Дефектная жена. Ты поздно раскаялся дракон!

Глава 7

— Вы правы, герцог. Судя по тому, что осталось от плетения, с самим платьем всё в порядке.

Мне почему-то захотелось рассмеяться. Даже сейчас Бельтран оказался прав. Он стоял возле кушетки бледный, впервые за весь вечер не пытаясь убедить меня, что я всё придумала, а человек, разрезавший платье на моей руке, подтверждал именно его слова.

Наверное, выражение моего лица всё-таки изменилось, потому что Хескет быстро посмотрел на меня, затем снова на руку и осторожно отогнул ещё один кусок ткани.

Серебряная нить натянулась вместе с ним, и меня обожгло так сильно, что пальцы судорожно сжались на краю кушетки.

— Не двигайтесь, герцогиня, — резко предупредил Хескет, сразу прекратив тянуть ткань. Он подался ближе, поправил очки и уже тише добавил: — Я понимаю, что больно. Поэтому и прошу не двигаться. Здесь нельзя просто сорвать платье.

Бельтран резко перевёл взгляд на доктора.

— Почему?

Хескет не стал отвечать сразу. Он подцепил кончиком инструмента одну из серебряных нитей и чуть приподнял её. Я видела, как она выходила из вышивки, ложилась на воспалённую кожу и дальше исчезала под ней, словно моя рука каким-то невозможным образом продолжала рисунок платья.

— Потому что платье её не обожгло, — произнёс Хескет, не отрывая взгляда от нити. — Ваше плетение действительно стабильно. Только оно больше не находится исключительно на ткани.

Бельтран перестал сжимать пальцы. Его рука повисла вдоль тела совершенно неподвижно, а взгляд прошёл от серебряной нити к моему лицу.

Ещё совсем недавно этими же глазами он смотрел на меня в зале и терпеливо объяснял, что я прекрасно дышу. Теперь раздражение исчезло. Бельтран смотрел на серебряную нить, уходившую под мою кожу, и впервые за весь вечер я увидела в его глазах страх.

Хескет медленно отпустил нить, чтобы она не потянула кожу, и закончил уже без прежней сухости:

— Чары проникли внутрь. А так быть не должно!

Я посмотрела на собственное предплечье. Серебряный узор был красивым, когда портниха показывала его утром: тонкие ветви расходились по ткани, вспыхивали при движении и должны были заставить мою кожу казаться светлее.

Теперь те же ветви продолжались под кожей багровыми дорожками.

Доктор Хескет снова подцепил серебряную нить щипцами, но на этот раз она не натянулась. Свет пробежал по ней от моей кожи к ткани и вдруг погас. Серебряный узор на срезанном краю рукава потемнел на несколько пальцев, словно кто-то выжег из него чары.

Доктор нахмурился и провёл инструментом по мёртвому участку плетения.

— Странно, — произнес он себе под нос.

— Что? — Бельтран сразу наклонился ближе, словно пытаясь рассмотреть это «странно».

— Контур разрушился, — поднял глаза доктор. И тут же нахмурился сильнее. — Ничего не понимаю.

— Вы могли его просто разрезать, — отмахнулся Бельтран. — Именно поэтому магию накладывают на готовое платье, а не только на ткань.

Хескет посмотрел на ножницы, потом снова на погасшую вышивку.

— Возможно вы правы, — вздохнул доктор. — Сейчас это наименьшая из наших проблем.

Муж опустился и взял с пола срезанный кусок, прижимая его к своей руке.

— Я держу его. Ничего не происходит! — произнёс Бельтран, отнимая лоскут платья от своей кожи.

На ней не осталось ни следа, ни отпечатка.

— На вас чары действительно не действуют, — задумчиво произнёс доктор Хескет. Он бережно снял лоскут щипцами. — Как и на горничную. Как, вероятно, не подействуют на любого другого человека. А с вашей супругой происходит то, чего происходить не должно.

— Значит, воздействие направлено именно на неё? — Бельтран резко поднял голову. — Это было сделано намеренно?

Глава 8

Не дожидаясь ответа, герцог крикнул слугам:

— Быстро вызовите мне эту портниху! Немедленно! Я убью её своими руками.

— Погодите, — вздохнул доктор. — Давайте сначала освободим вашу супругу. Она и так очень пострадала. Потом уже будете убивать.

Бельтран побледнел ещё сильнее и придвинулся к кушетке. Его рука дёрнулась ко мне, но остановилась над разрезанным рукавом: впервые за весь вечер он, кажется, не знал, куда можно прикоснуться, не причинив мне ещё больше боли.

Хескет посмотрел на остатки платья, затем на Бельтрана и произнёс с той неприятной точностью, которой, вероятно, и заслужил свою репутацию:

— Ещё немного — и вы бы снимали с неё не платье.

Доктор перевёл взгляд на меня, а пальцы у моего локтя стали осторожнее.

— Вы бы снимали его вместе с кожей.

После этих слов я перестала следить за тем, что делали с платьем.

Ножницы ещё несколько раз хрустнули возле плеча, кто-то принёс простыню, Бельтран потребовал не тянуть ткань там, где серебряные нити уже ушли под кожу, и доктор Хескет раздражённо ответил, что прекрасно видит, куда они ушли.

Я лежала, вцепившись пальцами в край кушетки, и ждала только одного: когда доктор наконец скажет, насколько всё плохо.

Вопрос о портнихе больше не казался важным. Даже боль отступила куда-то за ожидание, хотя каждый новый участок освобождённой кожи горел от воздуха.

Мне хотелось услышать простое и понятное: это пройдёт. Или хотя бы: вы будете жить.

Доктор Хескет ничего такого не говорил. Он методично снимал с меня остатки платья, складывал срезанные куски подальше от кушетки и время от времени останавливался, чтобы рассмотреть очередную багровую полосу.

Бельтран тоже замолчал. Он больше не требовал привести портниху и не пытался спорить с доктором, но стоял так близко, что я видела его всякий раз, когда поворачивала голову.

Обычно муж терпеть не мог чужую медлительность. Сейчас он следил за руками Хескета и только один раз вмешался, когда доктор потянул серебряную нить возле моего плеча.

— Не тяните её, — резко потребовал Бельтран, наклоняясь ближе к моей руке. — Она уходит под кожу. Если плетение сохранило связь с основным контуром, вы потянете весь узел следом.

Хескет остановился и посмотрел на него поверх очков, а затем осторожно отпустил нить.

— Поэтому я и режу по одному участку, герцог. Но благодарю за помощь. Если захотите ещё немного помочь, не мешайте мне.

В другое время Бельтран обязательно ответил бы. Я даже ждала знакомого холодного тона, после которого слуги начинали двигаться быстрее, а гости вспоминали, что им срочно понадобилось оказаться в другом конце комнаты.

Но муж лишь выпрямился и отступил от кушетки.

От этого стало тревожно. Неужели всё так плохо?

Глава 9

Я помнила только резкую боль, пронзившую тело, и собственный крик перед тем, как потеряла сознание.

Я не помнила, когда меня перенесли в спальню и уложили на кровать. В следующий раз я открыла глаза уже в своей постели и некоторое время просто смотрела на балдахин, пытаясь понять, почему привычное мерцание защитных чар над кроватью стало нестерпимо ярким.

Тонкие золотистые линии пробегали по ткани, замыкались возле резных столбиков и снова начинали движение. Я видела их сотни раз и раньше почти не замечала, но теперь от каждого всполоха начинало неприятно покалывать лицо.

Я закрыла глаза, и почти сразу услышала голос Хескета.

— Когда это всё началось? — спросил доктор.

Он говорил негромко, но находился где-то совсем рядом. Я не сразу поняла, что вопрос предназначался не мне.

— Она жаловалась ещё с примерки. Но тогда платье просто кололось. Я… я не придал этому значения, — голос Бельтрана прозвучал со стороны окна.

— Нет, вы меня неправильно поняли, ваше сиятельство. Меня не интересует сегодняшний эпизод. Меня интересует, когда начались первые реакции на магию?

Наступила пауза.

Я ждала ответа мужа и почему-то вспомнила, как несколько часов назад он перечислял мои жалобы перед гостями: причёска жжёт, украшение душит, платье колется, десерт вызывает боль. Тогда каждое слово звучало обвинением.

Теперь Хескет спрашивал о том же самом, и я впервые услышала в этих мелочах не собственную испорченность, а что-то, что могло иметь значение.

— Несколько месяцев назад, — наконец ответил Бельтран. Голос его стал ближе, словно он отошёл от окна. — Сначала я думал, что дело в отдельных чарах. Проверял украшения, одежду. Ничего. Плетения были исправны.

— А еда?

— Она жаловалась на боли после некоторых блюд.

Хескет чем-то тихо звякнул возле кровати. Я приоткрыла глаза и увидела его за столиком у изголовья. Доктор раскладывал инструменты, не глядя на Бельтрана, а муж стоял напротив него, положив ладонь на спинку кресла. Пальцы сжимали дерево сильнее, чем требовалось.

— Зачарованных блюд? Ну, десертов, например. Тех, которые привыкли украшать магией? — уточнил Хескет, повернув к нему голову.

Бельтран нахмурился.

— Не только. Я не записывал всё, что она ела. Но она что-то говорила как раз про десерты.

— Жаль. Так бы у нас была полная картина, — вздохнул доктор Хескет.

— Вы полагаете, это связано? — встревоженно произнёс Бельтран.

Хескет не ответил сразу. Он подошёл к кровати, и я закрыла глаза прежде, чем доктор успел заметить, что я очнулась.

Мне хотелось позвать его и спросить, что со мной, но слабость всё ещё прижимала к постели, а ещё сильнее удерживал страх услышать ответ.

Пока они считали меня без сознания, у меня оставался шанс услышать правду без прикрас. Я боялась, что, заметив моё пробуждение, доктор ограничится успокоительными словами о нескольких днях постельного режима, а о чём-то серьёзном расскажет только мужу.

— Причёски, украшения, одежда, еда, — медленно перечислил Хескет. — И каждый раз в вещах или продуктах была активная магия?

Глава 10

— В большинстве случаев, — ответил Бельтран уже без раздражения. — Но это ничего не доказывает. Магия сейчас есть практически во всём приличном доме. Вы только представьте, чтобы в моём доме её не было? Вы что? Держите меня за провинциального аристократа, который не может себе позволить приличное зачарование?

— Именно поэтому вы и не увидели закономерность, — устало произнес доктор.

Кресло тихо скрипнуло. Я представила, как Бельтран повернулся к доктору, и почти услышала выражение его лица в последовавшей паузе.

— Я прекрасно разбираюсь в магии, Хескет, — произнёс он холоднее. — Если бы на мою жену систематически воздействовали повреждённые чары, я бы это заметил. Если чары были направлены исключительно на неё, то это уже другой разговор.

— А я и не говорю о повреждённых чарах. И даже не говорю о покушении, — спокойно возразил доктор. — Судя по тому, что вы рассказали, они как раз были совершенно исправны.

Я открыла глаза. Хескет стоял ко мне боком, поэтому не заметил движения век. Бельтран заметил бы, если бы смотрел на меня, но сейчас всё его внимание было приковано к доктору.

— Тогда что вы говорите? — в голосе мужа послышалось раздражение. Он терпеть не мог тех, кто пытался учить его магии и объяснять ему магические правила.

— Что проблема, вероятно, никогда не была в чарах, — доктор Хескет спокойно пропустил мимо ушей чужое раздражение.

Пальцы мужа медленно разжались на спинке кресла.

— Объясните.

Хескет снял очки и протёр их краем платка, словно собирался говорить о чём-то настолько обыденном, что спешить не имело смысла.

— Организм вашей супруги реагирует на активную магию как на угрозу. Чем сильнее воздействие и чем дольше контакт, тем тяжелее реакция. Сегодня вы получили особенно наглядный пример, потому что платье находилось на ней несколько часов с момента примерки и до момента, пока мы его сняли. И плетение соприкасалось с кожей по всей поверхности.

Мне стало холодно, хотя поверх одеяла лежал ещё и плед. Я пошевелила пальцами под ним и сразу почувствовала стянутость кожи на предплечье. Багровые полосы никуда не делись. Я могла не видеть их, но знала, где именно они проходили.

Бельтран молчал достаточно долго, чтобы Хескет снова надел очки.

— Как это называется? — спросил муж, и теперь в его голосе не осталось прежней уверенности.

— Магическая аллергия. Полное отторжение магии, — ответил доктор. — Очень редкий случай. На моей практике таких ещё не было. Но мой учитель рассказывал о ребёнке, который столкнулся с ней. Мальчик был крестьянином, поэтому с магией сталкивался редко. Однажды отец привёз ему сладости из города. Началось примерно то же самое. Его чудом удалось спасти.

Я повторила эти слова про себя. Они звучали почти нелепо рядом с тем, что происходило несколько часов назад.

Аллергией можно было назвать красные пятна от нового крема или зуд после чужих духов. Моё платье пыталось врасти в меня вместе с чарами, а доктор произносил диагноз так спокойно, словно наконец нашёл название вещи, которая существовала и без него.

Бельтран, напротив, сразу зацепился за слово.

— Нет, нет и ещё раз нет! — возразил Бельтран. — Это исключено! В её брачной метрике и речи не было о магической аллергии. Я слышал про непереносимость некоторых видов чар, но не так, чтобы на все подряд. Я уверен, что вы ошибаетесь!

Глава 11

Хескет поднял на него взгляд.

— Пока я бы исходил из худшего варианта: на любую активную, пока не доказано обратное. Никаких зачарованных платьев, белья, украшений и косметики. Еду тоже придётся проверять. Всё, на что наложены чары для вкуса, сохранности, цвета или иных свойств, исключить.

С каждым новым запретом спальня вокруг меня становилась чужой.

Я знала, что на шторах стояла защита от выцветания, на ковре — от пыли, на зеркале — чары, смягчавшие свет по утрам. Даже балдахин над моей головой был зачарован, чтобы зимой сохранять тепло, а летом прохладу.

До сегодняшнего вечера магия казалась настолько привычной частью дома, что я не замечала её, пока Хескет не начал перечислять вещи, которых мне теперь нельзя было касаться.

Доктор поднял голову к балдахину, и его лицо сразу изменилось.

— Это тоже убрать, — потребовал Хескет, указывая на мерцающий рисунок над кроватью. — И все защитные чары в комнате снять. Или заменить. Не знаю, что для вас будет проще.

— Защита на доме не соприкасается с ней напрямую, — возразил Бельтран, но уже не тем тоном, каким спорил на балу. Он посмотрел на золотистые линии над моей головой и почти сразу добавил: — Хотя после сегодняшнего я не стану утверждать, что понимаю предел реакции.

В этих словах было что-то настолько непривычное, что я повернула голову. Бельтран редко признавал, что чего-то не знает.

Несколько часов назад он знал совершенно точно, что платье не может причинять мне боль, что я прекрасно дышу и что достаточно потерпеть ещё полчаса. Теперь он смотрел на балдахин так, словно тот мог в любой момент наброситься на меня.

— Наконец-то разумная мысль, — одобрил Хескет и подошёл к кровати. Его взгляд сразу остановился на моём лице. — А теперь можете открыть глаза, герцогиня. Вы слишком внимательно слушаете для женщины без сознания. Я думаю, что вы обязаны знать о том, что происходит с вами и вашим телом.

Мне стало неловко, будто меня поймали за подслушиванием в собственной спальне. Я всё-таки открыла глаза и попыталась приподняться, но Хескет тут же положил ладонь мне на плечо, не позволяя напрягаться.

— Я буду жить? — спросила я прежде, чем успела придумать более достойную формулировку.

Вот чего я ждала всё это время. Не названия болезни, не списка запрещённых вещей и даже не объяснения, почему магия вдруг решила превратить моё платье в орудие пытки. Мне нужно было знать, проснусь ли я завтра.

Лицо Хескета смягчилось.

— После сегодняшнего — да, если вы дадите мне закончить лечение и не полезете завтра в зачарованный гардероб. Но теперь вам придётся быть осторожной. Нам пока неизвестно, насколько тяжёлой может стать следующая реакция и что именно её усиливает. И я пока не понимаю, что происходит с самой магией во время вашей реакции. Поэтому до следующего осмотра никаких экспериментов.

Я выдохнула так медленно, что воздух защекотал пересохшее горло. Оказывается, всё это время я ждала именно этих двух букв — «да».

— К тому же есть подтверждение моих слов. Пока что предварительное. Я пытался залечить следы от платья магией, но вы закричали от боли. Понятное дело, пришлось прекратить. Результата лечения не было. Стало, скажем так, только хуже, — мягким голосом ответил доктор. — Поэтому в вашем случае лучшим лекарством будет отсутствие магии.

Глава 12

От облегчения хотелось закрыть глаза и больше ни о чём не думать, но Бельтран уже придвинулся к кровати.

Он остановился рядом, посмотрел на меня и впервые с момента бала будто не знал, что сказать.

Его взгляд задержался на моём лице, затем опустился к руке, лежавшей поверх одеяла. На запястье виднелся край багрового узора. Бельтран протянул ладонь, но не коснулся меня, словно после платья даже собственные пальцы считал ещё одной вещью, которую сначала следовало проверить.

Я слишком хорошо знала эти руки. Крупные ладони, длинные сильные пальцы, которыми Бельтран когда-то без труда застёгивал на моей шее украшения и привычно придерживал меня за талию на лестницах. Сейчас одна из этих рук замерла над одеялом, и от нескольких сантиметров между его пальцами и моей кожей стало тяжелее, чем от прикосновения.

— Это можно вылечить? Сколько будет стоить лечение? — спросил он у Хескета, не отводя от меня глаз.

Доктор убрал руку с моего плеча и выпрямился.

— Я не обещаю того, чего не знаю. Сначала нужно понять, на какие виды магии она реагирует и насколько сильно. Пока считайте, что лечение — это отсутствие контакта. И вообще… Не хочу вас обнадёживать, но магическая аллергия — это не болезнь, а врождённая особенность организма. И она может проснуться в любом возрасте.

— До этого она прекрасно носила платья, пропитанные магией! На нашей свадьбе на ней было такое платье! На нём было столько магии, — спорил Бельтран.

— Я же сказал, это может открыться в любой момент. Наверняка леди и до этого испытывала дискомфорт от прикосновения к магии, — задумчиво произнёс доктор. — Просто всё это списывалось на неудобный корсет, ткань, усталость, нервы.

— То есть она теперь вообще не сможет пользоваться чарами? — спросил Бельтран, а его голос изменился.

— Я сказал не это. Я сказал, что сейчас мы ничего не проверяем на женщине, с которой несколько часов назад едва не сняли кожу вместе с платьем.

Бельтран дёрнул щекой. Я ожидала, что он ответит на резкость, но он снова промолчал. Его взгляд вернулся к моей руке, и на мгновение мне показалось, что сейчас он всё-таки возьмёт меня за пальцы. Я даже не знала, хочу ли этого. После бала в памяти слишком отчётливо оставалось другое прикосновение — его ладонь на серебряной вышивке и вспышка боли, от которой я выронила бокал.

Он не прикоснулся.

В коридоре послышались быстрые шаги, а затем дверь приоткрылась. Один из слуг остановился на пороге, явно не решаясь войти после всех распоряжений Хескета, и сообщил Бельтрану что-то вполголоса. Я расслышала только имя Анхальта.

— Что ему нужно? — спросил Бельтран, отойдя от кровати к двери.

Слуга ответил тише, и муж раздражённо провёл ладонью по лицу.

— Передайте господину Хейсу, что герцогиня пришла в сознание и угрозы её жизни сейчас нет. Всё остальное он может выяснить у гостей, раз уж половина зала видела достаточно.

Я вспомнила руки, подхватившие меня перед самым падением, и тёмный мундир перед тем, как погас свет. Анхальт действительно видел достаточно. Возможно, больше, чем мне хотелось бы. Теперь он узнавал у свидетелей, почему герцогиня Мантейфель едва не умерла посреди собственного приёма, и от одной мысли о том, сколько людей будут завтра пересказывать эту историю, внутри неприятно сжалось.

Бельтран уже собирался закрыть дверь, когда Хескет окликнул его:

Глава 13

— Герцог, ещё одно.

Муж обернулся. Хескет несколько секунд смотрел на него так, словно решал, стоит ли продолжать при мне, а затем всё-таки заговорил:

— Я бы рекомендовал сообщить вашему семейному лекарю. Ему понадобится полная история болезней герцогини, особенно если вы планировали детей.

Слова про детей заставили меня перестать думать об Анхальте. Я посмотрела на Бельтрана и впервые увидела, как страх на его лице изменился. Он не исчез, но стал другим — собранным, почти деловым.

Муж вернулся от двери на несколько шагов, и я узнала это выражение: так он слушал управляющего, когда речь заходила о земле, договорах или делах герцогства.

— Почему это важно для детей? — спросил Бельтран, остановившись напротив Хескета.

Доктор пожал плечами.

— Потому что мы не знаем, как поведёт себя эта особенность. Сможет ли она выносить ребёнка? Не унаследует ли он её аллергию?

— У нас должны быть драконы, — произнёс муж после короткой паузы. Его взгляд скользнул ко мне, но почти сразу вернулся к доктору. — Наследники моего рода. Если мать не переносит магию, может ли это передаться ребёнку? Особенно дракону? Мне не нужны драконы с аллергией на самих себя.

Я лежала в нескольких шагах от них и вдруг очень ясно почувствовала край одеяла под пальцами. Ткань была мягкой, обычной, без серебряных нитей, но я всё равно сжала её, проверяя, не начнёт ли она жечь.

Несколько минут назад я спросила, буду ли жить.

Бельтран не спросил этого ни разу.

Он спрашивал, можно ли меня вылечить, смогу ли я пользоваться чарами, а теперь — родятся ли от меня здоровые драконы.

Каждый вопрос был разумным.

Наверное, именно поэтому от них становилось хуже. Я знала, что для герцога наследники были не прихотью, а продолжением рода, и до сегодняшнего дня сама воспринимала будущих детей как часть нашей жизни, которая когда-нибудь наступит.

Но сейчас я лежала после обморока с багровыми следами на коже и впервые слышала, как муж оценивал мою болезнь не только по тому, что она сделала со мной.

Доктор Хескет снял очки и устало потёр переносицу.

— Не знаю, герцог. И никто сейчас не знает. Если эта особенность передаётся по наследству, риск есть. Но я не знаю ни одного исследования, которое подтвердило бы это для драконов. Я не стану придумывать ответ только потому, что вам хочется получить его сегодня.

Бельтран медленно кивнул. Он не спорил и не требовал назвать вероятность, хотя я видела, как напряглась его челюсть. На меня он больше не смотрел.

От этого оказалось проще отвернуться первой.

Я закрыла глаза, сославшись на слабость, когда Хескет снова подошёл проверить пульс.

Доктор велел мне отдыхать, Бельтран распорядился немедленно снять чары в спальне и проверить всё, что принесут мне утром, а потом голоса начали удаляться. К утру стало ясно: диагноз изменит не только мой гардероб.

Глава 14

Я не пыталась разобрать остаток разговора. Ответ на единственный вопрос, который действительно боялась задать, я уже получила: жить буду.

Только вместе с этим выяснилось, что прежняя жизнь закончилась гораздо раньше, чем я успела это заметить.

Проснулась я от непривычного ощущения пустоты.

Некоторое время я лежала неподвижно, прислушиваясь к комнате, и только потом поняла, чего не хватало. Над кроватью больше не мерцали золотистые линии, на зеркале не дрожал мягкий свет, даже воздух казался другим без едва ощутимого тепла защитных чар. Балдахин сняли целиком, оставив над головой голую резную раму.

Я осторожно повернулась на бок. Рука всё ещё болела, но уже не горела. На стуле возле кровати лежала одежда, приготовленная для меня на утро.