Истинная для мужа-предателя

ПРОЛОГ

– Доктор сказал, моя жена умирает. Счет пошел на дни. Ты уже выбрала свадебное платье, Леонора? Помолвка сразу после ее похорон.

Они готовили мои похороны, пока я ещё дышала.

Муж обнимал свою новую невесту у моей кровати, обсуждая будущую свадьбу.

Я слышала грохот в главном зале поместья. Это слуги таскали лестницы туда-сюда, украшая зал к церемонии моих похорон.

Я закашлялась – сухо, хрипло, будто горло выстлали наждачной бумагой. Пальцы впились в одеяло так сильно, что костяшки побелели. Рука дрожала. Не от страха. От бессилия. От того, как больно быть живой, когда весь мир уже считает тебя мертвой.

“Я не хочу умирать… Мне страшно, – едва слышно шептала я самой себе, чувствуя, как на глазах выступают слезы. – За что мне все это?”

Мягкие подушки пахли лавандой и лекарствами – сладковато-горьким зельем, что на вкус напоминало мяту, чернослив и… пепел.

Каждый день доктора входили в мою комнату, как на работу: без смущения, без сострадания. Их взгляды скользили мимо меня, словно я уже была портретом над камином.

А они… Они не стеснялись ничего. Ни моего присутствия. Ни того, что я всё слышу. Всё вижу. Всё чувствую. Что в тот момент, когда они говорили: “Для нее все кончено!”, на моих глазах выступали слезы бессилия, отчаяния и страха. Страха перед неизбежным.

– Что скажешь, любовь моя? – голос Леоноры, любовницы мужа, звенел, как бокал шампанского, разбитый о мраморный пол. – Вот это платье будет сенсацией! Представь: я выхожу в нём, а впереди моя племянница рассыпает лепестки роз. Элина Морнинг просто задохнётся от зависти! И еще огромный лебедь на гобелене! Это же герб моей семьи!

Её смех был таким живым, что я задохнулась от зависти. Почему я умираю? Почему не кто-то другой? Почему мое тело так слабо, что поднять руку для меня уже подвиг!

Еще месяц назад я вязала вещи на заказ под какой-нибудь сериальчик, думая, сколько заработаю в этом месяце и как выбраться из нищеты. Но это было там. В другом мире, который теперь приходит лишь во снах.

Зато теперь я лежу в шелках на роскошной кровати, ожидая, когда мой муж объявит миру, что я наконец умерла – и он сможет жениться на Леоноре Блейкер.

Я отвернулась. Не потому что не могла смотреть. А потому что не хотела видеть, как он – мой муж, герцог Дион Остервальд, дракон и владыка этих земель – обнимает её. Крепко. Страстью. С нетерпением. Так, как когда-то обнимал меня в день свадьбы. Я всё ещё вижу. Всё. Каждое прикосновение его пальцев к её талии. Каждый вдох. Теперь он дышит ею, а не мной. Каждое «скоро» – как удар кинжалом в спину.

– Потерпи еще немного. Доктора единодушно говорят, что скоро все закончится. И сразу после похорон будет объявлено о помолвке, – прошептал он Леоноре, а я беззвучно заплакала.

Он прав. Да! Чертовски прав. Скоро всё закончится.

Как будто я – не человек, а срок давности.

Но он не знает, как мне страшно стоять у этой последней черты.

Сквозь щель в двери, ведущей в коридор, я видела, как двое слуг снимают мой свадебный портрет со стены. Один из них спросил: „Куда его?“

– В подвал, пока не решат, что делать, – ответил другой. – Ведь она же ещё не умерла… формально!

Яркий дневной свет впивался в мои измученные бессонницей глаза, словно пытаясь выжечь их правдой: “В этом доме все считают дни до того момента, когда мои глаза закроются навсегда!”.

И никого… Никого нет рядом…. Никто не знает, как мне страшно умирать… Как мне сейчас хочется держать в руках чью-то руку. Как я хочу, чтобы кто-то обнял меня, прижал к себе. Чтобы на секунду, на мгновенье, страх отступил.

Я проглотила комок слез.

Иногда мне кажется, что ночью муж все-таки приходит, держит за руку, сидит возле кровати, что-то шепчет. Но это больше похоже на бред.

Глава 1

Мой муж, герцог Дион Остервальд, дракон, жестокий и гордый хозяин всех этих необъятных земель, мечтал о здоровой, красивой и крепкой жене, с каким-нибудь редким магическим даром.

Если первые драконы были воистину огромными, заслонявшими собой половину неба, и могли жить десять-двадцать тысяч лет, то сейчас драконы сильно уменьшились в размерах и едва дотягивают до тысячи.

Конечно, по меркам человека это невероятно много. Но по меркам драконов – позорно мало.

Поэтому драконы перестали смотреть на приданое. Они стали брать в жены наследниц великих магических династий, обладательниц редкого дара, тех, в чьих жилах течет сильная магия, чтобы она смогла передать его наследнику.

Я была лишь ошибкой в его генеалогическом древе – бледным листком, приклеенным клеем из жалости. И магии во мне – кот наплакал.

Иногда мне казалось, что он свято верит – я нарочно избегаю этой почетной обязанности, прикидываюсь больной, а по ночам шепчу себе в панталоны: «Не вздумай рожать!». Иначе как объяснить ту холодную брезгливость в его взгляде?

Ту лёгкую паузу перед тем, как назвать меня «дорогая»?

Его будущая невеста, дочь барона, красавица, из-за которой покончил с собой юный виконт Лексворд, Леонора Блейкер, уже чувствовала себя полноправной хозяйкой и даже затеяла ремонт. Она заказала новые обои. Переделала столовую. А теперь – мозаику на стене. Как у Лочестеров, словно они были образцом вкуса.

Отдаленный грохот снова напомнил мне о том, что мои дни в этом доме сочтены, и скоро новая хозяйка будет хвастаться ремонтом перед гостями.

Все ее предки были магически одаренными. Их сила превышала человеческие возможности. Поэтому на свою будущую жену мой муж смотрел как на сокровищницу.

В дверь послышался стук.

Старый дворецкий Джордан вошел в комнату, мягко ступая на ковер, словно боясь потревожить мою боль.

– Слуги уже занялись траурным украшением зала, как вы и приказали, – глухим голосом произнес он, а потом посмотрел на меня. И тут же отвел глаза.

Он ничего больше не сказал. Только едва заметно поджал губы, словно пытаясь на секунду почувствовать мою боль.

– Благодарю. Подготовьте красивые слова, которые я должен сказать в связи со смертью супруги, – приказал муж, пока тонкий пальчик его невесты что-то показывал ему в свадебном каталоге. – Что там обычно говорят в таких случаях?

– О том, как сильно вы ее любили… – произнес дворецкий и осекся, глядя на меня. – Что она была для вас светом вашей жизни… О том, что для вас это – огромная потеря. С которой ваше сердце никак не может смириться…

Старый дворецкий сглотнул, опустив глаза на свои лакированные ботинки. Будто сам стыдился этих лицемерных слов.

– Да-да, что-то в этом духе. Будет много важных гостей, поэтому я бы хотел, чтобы речь была трогательной, – небрежно кивнул муж.

Послышался тяжелый вздох, как будто он устал. И бремя, которое он несет, кажется непомерным.

– По поводу траурного украшения гроба и зала… – сглотнул дворецкий. Ему больно даже смотреть в мою сторону. Я видела это. И понимала.

– Цветочники интересуются. Лилии или камелии?

– Лилии! – тут же воскликнула Леонора, поднимая глаза на дворецкого. – Мы же уже это обговорили, кажется? К моему платью больше подходят лилии… Я буду стоять на фоне лилий и не хочу выглядеть как старая дева!

– В прошлый раз ты говорила «камелии», – заметил муж, но без раздражения.

И как-то очень задумчиво.

– Я передумала! К тому же я поменяла платье, и к нему однозначно больше подойдут лилии! – улыбнулась Леонора, перелистывая страницу.

Я поймала взгляд герцога. Холодный. Раздражённый. Он смотрел на меня, как на надоедливую муху, которая никак не умрёт.

Его взгляд был красноречивей любых слов.

Я была живым позором: жена, чьё тело отказывалось служить великой цели – продолжению рода, который должен был править до конца времён.

«Самое странное то, что если я вдруг поступила бы с тобой так же, как ты поступаешь сейчас со мной, ты бы никогда меня не простил. Но я каждый раз должна молча прощать тебя. Может, потому что у меня не осталось ничего, кроме прощения? Ни крика, ни слез, ни возможности уйти, ни возможности отомстить. Только прощение. И это страшно. Люди называют это бессилием».

В этот момент на мои глаза навернулись слезы. Но я сдерживала рыдания, проглатывая горький комок в горле. Я проклинала свою болезнь, от которой нет лекарства. Проклинала свое несчастное тело, которое решило не дожить до старости.

– Если честно, то мне все равно, – кивнул герцог. – Лилии, так лилии. Главное, чтобы их было много, и это выглядело красиво. Чтобы никто не усомнился в моей любви к покойной супруге. Платье ей уже выбрали?

Глава 2

– Да, уже готово. Три тысячи жемчужин. Каждая из них символизирует слезинку, – глухо произнес дворецкий. – Мы прибрались в фамильном склепе, подготовили каменные вазы для цветов. Я вот не знаю, как поступить правильно. Нужны родственники со стороны вашей супруги, но ее отец погиб во время магического ритуала, а матушка умерла год назад… Больше родственников не осталось. Но принято, чтобы кто-то из ее родственников все же присутствовал…

Дворецкий замялся. Он чувствовал себя ужасно, произнося эти слова.

– Обойдемся. Всем плевать. Ну, раз все подготовлено, то мы можем ехать за помолвочным кольцом, – кивнула Леонора, сладко вздохнув и глядя на меня.

Леонора тут же вспорхнула с диванчика и умчалась в свои покои переодеваться к поездке. Дворецкий вышел следом.

Мы с мужем остались в комнате наедине. Он подошел ко мне, а я попыталась посмотреть ему в глаза. От него всегда пахло ночной фиалкой и миндалём – сладковато, но с горчинкой, как яд в дорогом бокале.

– Когда же ты умрешь уже, а? – спросил он, присаживаясь на кровать. В его голосе не было злобы. Только разочарование. – Я не могу тебе ничем помочь. И не могу смотреть, как ты мучаешься.

Я промолчала, сдерживая в горле комок слез. Его пальцы легли на край одеяла – там, где лежала моя рука. Казалось, он сейчас возьмет меня за руку. Я видела едва уловимое движение. Но муж сжал кулак.

Он так и не коснулся меня. А мне так это было нужно. Капелька тепла, капелька заботы… Чтобы было не так больно и страшно.

– За что ты так со мной? За что твои родственнички так со мной? – произнес Дион, а его глаза стали драконьими. Зрачок тут же стал острым. – Мало того, что обманули насчет редкого дара, так еще и подсунули пустышку. Они купили печать покойного Архимагистра. И ты считаешь это справедливым? Да? Я был готов согласиться на любого наследника. Пусть даже без дара! Ты меня разочаровала, Мирабель. Очень. А теперь бросила меня, как и Марта.

Его голос дрогнул на слове «Марта» – почти незаметно, но его челюсть напряглась, будто он сдерживал не гнев, а что-то хрупкое.

Он вздохнул, глядя на мою беспомощность. Его пальцы едва заметно дернулись, словно он сдерживал их. Он отвернулся, но не ушел.

– К тому же ты оказалась не истинной. Иначе бы ты не умирала… – добавил он.

– Мне страшно… – прошептала я.

Я была не уверена, что мои губы вообще пошевелились.

Как это унизительно – признаваться в собственной слабости. Но какое это имеет значение, когда смерть уже замедляет твое дыхание?

Муж молчал. Только его пальцы сжались в кулак. А потом один из них слегка дёрнулся, как будто хотел коснуться её щеки, но передумал.

Тишина.

Я проглотила слезы, понимая, что он не прикоснется ко мне, не согреет теплом мои последние минуты жизни. Что я умру одна. В окружении никому не нужной роскоши.

Почему он так делает? Почему у меня стойкое чувство, что ему физически больно ко мне прикасаться?

– Очень надеюсь, что когда я вернусь, слуги скажут, что ты отмучилась! – послышался глухой голос Диона.

Мне показалось, что его голос дрогнул на последнем слове, как будто оно обожгло язык.

В этот момент он посмотрел на меня. И в его нечеловеческих глазах – не боль, не вина. Только лёгкое раздражение. Как у хозяина, чей гость не уходит, хотя ужин давно кончился.

С этими словами он развернулся и вышел из комнаты. Но в дверях задержался на мгновение, словно хотел что-то сказать, но передумал. Потом шагнул в коридор и закрыл дверь чуть тише, чем обычно. Мягко, почти заботливо.

Через дверь я слышала, как столяр обсуждает с мужем: «Хотите серебряную отделку или золотую?» – «Золотую. Чтобы все видели, как я её любил», – ответил Дион. «А внутри – шёлк!»

Глава 3

Я закашлялась, чувствуя, как меня начинает душить воздух вокруг. Казалось, тело отказывалось его принимать, решив, что я уже мертва. Тело решило: «Ты уже мертва. Перестань притворяться».

Скоро все будут обсуждать, как эффектно убивался надо мной безутешный вдовец и как красиво я смотрелась среди цветов, которые выбрала не я, а его любовница.

В комнате стало пусто и холодно.

Я вспомнила свой первый обморок. Сразу после свадьбы. Потом второй… Через три дня. И снова доктора с дотошностью людей, которым за это платят огромные деньги, искали у меня причины этих внезапных обмороков.

Обмороки участились. Я уже редко вставала с постели. Доктора так и не могли внести ясность, что со мной? Хотя я была более чем уверена в том, что в этом мире, в отличие от того мира, из которого я попала сюда, можно вылечить почти всё с помощью магии! По-любому найдется какой-то маг или зелье, способное вызвать у кладбищенских червей разочарованный вздох.

Но я ошиблась.

Лекарства не было.

Мое тело медленно угасало, словно силы покидали его. Все чаще я теряла сознание. Все чаще я понимала, что это конец.

Я зарыдала. Это было выше моих сил. Я лежала, уткнувшись в подушку, и чувствовала, как язык пересох до трещин, будто во рту – пепел и высушенный чай. В горле – горечь миндаля, как будто я уже проглотила яд. Губы потрескались, кожа на висках натянулась, как пергамент. Я не дышала. Просто лежала и превращалась в портрет над камином – тот самый, что скоро повесят вместо меня.

А потом – эти слова.

Свадебное платье.

Не «помолвка». Не «мы подумаем». А платье. Уже выбрано. Уже решено. Пока я ещё дышу.

И когда я разлепила глаза, то увидела нечто странное. Из моей груди, прямо из сердца, выходила нить.

Тонкая. Полупрозрачная. Светящаяся, как паутинка под утренним солнцем. Она тянулась вверх – сквозь потолок, сквозь облака, туда, где, наверное, живёт Судьба.

Я никогда раньше её не видела. Но в эту секунду поняла: это моя нить жизни.

Я замерла. Сердце заколотилось. Видят ли её другие? Почему я вижу?

Осторожно, дрожащей рукой, я провела пальцами по груди – туда, откуда она исходила. И нить шевельнулась. Легко. Как струна, к которой прикоснулись.

Она не оборвалась.

Ещё нет.

Но стала тоньше.

Как будто кто-то там, в вышине, начал медленно, без злобы, но неумолимо перерезать её ножницами.

Нить никуда не исчезала, и это было удивительно. Что это? Последние галлюцинации? Или ее видят все, кто умирает?

С каждым моим кашлем, с каждым шепотом… Эта нить становилась все слабее и слабее.

– Госпожа, – послышался голос молодой служанки, отвлек меня от мыслей. – Вам пора кушать.

Я с трудом разлепила губы, чувствуя, как бульон обжигающе горячий. Она просто издевалась. Даже не подула на ложку.

– Горячо, – хотела прошептать я, пытаясь отклонить голову.

Горячий бульон обжигал губы, но боль была не от него.

Глубоко внутри, в груди, где должно было биться сердце, что-то шевельнулось.

Тепло. Медленное. Яростное.

И тут я заметила нечто странное. Букет, стоявший возле кровати. Нет, не сам букет. К букетам я уже привыкла. Цветок! Один единственный цветок шевелился. Он скрючивался, сбрасывал лепестки, усыхал и сморщивался.

Один! Единственный! При этом все цветы выглядели свежими.

Служанка этого не видела. Она была слишком увлечена своей местью, чтобы заметить эту странность.

Я пыталась дуть на ложку, но она оказывалась у меня во рту раньше, чем успевала остыть.

Этот взгляд сверху вниз. Эти искорки в глазах. Эта маленькая сладкая месть за то, что она вынуждена тереть полы, пока кто-то беззаботно ходит по ним, шурша роскошным платьем.

Я кашляла, пыталась поднять ослабевшую руку. Но сил не хватало.

– Вот и славно, госпожа, – заметила она игривым голосом, небрежно вытирая мне рот салфеткой. – Ваш супруг приказал мне сидеть с вами, пока он не вернется.

Она унесла посуду и вернулась, закрыла дверь изнутри, а потом по-хозяйски развалилась в роскошном кресле.

Она разулась, снимая некрасивые туфли, и сложила стройные маленькие ножки на подставку для ног, хотя слугам такое категорически воспрещалось.

Я понимала, что силы покидают меня, шепот стал сильным. И вдруг нить, связывающая меня с чем-то… оборвалась! И я только успела схватить ее в воздухе, сжимая изо всех сил.

Глава 4. Дракон

Я – дракон, а люди – ресурс.

Это правило моего отца я повторял себе каждый день.

«Нельзя привязываться к людям, сынок. Они всего лишь люди. Их жизнь до постыдного короткая!» – слышался в голове голос отца.

«Боги, когда же она умрет уже!» – пронеслось в голове, пока карета ехала в сторону столицы.

Я же ее выбрал. Но судьба отбирает ее так же, как Марту.

Я чувствовал разочарование и боль. И чувство, словно меня обманула сначала невеста, а потом судьба. Ненавижу обман.

Мне показалось, что в карете снова повеяло духами матери. «Да, милый, конечно я проведу с тобой целый день! Я же обещала! Это же день твоего рождения!» – слышал я в памяти ее приятный голос. Она погладила меня по голове, садясь в карету и снова уезжая на какой-то очередной бал.

Она жить не могла без балов, вечеров, званых ужинов. Стоило ей только пару дней посидеть дома, как она истерила, кричала, взрывалась по любому поводу. Ей необходимо было блистать, быть в центре внимания, в центре интриг и сплетен, которые она потом еще часами могла обсуждать в гостиной.

Мне хотелось закрыть руками уши, чтобы не слышать бесконечные перемывания костей и нарядов. Но я все равно любил ее.

И однажды она спросила: «Милый Дио, что ты хочешь на день рождения?» И я тогда сказал, что хочу провести его с мамой. Она обещала, что так оно и будет. Я ждал этого дня как праздника.

Но с утра она уехала в гости, потом на благотворительный обед, потом снова в гости, и только вечером, на празднике, она поцеловала меня: «Какой ты уже большой!» Сунула подарок и погладила по голове.

– Ты ведь обещала! – произнес я, глядя в ее красивые глаза. И бросил на пол ее роскошный подарок, даже не открыв. Что-то сломалось. Я слышал хруст. Удивленный возглас гостей, которые не ожидали такого.

– Получается, ты обманула? – прошептал я, сжимая кулаки и выходя из зала, где праздновали мое десятилетие.

– Дио! Дио! – слышал я голоса. Они звали меня, но я даже не повернулся в их сторону. – Вернись в зал!

Но я закрыл дверь. Никогда больше я не прощу обман. Никогда.

Даже сейчас, когда я думаю о том, что Мира и ее родители обманули меня по поводу дара, внутри все та же злость, ярость, как тогда, когда я смотрел в бесстыжие глаза матери.

– Любовь моя! Ты меня слушаешь? – послышался встревоженный голос Леоноры. Она коснулась меня рукой.

Я кивнул. Как она меня раздражала. Ее голос, ее взгляды, ее пустая болтовня. Но я вежливо улыбнулся.

Люди – это ресурс. И эта женщина должна родить мне наследника.

У аристократов нет времени для скорби. Их задача не упиваться болью, а думать о роде, о том, кому достанутся несметные богатства, поместья и магия. Поэтому все прекрасно поймут столь скоропалительную помолвку. Они бы поступили так же.

– Вот что я говорила! Пусть камень будет крупным! Но не настолько, чтобы цеплялся за перчатку! – слышал я голос Леоноры, а она показывала на перчатке размер камня. – Как ты думаешь, мы сможем такой найти? Я просто хочу, чтобы Лочестеры умерли от зависти! Они всегда считали нас бедными!

Я посмотрел на ее тонкий пальчик, посмотрел на красивую прическу, на изящные шпильки, на шубку с золотыми застежками… Да, она красива. И ее магия подтверждена. Я сам видел, на что она способна. Здесь обмана нет. И это делает ей честь.

«Смогу ли я полюбить ее?» – думал я, глядя в ее глаза и почти не слушая о том, что она говорит.

Глава 5. Дракон

“Сынок! Где ты это вычитал! Какая истинность! О чем ты? – усмехнулся отец, глядя в книгу, которую я принес. – Истинности уже давно нет! Есть расчет! Тебе нужна жена с выдающейся магией! И только так ты сможешь обеспечить род наследником! Если бы не выдающаяся магия твоей матери, я бы никогда на ней не женился! Но я заботился о том, чтобы мой сын был сильным! И ты должен будешь поступить так же! Не хватало еще в нашем роду необоротных драконов, а такие рождаются от слабых женщин! Вот это – настоящий позор! Запомни!”.

Должен поступить так же. И поступаю.

Как я себя ненавидел…

– …Я думаю, что длинный шлейф – это уже прошлый век! – слышал я щебетание Леоноры. – Я не хочу выходить замуж, как старая бабка!

Я улыбнулся ей, но мысли возвращались туда, в поместье. Я хочу вернуться и узнать, что она мертва. Я не хочу, чтобы она умирала при мне. Или мучилась, как Марта…

Марта… Я вспомнил свою старую няню, которую любил до безумия. Она была для меня единственным близким и родным человеком среди роскоши поместья, в котором всегда было много гостей, но никогда не было искренности.

“Господин, вам туда нельзя. Ей очень плохо!”, – слышал я голос дворецкого и собственный крик: “Марта! Марта!”.

“Она что? Умирает?”, – прошептал я, когда все-таки прорвался в комнату. Я видел кровать, видел Марту. Обычно веселая Марта лежала бледной, почти без движения.

“К сожалению, да!”, – вздохнул дворецкий.

Я помню, как бросился к ней, как держал ее за руку.

Она умирала неделю. Мучительно и страшно. Я плакал рядом с ней, чувствуя свое бессилие.

“Это что такое!!!” – грозный голос отца донесся из-за спины. – “Мой сын плачет? Плачет, как девчонка?! А ну быстро вытри слезы! Не позорь меня перед слугами! Сейчас маги с флаконами набегут собирать драконьи слезы! Этого еще не хватало!”.

Отец стоял, словно черная тень, заслоняющая собой даже погребальные свечи.

“Завтра приедет новая гувернантка!”, – объявил отец.

“Мне не нужна новая! Мне нужна… Марта!”, – прошептал я.

“Запомни! Слуг легко поменять. Никто из них не стоит твоих слез!”, – в голосе отца была твердость.

“А если бы я умер? – спросил я тогда. – Если бы я умер, ты бы не плакал?”

“Ты – другое дело! Ты – мой сын. Ты – моя кровь. Ты – наследник!”

“А если бы мама?”, – прошептал я, глядя на умирающую Марту.

“Ее тоже легко заменить. Всех легко заменить, но не тебя!”, – с улыбкой произнес отец.

“Ты что? Не любишь маму?”, – прошептал я, словно для меня открылась истина.

“Ни капельки. А в последнее время она мне еще сильней треплет нервы! – отмахнулся отец. – Вставай, нюня! Ты – дракон! Ты – мой сын! Не позорь предков! А они – всего лишь люди. Люди умирают. Рано или поздно. И ты должен спокойно смотреть на их смерть!”

Глава 6. Дракон

Я тогда молчал, пытаясь справиться со своим горем.

«Запомни, сынок. Самая большая глупость в мире – любить человека. Люди – это ресурс, – почти мягко сказал отец. – Незаменимых людей нет. Поэтому не цепляйся за сломанную вещь. Лучше выбрось ее и купи новую!»

Собственно, он так и поступил с моей матерью. Она была его второй женой. И, в отличие от первой, сумела подарить ему наследника. Только из-за этого он смотрел на ее похождения сквозь пальцы со снисхождением божества.

Я не плакал на похоронах мамы. Ни один мускул не дрогнул на моем лице, хотя сердце расшибалось в груди.

«Считай, что ничего не изменилось. Словно она уехала на очередной бал! Люди – это ресурс!» – повторял я себе, глядя, как отец спокойно смотрит на то, как маму уносят в фамильный склеп.

Не привязываться к людям. Никогда.

Вот главное правило рода Остервальд. Люди – это всего лишь ресурс. Ресурс для дракона.

Я вспомнил лицо жены. Бледное, с впавшими глазами. И в них застыла мольба. При мысли о её бледном лице у меня сжалось горло – будто я снова стою у кровати Марты, беспомощный, как ребёнок.

Я чувствовал обиду, чувствовал бессилие, чувствовал, как сердце покрылось непробиваемой коркой льда. Она пахла лекарствами, лавандой и пеплом. Как будто её душа уже горела, а тело ещё не знало об этом.

Марта умирала неделю. А Мирабель почти месяц. И каждый её кашель был для меня напоминанием: я снова ничего не могу сделать.

«Так будет лучше для рода Остервальд!» – повторял я, но эти слова не приносили облегчения.