Дефектная жена. Ты поздно раскаялся дракон!

ПРОЛОГ

— Прекрати кривляться и задыхаться, Лотесса! Мне уже стыдно перед гостями за собственную жену. Это обычное платье. Оно не может причинять тебе боль. Оно не может, как ты говоришь, «выжигать тебя изнутри», — процедил мой муж, герцог Бельтран, не переставая улыбаться кому-то у меня за плечом.

Он даже не посмотрел на меня, хотя я держалась за край стола уже не ради приличий. Если бы пальцы разжались, я бы, наверное, сползла прямо под белоснежную скатерть между его сапогами и чужими дорогими туфлями.

Серебристо-белый лиф казался раскалённым изнутри. Сначала мне показалось, что корсет просто затянули слишком туго. Потом начало жечь под грудью, там, где верхний край лифа сильнее всего давил на тело, затем огонь разошёлся по спине и бокам. Теперь горело всё сразу, словно между кожей и тканью кто-то насыпал раскалённую металлическую стружку, затянул шнуровку и заставил меня улыбаться, пока эта стружка медленно вплавлялась в тело.

Боль была такой сильной, что я уже не могла понять, где заканчивается платье и начинается обожжённая кожа.

Бельтран чуть повернул бокал, принимая чьё-то приветствие, и, не меняя выражения лица, добавил тише, чтобы услышала только я:

— Хватит прикидываться вечно больной. Твоё нытьё уже начинает раздражать. Почему у всех жёны как жёны, а моя вечно ноет? Может, и правда пора тебя заменить? Сама посмотри, сколько вокруг женщин, способных пережить один вечер без истерики.

Мимо нас как раз прошли две ослепительно красивые женщины. Их кожа была белоснежной, без единого изъяна, волосы сверкали в свете люстр. Впрочем, в зале почти все выглядели так. Магия научилась исправлять недостатки, подчёркивать достоинства, скрывать морщины и придавать лицу ту совершенную гладкость, которой природа обычно не давала никому.

Бельтран проводил женщин взглядом и едва слышно усмехнулся.

— Одна моя жена вечно выглядит так, словно у меня нет денег, чтобы сделать её красивой. И в кои-то веки я уговорил тебя надеть нормальное платье и выглядеть, как подобает герцогине, ты тут же решила устроить истерику. Как мне это ещё называть?

Пальцы сами сильнее вцепились в резной край стола. На мгновение боль от дерева под ногтями даже помогла: она была обычной, понятной, и от неё можно было отдёрнуть руку. От платья отдёрнуться было некуда.

Музыканты у дальней стены продолжали играть, будто ничего не происходило. В хрустале дрожал свет люстр, кто-то смеялся возле колонн, звенели бокалы, по залу скользили женщины в золотых, изумрудных и лиловых платьях. Магические узоры перетекали по их юбкам, вспыхивали на драгоценностях, придавали коже фарфоровую гладкость, волосам — блеск, глазам — глубину.

Ещё утром я, наверное, смогла бы признать, что всё это красиво. Сейчас лица гостей расплывались, свет распадался на мутные пятна, а серебряные нити на моём собственном платье становились всё ярче.

Я осторожно попыталась вдохнуть глубже. Грудь поднялась и остановилась где-то на половине вдоха. Воздуха не хватило. Я попробовала ещё раз и услышала собственный тихий, неприятный свист.

Я ещё надеялась, что достаточно будет заставить мужа наконец посмотреть на меня. Через несколько минут это увидит уже весь зал.

— Бельтран… — Имя мужа вырвалось вместе с остатком воздуха, и я потянулась к его рукаву, потому что говорить громче уже не могла.

У Бельтрана едва заметно напряглась челюсть. Он наконец скосил на меня глаза, но улыбка для гостей осталась на месте.

Я знала это лицо слишком хорошо, чтобы обманываться его светской улыбкой. Бельтран был красив той спокойной, породистой красотой, которая особенно хорошо смотрелась рядом с дорогим мундиром и герцогским титулом: резкие скулы, твёрдый рот, длинные тёмные волосы, собранные сзади и тяжёлыми прядями лежавшие на воротнике. Когда-то мне нравилось смотреть, как эти пряди выбиваются к вечеру и делают его чуть менее безупречным. Сейчас безупречность раздражала сильнее всего.

— Не здесь, Лотесса. Если ты вдруг решила умирать, то будь так любезна выбрать другое место, а не приём в честь тысячелетия моего герцогства, — предупредил он тихо, и в этом шёпоте сквозило раздражение. — Не порти мне и гостям вечер.

Он тут же изменился в лице, когда к нам подошли гости.

— … я рад, что мои слова наконец-то подтвердились. У вашего внука действительно редкий дар, — кивнул он в ответ на благодарность. — Его сложно распознать с первого взгляда. Я сразу сказал вам, что дар проснётся позже. И то, что ребёнок без магии пока ещё не означает позор семьи.

— Вы просто спасли нашу семью, — расцвели в улыбке подошедшие гости. — Сейчас мы наняли лучших учителей. Вы куда квалифицированней лекарей.

Бельтран довольно улыбнулся.

— Я знаю, — кивнул он.

Я заставила себя разжать пальцы на столе и выпрямиться, хотя от этого лиф сильнее врезался под рёбра. Мне нужно было только добраться до спальни, расстегнуть проклятую ткань и понять, что со мной происходит.

— Мне нужно снять платье, — сказала я так ровно, как смогла, и от собственного голоса стало страшнее: он звучал тоньше обычного, будто горло уже тоже сдавило.

Теперь Бельтран посмотрел на меня. Всего на секунду его взгляд задержался на лице, скользнул по плечам и остановился на серебристо-белом лифе, который ещё утром приводил портниху в восторг.

«Последняя столичная работа», «защитные чары», «особое сияние», «вы будете самой прекрасной женщиной на балу» — она повторяла это, поправляя складки на юбке. Я тогда промолчала, хотя уже знала, что от большинства зачарованных вещей у меня болит голова или начинает чесаться кожа. Это платье было важным. Бельтран слишком много раз напомнил мне об этом за последние дни.

Я сглотнула, и горло болезненно дёрнулось.

— Сейчас, пожалуйста, — попросила я, стараясь не хватать его снова. — Я не могу в нём оставаться.

Улыбка Бельтрана не дрогнула, потому что всё ещё предназначалась гостям. Только пальцы, державшие бокал, сильнее сжались на тонкой ножке.

— Через полчаса, — отрезал он, почти не разжимая губ. — Потерпишь до конца приветствий. Потом можешь вернуться в спальню и хоть до утра там сидеть, если тебе так хочется.

От одной мысли о получасе меня затошнило. Я покачала головой и сразу пожалела об этом: зал качнулся вместе со мной, а серебряная вышивка на груди будто сдвинулась по коже.

— Я не выдержу полчаса, — выдохнула я, уже не пытаясь скрывать, как тяжело даётся каждое слово.

Бельтран наконец повернулся ко мне всем корпусом. Со стороны это, вероятно, выглядело как внимание мужа к жене, но голос у него стал почти неслышным.

— Выдержишь. Ты понимаешь, кто сегодня здесь?

Глава 1

Я понимала слишком хорошо. В нашем зале собрался почти весь двор, половина высшей знати и несколько иностранных послов. Но больше всего последние три дня говорили о человеке, чьё появление заставляло даже самых громких сплетников понижать голос: Анхальт Хейс, дракон, глава тайной канцелярии.

Я видела его раньше только на газетных портретах. На них он всегда выглядел одинаково: тёмный мундир, спокойное лицо и взгляд человека, который замечает то, что другие предпочли бы спрятать.

Сейчас Анхальт стоял у дальней колонны и разговаривал с одним из королевских советников. Между нами двигались гости, блестели бокалы, мелькали чужие плечи, и всё же мне было неприятно сознавать, что стоит ему повернуть голову — и он увидит, как герцогиня Мантейфель цепляется за стол, потому что больше не может нормально вдохнуть.

Я снова втянула воздух ртом. Получился короткий свистящий вдох, и на этот раз Бельтран его услышал.

— Мне всё равно, кто здесь, — сказала я, чувствуя, как от нехватки воздуха немеют губы.

Лицо мужа изменилось совсем немного, но я слишком хорошо его знала, чтобы не заметить. Улыбка стала жёстче, а взгляд — холоднее.

— А мне нет. Не порть мне этот вечер из-за очередного недомогания, — произнёс он и снова посмотрел поверх моего плеча, словно разговор уже был окончен. — Не хватало, чтобы все решили, что моя жена напилась до истерики. Веди себя достойно. Хотя бы полчаса.

Слово «очередного» задело сильнее, чем должно было. Я проглотила ответ, потому что сейчас мне нужна была не ссора. Мне нужно было, чтобы он поверил хотя бы на десять минут.

— Я прошу только разрешить мне подняться наверх. Скажи, что мне стало плохо, — попросила я, удерживая взгляд на его лице.

Бельтран коротко усмехнулся и чуть качнул бокалом в сторону зала.

— И оставить меня объяснять всем этим людям, почему хозяйка дома сбежала с собственного приёма? Нет, Лотесса. Ты останешься здесь и будешь улыбаться гостям, как положено. Не забывай о своих обязанностях герцогини.

Жар под тканью поднялся к плечам. Мне пришлось снова опереться ладонью о стол, и ближайшая вилка тихо звякнула о тарелку. Несколько гостей повернули головы. Бельтран заметил это раньше меня.

— Мне действительно плохо, — произнесла я совсем тихо.

Вместо того чтобы приблизиться, муж раздражённо выдохнул через нос.

— Тебе всегда плохо. Причёску сделали — чешется и жжёт. Украшение надела — душит. Платье, кроме того уродливого, которое ты обычно носишь, — колется. Десерт съела — живот болит. Сколько можно, Лотесса?

Глава 2

Он перечислял мои жалобы тем же тоном, каким можно было бы перечислять опоздания слуги или разбитую посуду, и с каждым словом мне становилось всё яснее, кем я выгляжу в его глазах. Именно так он видел мои последние месяцы — как список мелких неудобств, испортивших ему жену.

Я смотрела на его лицо и чувствовала стыд за собственную надежду. Я всё ещё верила, что достаточно будет показать ему, насколько мне больно, и он перестанет злиться. Что под раздражением остался тот простой предел, после которого муж всё-таки выберет меня, а не удачный вечер.

— Потому что мне действительно плохо, — выдохнула я. Воздух закончился раньше фразы, и последние слова прозвучали почти шёпотом.

Бельтран нахмурился, словно даже моя слабость была ещё одним способом вывести его из терпения, но на этот раз ничего не ответил. Просто отвёл глаза.

Я заставила себя оторвать руку от стола и протянула её к нему.

— Посмотри на меня, Бельтран. Пожалуйста, не на гостей — на меня.

— Я смотрю, — раздражённо возразил он, хотя взгляд уже скользнул мимо моего лица к людям за спиной.

От отчаяния я схватила его за запястье. Это получилось резче, чем я собиралась. Несколько человек рядом обернулись, и Бельтран мгновенно накрыл мою руку своей, превращая мой рывок в почти нежный жест мужа. Только большой палец больно вдавился между костяшками.

— Убери руку. Ты уже привлекаешь внимание, — потребовал он, чуть наклонившись ко мне.

В этот момент мимо проходила знакомая пара, и лицо мужа изменилось с такой лёгкостью, что мне стало почти дурно уже не от платья.

— О, барон! Вы сегодня в ударе! — Бельтран приветственно поднял бокал, продолжая больно удерживать мою руку. — Ваша супруга выглядит просто великолепно. Я рад, что вы приехали!

Барон что-то ответил, его жена улыбнулась, и они прошли дальше. Бельтран тут же снова посмотрел на меня, словно между двумя его лицами не было никакого противоречия.

Я не разжала пальцев. Мне было всё равно, что подумают люди рядом, если он наконец позволит мне уйти.

— Позволь мне снять платье, — попросила я, стараясь удержать голос.

Давление его пальцев усилилось.

— Перестань устраивать сцену, Лотесса. Я и без тебя на нервах из-за этого приёма.

— Оно жжёт, — повторила я, потому что других слов уже не оставалось.

Бельтран посмотрел на мой рукав так, словно я предлагала ему поверить в детскую страшилку.

— Ткань не может жечь. Вот, смотри. Обычная ткань. — Он демонстративно провёл ладонью по серебряной вышивке. — Видишь? Моя рука не сгорела.

Я качнула головой, и даже это движение отозвалось болью под воротом.

— Это не ткань. Чары.

Бельтран всё ещё удерживал мою руку так, чтобы со стороны его жест можно было принять за поддержку.

— Платье проверяли трижды, Лотесса. Трижды. Ты прекрасно это знаешь. Я сам проверял плетение. Оно стабильно. Когда ты ещё на примерке сказала, что оно колется, его специально надела твоя горничная. С ней ничего не случилось. Ни с кем ничего не случилось. Только с тобой — как всегда.

И хуже всего — Бельтран говорил не наугад. В магии он разбирался лучше большинства придворных магов. Он мог по одному рисунку плетения определить школу чар, находил ошибки в защитных контурах и не раз первым замечал то, что пропускали дипломированные специалисты. И именно поэтому его уверенность сейчас пугала сильнее чужого недоверия: если ошибался Бельтран, мне больше не на кого было опереться.

Глава 3

Поэтому, когда муж говорил, что с платьем всё в порядке, какая-то часть меня верила ему больше, чем собственной коже.

В ту же секунду серебряная вышивка на рукаве вспыхнула ярче. Я увидела это совершенно отчётливо: тонкие нити словно ожили и медленно потянулись выше по предплечью. Следом под кожей прошла такая резкая волна огня, что колени подломились. Я удержалась только потому, что всё ещё цеплялась за Бельтрана.

Вскрик получился тихим, почти беззвучным. Муж нахмурился и впервые за весь разговор посмотрел прямо мне в лицо.

— Лотесса… — начал он, и от одного изменения его голоса во мне снова поднялась надежда.

Сейчас он поймёт. Он должен был понять. Если кто и мог понять, что со мной происходит что-то неправильное, то Бельтран. Иногда мне казалось, он замечал магию раньше, чем видел людей.

Но сейчас перед ним была я.

Даже если в последние месяцы его раздражало моё здоровье, даже если ему надоели лекари и мои отказы от зачарованных вещей, я всё ещё была его женой.

Мне нужно было всего несколько минут наверху и помощь со шнуровкой.

Я прижала свободную ладонь к груди, будто это могло заставить её раскрыться для полноценного вдоха.

— Пожалуйста, — повторила я.

Бельтран посмотрел мне в глаза, а потом оглянулся на гостей. Он слышал свистящее дыхание, чувствовал, как дрожат мои пальцы на его запястье, видел, что я едва стою, и всё равно первым делом проверил, кто заметил нашу ссору.

— Улыбнись, — тихо приказал он, возвращая на лицо светское выражение.

Я на секунду решила, что ослышалась.

— Что? — переспросила я, не понимая, как это слово вообще могло относиться к происходящему.

Бельтран чуть сильнее сжал мою руку и, не сводя глаз с приближающейся пары гостей, повторил:

— Все уже смотрят. Улыбнись, Лотесса. Ты герцогиня Мантейфель. Соответствуй хотя бы сегодня.

И в этот момент я наконец перестала искать ему оправдание. Он уже видел, насколько мне плохо. Просто считал мой позор перед гостями опаснее моей боли.

Бельтран поднял руку и поправил край моего рукава, будто хотел привести жену в порядок перед чужими глазами. Его пальцы легли прямо на серебряную вышивку, и боль взорвалась от запястья до плеча.

Я вскрикнула уже вслух и дёрнулась так резко, что бокал выпал из моей руки. Хрусталь разбился о пол, брызнув осколками под стол. Музыка не оборвалась сразу: сначала стихли ближайшие разговоры, затем сбились скрипки, и только потом огромный зал начал замолкать.

В наступившей тишине моё дыхание стало слышно слишком отчётливо — хриплое, рваное, унизительное.

Бельтран отступил на полшага и посмотрел на осколки. Его лицо побледнело от злости.

— Ну вот. Именно этого я и хотел избежать, — проговорил он сквозь зубы, словно разбитый бокал окончательно доказал мою вину.

Мне хотелось ответить, но язык стал тяжёлым. Я попыталась отойти от него, сделать хотя бы один шаг к выходу, и колени задрожали. Перед глазами поплыли чёрные пятна.

— Мне нужно… наверх… — выговорила я, почти не чувствуя пальцев, зато платье ощущала каждой точкой тела.

Оно больше не казалось одеждой: ткань будто стала частью боли, прилипла к коже и тянула её за собой при каждом движении. Через несколько секунд терпеть эту боль молча я уже не смогла.

Глава 4

Я схватилась за ворот и рванула застёжку. Она не поддалась, а Бельтран перехватил обе мои руки прежде, чем я успела попробовать снова.

— Ты что творишь? — Его голос впервые прорезал зал без попытки скрыть раздражение. Он прижал мои кисти ниже, не позволяя дотянуться до застёжки. — Ты с ума сошла раздеваться при всех? Ты вообще понимаешь, что делаешь? Убери руки от платья.

Ворот давил на горло, каждый новый вдох становился мельче, и я уже не думала о гостях.

— Сними его с меня, — попросила я, пытаясь вывернуть кисти из его рук.

Бельтран удержал крепче.

— Прекрати. Ты сейчас окончательно опозоришь нас обоих.

Я снова потянулась к вороту, насколько позволяла его хватка.

— Сними его с меня! — крикнула я, впервые уже не заботясь о том, кто услышит.

По залу прошёл шёпот. Совсем рядом кто-то поспешно отставил бокал, зашелестели юбки, гости начали оборачиваться. И только теперь Бельтран по-настоящему побледнел. Не когда у меня подкашивались ноги. Не когда я не могла вдохнуть. А когда на нас посмотрел весь зал.

— Немедленно успокойся, — процедил он, пытаясь снова понизить голос. — Ты превращаешь приём в балаган.

Я вцепилась в ворот пальцами, которые почти не слушались.

— Я задыхаюсь.

Бельтран схватил меня за руки и с силой отвёл их от застёжки.

— Ты прекрасно дышишь. Не надо выдумывать то, чего нет.

Я посмотрела ему в глаза, всё ещё надеясь увидеть хотя бы сомнение.

— Бельтран… — позвала я уже без просьбы, потому что не знала, чем ещё можно заставить его увидеть меня.

Он ответил медленно, почти терпеливо, словно объяснял очевидное ребёнку:

— Ты дышишь, Лотесса. Если бы ты действительно задыхалась, ты бы не устраивала мне сцену на весь зал.

После этих слов мне больше не нужно было угадывать, верит он мне или нет. Не верил. Совсем.

За моей спиной раздался негромкий мужской голос:

— Герцог.

Бельтран сразу выпрямился и выпустил одну мою руку. Я проследила за его взглядом и увидела подходящего к нам Анхальта Хейса.

Вблизи глава тайной канцелярии казался выше, чем на газетных портретах. Тёмный мундир сидел на нём без единой складки, лицо оставалось спокойным, и именно это спокойствие сильнее подчёркивало тишину вокруг. Он не посмотрел на разбитый бокал и не стал оглядывать гостей. Его взгляд сразу остановился на мне, задержался на лице, а затем опустился к рукаву, где серебряная вышивка всё ещё едва заметно мерцала.

Только вблизи я поняла, насколько газетные портреты ему льстили и одновременно врали. Волосы у Анхальта оказались не бледными, как на дешёвой печати, а густыми, длинными, тёплого светлого оттенка; несколько прядей свободно лежали на плечах тёмного мундира. Тёмные брови делали лицо резче, почти хищнее, а спокойный взгляд совсем не смягчал правильных черт.

Он казался холстом, на котором женщины рисовали свои самые заветные мечты.

Но красивым его хотелось назвать лишь до тех пор, пока он не смотрел прямо на тебя.

Анхальт остановился достаточно близко, чтобы расслышать моё дыхание.

— Ваша жена просит снять с неё платье? — спросил он Бельтрана, продолжая смотреть на меня.

Муж коротко усмехнулся, будто перед ним наконец оказался человек, которому можно объяснить неловкость.

— Моя жена иногда страдает припадками. То ей платье душно, то причёска жжёт. Простите, что сегодня вышла такая неловкость. — Он сделал крошечную паузу и с той же светской улыбкой добавил: — Как вам закуски?

Глава 5

Щёки обдало жаром. Он сказал это при Анхальте так же просто, как минуту назад перечислял мои жалобы мне самой. Теперь это было уже не нашей ссорой. Муж только что вынес мою боль на середину зала, назвал её припадком и тут же предложил собеседнику закуски.

Анхальт не улыбнулся. Его взгляд снова прошёл по моему лицу, и от этого внимательного молчания мне стало почти стыднее, чем от слов мужа.

— Быть может, стоит позвать лекаря? — спросил глава тайной канцелярии, но смотрел при этом не на Бельтрана, а на меня.

Муж медленно повернул к нему голову. Пальцы на моём запястье разжались окончательно, однако в его голосе появилась та холодная вежливость, которой он пользовался, когда злился настолько, что не хотел давать человеку удовольствие это заметить.

— Вы предполагаете, что я не способен разобраться с собственной женой, которая до ужаса не хотела на этот бал и сейчас готова сделать всё, чтобы меня опозорить?

Анхальт сделал ещё шаг, не вступая в спор и не отводя от меня взгляда.

— Я предполагаю, что ваша жена сейчас упадёт. Она едва стоит на ногах.

Я поняла, что он прав, на секунду раньше, чем пол под ногами качнулся. Свет люстр вытянулся длинными белыми полосами, лица гостей поплыли вверх, а пальцы, которыми я снова пыталась найти край стола, схватили пустой воздух.

Потом стало неожиданно легко. Боль отступила куда-то далеко вместе с музыкой, шёпотом и жжением под платьем. Остался только холод, быстро поднимающийся от рук к плечам.

Я не ударилась о пол. Чьи-то руки успели подхватить меня раньше, и по тому, что Бельтран всё ещё стоял передо мной, я успела понять: это был не он.

Перед тем как темнота закрыла зал, я в последний раз увидела лицо мужа. Впервые за весь вечер Бельтран больше не улыбался.

— Режьте, — распорядился незнакомый мужчина совсем близко, и я услышала, как рядом зашуршала ткань.

— Это платье стоило… — начал Бельтран, но незнакомец перебил его прежде, чем муж успел назвать сумму:

— Герцог, если вас сейчас волнует платье, выйдите. Мне будет проще работать без человека, который собирается защищать от ножниц собственность, уже вплавившуюся в его жену.

Я попыталась открыть глаза, но веки не послушались. Темнота оставалась плотной, и от неё невозможно было понять, где я нахожусь и сколько времени прошло с того момента, как пол исчез из-под ног.

Зато боль никуда не исчезла. Стоило попытаться пошевелиться, как платье потянуло кожу на груди, спине и руках, и я замерла, боясь сделать новый вдох глубже необходимого. Воздуха теперь хватало, но горло всё ещё сжималось в ожидании того страшного свиста, который Бельтран слышал и всё равно называл нормальным дыханием.

Кто-то взял меня за руку возле локтя. Прикосновение оказалось сухим и деловым, пальцы не пытались ни успокоить, ни удержать меня, а через мгновение возле запястья раздался металлический щелчок. Только тогда я поняла, что мужчина не держал мою руку — он разрезал рукав.

Дорогая ткань сопротивлялась ножницам. Каждый короткий треск отдавался в коже так, словно резали не платье, а меня. Следующее движение ножниц должно было показать, насколько глубоко чары успели войти в моё тело.

Глава 6

Я невольно напрягала пальцы, ожидая следующего движения. Потом ткань разошлась, под неё проник прохладный воздух, и я закричала.

Боль оказалась такой резкой, что зрение вернулось вместе с ней. Свет ударил в глаза, сначала белым пятном, затем из него проступили высокий потолок, край ширмы и седоватый мужчина в очках, склонившийся над моей рукой.

Доктора Хескета я видела раньше несколько раз. Обычно Бельтран приглашал другого лекаря — более модного и гораздо охотнее объяснявшего мои жалобы «женской впечатлительностью».

Сейчас Хескет не смотрел на меня. Он застыл над разрезанным рукавом, удерживая ножницы в одной руке, а другой осторожно отводя ткань от предплечья. Я никогда не видела у лекаря такого выражения лица.

В нём не было ни привычного профессионального спокойствия, ни той снисходительной скуки, с которой меня осматривали последние месяцы.

— Что? — выдохнул Бельтран, и я повернула голову на его голос.

Он стоял с другой стороны кушетки, стоявшей в гостевой комнате, достаточно близко, чтобы протянуть руку и коснуться меня. Наконец-то рядом. Только теперь на его лице не осталось ни светской улыбки, ни раздражения из-за испорченного приёма.

Бокала тоже не было. Бельтран смотрел на мою руку, и пальцы его правой руки медленно сжимались, словно ему требовалось за что-то держаться, но поблизости ничего не оказалось.

— Что там? Говорите! Не надо играть в загадки! — потребовал он уже жёстче, сделав шаг к Хескету, однако доктор не ответил.

Хескет осторожно раздвинул края разрезанного рукава.

Я повернула голову следом за его руками и увидела то, из-за чего он молчал. Под серебряными нитями кожа больше не выглядела кожей: по предплечью тянулись тонкие багровые полосы, в точности повторявшие рисунок вышивки.