неужели? Почему сейчас? Почему именно сейчас, когда он чуть не убил меня?

За пять лет брака она так и не вспыхнула, а сейчас горела, пульсировала под кожей, словно ожег любви.

– Ты ему безразлична, – странным голосом, словно был поражен этим, прошептал Альсар.

В его голосе прозвучало удивление.

Он произнес это так тихо, что я не знала – кому он это сказал.

Мне? Дворецкому?

Или кому-то, кого видел только он?

Он посмотрел на обручальное кольцо на своей руке, а потом сорвал его и швырнул на пол. Послышался звон. Я даже не заметила, куда оно упало.

Альсар твердым шагом направился в гостинную.

Не оглянулся.

Не остановился.

Просто исчез за дверью.

Норберт крепко держал меня. Его старые руки дрожали от волнения.

– Госпожа… – прошептал дворецкий, глядя на дверь, за которой исчез генерал. – Что с ним сделала эта война?

«Мой муж так бы не поступил…» – шепнула душа.

Я подняла глаза на Норберта.

В его взгляде я прочла то же, что чувствовала сама.

Я все еще стояла на коленях на мраморе – том самом, где пять минут назад мечтала броситься ему в объятия.

Где пять минут назад верила в любовь. Где пять минут назад ещё была женой.

Теперь я была просто дрожащей, испуганной женщиной. С меткой на запястье – золотой, пульсирующей, живой и мыслью, которая сжалась внутри:

– Это не мой муж…

И впервые за пять лет брака я испугалась.

Глава 1

Норберт подхватил меня под локоть – старческие пальцы впились в мою кожу с неожиданной силой. Его запах – лёгкий парфюм, запах булочек и чистого белья из прачечной – обволок меня, как последний якорь в бурном море.

Я цеплялась за него, впиваясь в ткань его камзола, будто он мог удержать меня от падения в ту чёрную, дрожащую от страха бездну, что раскрылась в моей груди.

– Осторожней, госпожа… – прошептал он, и в его голосе дрожала не только забота. Страх. Страх за меня. За то, что он только что видел.

Каждый шаг по мраморной лестнице отдавался в моих коленях предательской дрожью.

Как будто я поднималась не в свои покои, а на эшафот. На площадку второго этажа я вышла, задыхаясь. И замерла, глядя вниз.

Дверь гостиной была приоткрыта на ладонь. Там, за ней, он. Альсар. Мой муж. Тот, чьё имя я шептала в темноте, чьи письма прятала под подушкой, о чью руку терлась, жмурясь от счастья.

Но это был не он. Не тот, кого я помню.

“Это не он…” – беззвучно прошептала я, а внутри всё задрожало.

Я чувствовала это кожей. Костями. Душой. Как слепая чувствует приближение грозы – по давлению в висках, по запаху озона в воздухе.

Его присутствие в этом доме теперь было чужим. Опасным. Как нож, спрятанный за спину.

– Госпожа? – Норберт мягко потянул меня вперёд.

Я не сопротивлялась.

Мои ноги сами несли меня прочь от той двери. Прочь от него.

В безопасность.

Моя спальня встретила меня запахом чайной розы – тем самым, что я распыляла каждое утро, пока ждала его писем. На туалетном столике лежала стопка раскрытых конвертов, перевязанная розовой лентой.

Те самые письма.

Час назад я перечитывала их в кресле у окна, улыбаясь глупым словам: «Твоя улыбка – мой рассвет», «Жду не дождусь, чтобы снова почувствовать твои пальцы на своей шее».

Теперь эти слова казались насмешкой. Ложью. Или – хуже – памятью о человеке, которого больше не существовало.

Норберт усадил меня в кресло.

Я обхватила себя руками и замерла. Тряска началась не сразу. Сначала – лёгкая дрожь в пальцах. Потом – в коленях. А потом всё тело затряслось мелкой, непрерывной дрожью, которую я никак не могла остановить.

Я прикусила губу до крови – чтобы не закричать. Чтобы не закричать запоздалым криком ужаса.

“Маменька”, – мелькнуло в сознании. Леди Халорн. Она что-то сказала. Нашептала ему. Снова сплела паутину из лжи!

Но тут же разум отверг эту мысль. Нет. Если бы это была она – был бы скандал. Театр. Она бы ворвалась сюда сама, с криками: «Я же говорила! Эта девица – не пара для генерала!» Альсар бы выслушал. Возможно, даже прикрикнул на меня. Но потом – потом он бы взял меня за руку и сказал: «Забудь. Мать стареет. Ей нужен повод для драмы». Он бы принялся оправдывать ее, как он делал всегда. “Ты же сама понимаешь, я не могу выставить ее за дверь. Это моя мама… Мама, понимаешь?”.

Он бы объяснил.

Он бы не смотрел на меня глазами убийцы. И магия… Откуда у него магия? А может, это не магия? Может, мне показалось?

Я застыла, глядя на привычный узор ковра, а у меня слезы побежали по щекам. Впервые за все время пребывания в этом мире со мной случилось такое!

Я попала в этот мир не с грохотом и вспышкой света. Тихо. Незаметно. Как сон, который становится явью.

Меня звали Кира. Я лежала в больнице. Капельница в вене, боль в костях и странное спокойствие. Я уже знала: это конец. И не боялась. Просто жалела – о непрожитой жизни, о непроизнесённых словах, о том, что никогда не узнаю, каково это – быть любимой до боли.

Последнее, что я видела – белый потолок палаты и капли, падающие в прозрачной трубке. Последнее, что слышала – монотонный писк кардиомонитора.

А потом – холод. И голоса.

«Она дышит! Слава богам, она дышит!»

Я открыла глаза – и увидела сводчатый потолок с позолоченной лепниной. На мне было платье из шёлка цвета весеннего неба. А руки не мои. Тонкие, белые, с изящными пальцами. На запястье – тонкая золотая цепочка с кулоном в форме драконьего крыла.

«Она так часто падает в обморок, что мне кажется, она какая-то болезненная! Я бы на месте моего сына подумала бы хорошенько!» – надменно произнесла женщина у изголовья. Её лицо было прекрасным – и холодным, как мраморная статуя.

Это была леди Халорн. Свекровь.

Она не обняла меня. Не заплакала от облегчения. Она лишь кивнула – коротко, как начальница на докладе подчинённого:

«Хорошо».

И ушла.

Так я поняла: в этом мире я – не дочь. Не сестра. Не любимая. Я – жена будущего генерала. Инструмент. Украшение. И леди Халорн никогда не скрывала, что считает меня недостойной её сына.

«Ты прекрасно знаешь, что я не одобрила этот брак, – говорила она при каждой встрече, поджимая губы, словно выбор сына оскорбил ее до глубины души. – Столько достойных невест, а он выбрал именно тебя!».

Но Альсар… Альсар смотрел на меня иначе. Даже когда он уезжал на войну, его последние слова были: «Жди меня. Только меня. И я вернусь – к тебе».

Я верила ему.

Я верила до этого дня.

Тряска усилилась. Я сжала колени, впиваясь ногтями в ткань платья. На запястье пульсировала метка – золотая, живая, предательская. Она горела там, где еще утром была лишь бледная полоска кожи.

Почему сейчас? Почему именно сейчас, когда он чуть не убил меня?

Я задохнулась.

– Это не мой муж… – прошептала я в пустоту. – Не мой муж…

Глава 2

Слова повисли в воздухе – хрупкие, неуверенные и такие… отчаянные. Я сама испугалась их. Потому что, произнеся их вслух, я уже не могла вернуться к иллюзии, что у нас всё хорошо.

В этот момент дверь тихо открылась. Норберт вошёл с подносом в руках. На нём – фарфоровая чашка, от которой вилась тонкая струйка пара. Рядом – блюдце с мёдом и ломтики лимона.

– Скажи, – я вскинула глаза на старого дворецкого, и в них, наверное, читалась та же безумная надежда, что и в моём голосе. – Скажи, что это не мой муж!

Мой голос предательски дрогнул, словно срываясь в икоту и шёпот отчаяния.

Норберт замер. Его старые глаза – мутные от прожитых лет, уставшие, но внимательные – смотрели на меня с болью и тревогой.

– Вы очень бледная, госпожа, – тихо сказал он. – Я переживаю за вас. Уже отправил слугу к доктору Гревиллу. Нужно, чтобы он вас осмотрел…

Дворецкий осторожно поставил поднос на столик. И замялся. Потом достал из кармана что-то маленькое, блестящее.

– Мадам… Кажется, это потеряли в холле. Горничная нашла и принесла мне.

На его ладони лежало обручальное кольцо Альсара.

Обручальное. Золотое. С крупным, играющим на свету бриллиантом.

Я смотрела на него – и не узнавала. Мой взгляд упал на мою руку, на которой было такое же кольцо, только поменьше.

Столько раз я целовала этот бриллиант перед сном. Столько раз прижимала к губам, шепча: «Вернись ко мне. Вернись живым».

А сейчас брошенное в холле обручальное кольцо мужа внушало мне ужас.

Не потому что оно упало. Не потому что его нашла горничная.

А потому что я вдруг поняла: тот, кто носил это кольцо на пальце пять лет – тот мужчина, что целовал меня в темноте – исчез.

И на его месте стоял чужой.

С чужой улыбкой.

С чужими глазами.

С руками убийцы, что сжимали мою шею.

Я не взяла кольцо. Оно осталось лежать на ладони Норберта. А он не знал, что с ним делать. Я даже не знаю, что случилось… Почему он так поступил!

Я смотрела на дверь и ждала.

Ждала доктора.

Ждала объяснений.

Ждала чуда.

Ждала сил, которые позволят мне собрать вещи и уйти из этого дома! Ведь после такого я не знаю, как жить с ним дальше!

В глубине души я понимала, что чуда не будет.

И человек, который вернулся с войны, не может больше называться моим мужем.

Глава 3

Кружка дрожала в моих руках – не от слабости. От холода, который расползся по венам еще в холле и теперь не желал уходить.

Фарфор был тёплым, почти горячим, но мои пальцы оставались ледяными. Я смотрела на пар, вьющийся над поверхностью, и думала: ещё пять минут назад я варила этот чай для него. Для своего мужа. Чтобы он вернулся с дороги и почувствовал, что он дома, что его ждали, что его любят…

– Я попробую поговорить с господином генералом, – тихо произнёс Норберт.

Я вздрогнула так, будто он воткнул мне иглу между рёбер.

– Нет! – вырвалось хрипло и испуганно. – Не надо! Не вздумайте!

Старик замер. Его брови взметнулись вверх – удивление, смешанное с тревогой.

– Госпожа…

– Вы что? Не видите, что он сошёл с ума! – прошептала я, и слова обожгли губы. – Или… или это не он… А вдруг он обидит вас? Вы же сами всё видели! Он чуть меня не убил! И даже не сказал за что! Что он сделает со слугой, который посмеет его упрекнуть?

Норберт молчал. Его взгляд скользнул по кольцу в его ладони – тому самому, брошенному в холле. Бриллиант поймал свет от окна и вспыхнул холодным огнём. Словно насмехался над нами.

– Я служил этому дому тридцать два года, – наконец сказал дворецкий. – Видел, как леди Халорн вышвыривала слуг за то, что те дышали не в такт её настроению. Видел, как юный Альсар приходил домой с разбитым лицом после дуэли за честь девушки, которую даже не знал. Видел многое. Но никогда – никогда – не видел, чтобы он поднял руку на женщину.

Он сжал кольцо в кулаке.

– Я вернусь, госпожа. С доктором.

И ушёл. Тихо. Без скрипа двери. Как настоящий дворецкий. Просто растворился в воздухе, оставив после себя тревогу.

Я поднесла кружку к губам.

О, чай. Мой спаситель. В том мире, где я умирала в больничной палате, чай был последним, что я пила – горький, тёплый, с мёдом, который мама подливала мне в кружку, пряча слёзы за улыбкой. Здесь, в этом мире, чай стал моим якорем. Каждое утро – чашка с жасмином. Каждый вечер – с мятой. В дождь – с корицей. В солнце – с лимоном. Чай был тем, что я принесла в душе из своего мира в этот, чужой. Моё маленькое волшебство, спрятанное в привычке.

Но сейчас чай не спасал.

Зубы застучали об ободок кружки – тихо, как дождь по крыше. Я сделала глоток. Горячий. Горький. Мёд не спасал. Ничто не спасало.

Это не мой муж…

Слова вертелись в голове, как осколки стекла. Каждый поворот мысли ранил меня еще сильнее. Сейчас мне казалось, что глаза меня не обманули. И я действительно видела магию… Магию в руках того, кто ею не пользовался никогда.

Если это магия, то это явно не мой муж. Это… это… кто-то другой!

За дверью послышались шаги. Два голоса. Один принадлежал Норберту, тихий, почтительный. Второй – низкий, размеренный, с лёгким придыханием старой, усталой мудрости.

– Она здесь…

Стук. Не грубый. Вежливый. Как будто за дверью стоял не врач, пришедший к истеричной женщине, а гость, просящий позволения войти в святилище.

Я не ответила, но дверь открылась.

Мужчина в тёмно-синем камзоле с серебряной вышивкой на воротнике вошёл, держа в руках кожаную сумку. Его волосы были белыми, как первый снег на вершинах Драконьих гор, но лицо – гладким, без глубоких морщин.

Только тонкие линии у глаз – следы лет, проведённых за чтением книг и осмотром больных. На пальце – перстень с лазуритом, мерцающий внутренним светом. Маг. Не простой лекарь – маг-целитель. Один из лучших в столице.

– Мадам Дессалина? – спросил он, и голос его был мягче, чем я ожидала. Не снисходительный. Не жалеющий. Просто… спокойный.

Я кивнула, потому что меня трепало и до сих пор я не могла выдавить ни слова.

Он подошёл ближе. Его запах – травы, воск, старая бумага – обволок меня, как одеяло. Он опустился на колени перед креслом (не сел в другое кресло – опустился, чтобы быть на моём уровне) и протянул руку к моему запястью.

– Позвольте осмотреть…

– Нет, – перебила я. Голос сорвался. – Осмотрите моего мужа. Его нужно осмотреть. Он… он не…

Я запнулась. Слова сплелись в горле, как узел из колючей проволоки. Я понимала, что со стороны это звучало, как бред сумасшедшей.

– Я не знаю, как вам это сказать… – прошептала я, глядя в пол. На узор ковра – драконов, вьющихся в танце над волнами. Тот самый узор, который Альсар выбирал для нашей спальни. «Драконы не танцуют, – говорил он тогда, улыбаясь. – Но для тебя – станцуют».

– Он вернулся… и… – я сглотнула и сбивчиво стала рассказывать. – И схватил меня за горло. Без объяснений! Без скандала! Просто схватил! Сказал, что я должна молить о пощаде. Улыбался… такой улыбкой… будто смотрел на труп. А потом… потом его рука дрогнула. И он отпустил меня. На моём запястье вспыхнула метка. Впервые за пять лет. И он произнес… Да еще и таким странным голосом, словно разговаривал не со мной… «Ты ему безразлична». Кому? Мне? Ему самому? Я не поняла, с кем он разговаривал… Потом он швырнул кольцо на пол… И ушёл в гостинную…

Я замолчала. В горле стоял ком – не из слёз. Из льда. Льда, который я сама вырастила за эти пять минут между счастьем и ужасом.

Доктор молчал. Его пальцы легли на моё плечо – не для осмотра. Для опоры.

– Дорогая моя, – произнёс он тихо. – Я вас понимаю.

Глава 4

И в этих словах не было насмешки. Не было снисхождения. Было… усталое сочувствие.

– Война меняет людей, – продолжил он. – Не тело. Душу. Там, на поле боя, человек живёт в постоянном страхе. Каждый шаг – риск. Каждый шорох – угроза. Его тело привыкает к этому. Его разум – тоже. А потом… потом он возвращается домой. В тишину. В уют дома. В объятия жены. И его тело не понимает: война кончилась. Оно всё ещё ждёт удара. Оно всё ещё видит врага в каждом движении.

Он помолчал. Его глаза, голубые, яркие, смотрели на меня без осуждения.

– Вы уже не первый случай, мадам. Видел полковников, которые возвращались с войны и били жён за то, что те дрогнули чайной ложкой и просыпали сахар. Видел майоров, которые прятались под кроватью от звука хлопнувшей двери. Видел сержантов, которые плакали по ночам, обнимая подушку, как дети. Это не безумие. Это… рана. Глубокая. Невидимая. Но настоящая.

– Это не мой муж, – упрямо прошептала я. Словно сознание само цеплялось за эту мысль.

– Да, – кивнул доктор и продолжил мягким голосом. – Это и ваш муж, и не ваш муж. Он там, внутри. Но пока не может выбраться. Ему нужно время. Я уверен – сегодня вечером он уже придёт к вам. Попросит прощения. Объяснится…

– Он столько раз был на войне! – вырвалось у меня. – Для него это как работа! Он уезжал, возвращался, обнимал меня… Никогда такого не было! Никогда!

Доктор вздохнул. Достал из сумки флакон с прозрачной жидкостью.

– Вы никогда не знаете, что ему пришлось пережить… Пока он сам не расскажет…

Он протянул мне лекарство.

– Выпейте. Это поможет успокоиться.

Я отстранилась, словно мне предлагают барбариску вместо зарплаты.

– Я не сумасшедшая!

– Никто так не думает, – мягко возразил доктор. – Но вам нужно собраться с силами. Потому что я собираюсь поговорить с ним. Сейчас. И мне нужна ваша помощь. Чтобы помочь ему, я должен с ним поговорить… Я должен… оценить его состояние на данный момент.

– Моя? – прошептала я, а кружка в руках вздрогнула вместе со мной.

– Вы знаете его лучше всех. Вы заметите то, что упущу я. Поэтому пойдёмте со мной. Не бойтесь – я буду рядом. Я не просто доктор. Я маг. И я разговаривал с теми, кто был куда опаснее вашего мужа. Уверяю вас, я найду слова, чтобы успокоить его…

Доктор встал. Протянул руку.

А я смотрела на эту руку – старую, с выпирающими венами, с перстнем, мерцающим лазуритом – и думала:

“Он не верит мне. Он думает, что я – истеричка. Что я не могу принять, что мой муж изменился на войне…”

Но что, если он прав?

Что, если это действительно Альсар? Просто сломанный. Израненный. Потерявший себя среди теней Арузы?

Я подняла глаза на доктора. На его спокойное лицо. На его уверенные движения.

И впервые я почувствовала не страх за его жизнь.

А гнев.

Гнев на войну, которая сломала моего мужа.

Гнев на мать, которая, возможно, нашептала ему какую-то гнусную ложь. Я уверена, что он первым делом навестил ее. Он всегда так делал.

Гнев на себя – за то, что я сижу здесь, дрожа над остывшим чаем, вместо того чтобы встать и узнать правду. Или собрать вещи и уйти. Подать на развод!

Я поставила кружку на стол. Чай расплескался по блюдцу – жёлтое пятно на белом фарфоре.

– Честно? Я сейчас хочу развестись, – произнесла я дрогнувшим голосом. Словно что-то внутри сломалось.

– Я понимаю, – произнес доктор очень авторитетным голосом. Но тут же его голос стал мягким: – Вы сейчас думаете уйти от мужа… И я вас не осуждаю. Многие выбирают этот путь… Но подумайте сами… Вы бросите его в таком… уязвимом состоянии… Многие из мужей, чьи жены подали на развод, после этого запили… И… Я вас не отговариваю, я понимаю вас. Но сейчас ему вы очень нужны… Просто поверьте…

Его взгляд, его голос, его вздох. Я чувствовала себя слегка пристыженной за мои мысли. Может, правда? Это сказывается сильный стресс? И я собираюсь бросить его уязвимым?

– Раньше ведь он так себя не вёл? – спросил доктор.

– Нет. Ни разу. Хорошо, – согласилась я, растирая лицо руками. – Пойдемте.

Но в глубине души билась странная и почти сумасшедшая мысль: