Пленница дракона. Вылечить убийцу мужа

Глава 8

— Простите, но я не приемлю подобного обращения, — произнесла я, сохраняя ледяное спокойствие. Внутри все сжималось от напряжения, но внешне я оставалась монолитом. — Будьте так любезны, соблюдайте правила приличия. Вы мешаете мне выполнять мои обязанности. Вы меня отвлекаете.

Варрок рассмеялся. Смех был лающим, неприятным. И закончился нездоровым покашливанием.

— Правила здесь одни! — прокашлялся он, и слюна брызнула мне на щеку. Я не стерла её. Не могла отвлечься. — Мои. Так что давай, не упрямься. Вы в своей Академии ноги направо и налево раздвигаете, чтобы дипломы получать. Не строй из себя недотрогу, целительница. Мы все знаем, кто вы такие на самом деле. И не надо изображать здесь леди. Магички — не леди… Они все…

Слово ударило больнее, чем пощечина. Оно было грязным, клеветническим, но я не позволила эмоциям взять верх.

Я стиснула зубы. В висках запульсировало. Одна мысль — всего одна вспышка гнева, одно желание защитить свою честь, отправив в этого человека поток огня, — и печать на запястье вспыхнула адской болью.

Это был удар раскаленным железом прямо в нерв. Боль пронзила руку, поднялась по плечу и ударила в сердце.

Нам, целителям, запрещалось даже думать о причинении вреда. Клятва Ненасилия выжигалась в нас навсегда на первом курсе.

«Клянусь жизнью моей служить жизни других. Клянусь рукой моей исцелять, а не карать...»

Боль пронзила руку, заставив выдохнуть сквозь зубы. Клятва Ненасилия. Магическая печать, выжженная на коже каждого целителя. Попытка причинить вред — даже в мыслях, даже в ответ на удар — оборачивалась агонией, способной лишить сознания. Мы были живыми воплощениями добра, обязанными лечить тех, кого ненавидим, помогать тем, кого хотелось убить.

Варрок знал это. Он пользовался моей беспомощностью.

В моем мире, где я была студенткой, за такие слова можно было получить повестку в суд. Здесь же это считалось нормой.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от запаха его перегара. Семь лет назад я проснулась в этом теле, чувствуя чужую боль в груди. Сердце деревенской девушки Катиши Рид не выдержало ритуала клятвы в начале первого курса.

Память услужливо подкинула картинку: холодный камень главного зала Академии и голос Верховного Мага, читающий слова Клятвы. Торжественные хоры не могли заглушить крики боли каждого, кто проходил через это зверское испытание. А еще я помнила носилки, на которых выносили тех, кто не выдержал клятвы.

Итого. Из двадцати шести человек на первый курс было зачислено одиннадцать. В том числе и я. Смертельные случай был один. У остальных просто не хватил магического резерва. А это означало, что целительство - не для них. Кто-то даже отказался в последний момент давать клятву, уступая место следующему. Катиша Рид согласилась. Она, видимо, мечтала стать целителем. Что ж... Ее мечту исполнила я. Я помнила голос ректора. Торжественный и немного печальный:

— Мы и так отменили вступительные экзамены на целителя. Клятва - вот вступительный экзамен! Если вы не можете ее выдержать, то, к сожалению, вы не сможете лечить людей. У вас попросту не хватит магического резерва. Мне очень жаль, что в этом году у нас так немного студентов. В прошлом году их было намного больше...

Глава 9

Я училась вместо Катиши. Я молчала, когда чего-то не знала. Быстро поняла правила нового чудовищно несправедливого мира. И впитывала знания, как губка, закончив Академию с отличием.

Я стала лучшей актрисой в этом театре абсурда и произвола. А чужое имя приросло ко мне, заставляя отзываться на него моментально.

С момента посвящения я не имела возможности себя защитить. Ни магией, ни оружием. Я имела право только лечить, спасать и проявлять милосердие. Мы были легкой добычей. И хоть закон защищал нас с особой тщательностью, мы были бесправными, ведь в последний месяц после смерти Императора никто не соблюдал законов. Поэтому повсюду царил произвол.

Я закрыла глаза на долю секунды, подавляя боль. Каждый раз, когда кто-то нарушал мои границы, я вспоминала тот мир, где могла дать сдачи. И эта память жгла сильнее, чем магическая печать.

Боль в запястье утихла, оставив после себя лишь тупое, пульсирующее нытье.

Я открыла глаза.

Варрок все еще смотрел на меня, ожидая слез или мольбы. Он хотел видеть слабость женщины, которую можно сломать.

А получил лишь холодный, оценивающий взгляд медика. Взгляд человека, который видел смерть чаще, чем этот жирный тюремщик видел мыло.

— Вы закончили? — спросила я тихо, незаметно сканируя узника магией. — Заключенный стабилен. Пульс в норме. Дыхание ровное.

Варрок нахмурился, почувствовав, что потерял контроль. Он хотел сломать меня, но наткнулся на стену профессионализма.

— Еще посмеешь огрызаться, я напишу в докладе, что ты вела себя непрофессионально, — пробормотал он, отворачиваясь и демонстративно плюнув на пол кареты. — Помни, что отчет пишу я, а не ты! И мои ребята все подтвердят! Интересно, что тебе устроит твоя гильдия? Выговор? Или похуже?

Я перевела взгляд на узника.

Он сидел неподвижно. Мне показалось, что он внимательно слушает нашу перепалку. Я заметила, как чуть склонил голову набок. Он слышал всё.

И, что самое страшное, я почувствовала... интерес.

Глава 10

Там, в темных прорезях маски, тлели угли. И они были направлены на меня. Словно больше никого в этой карете не существовало. И этот взгляд заставлял меня чувствовать неуютно.

Узник медленно, едва заметно кивнул. Будто подтверждая какую-то свою, скрытую от всех мысль.

Я бросила короткий взгляд, а потом нахмурила брови и отвела глаза на его сапог.

На этот раз я заметила, что его нога, прижимающая шпильку, сдвинулась. Но шпильки на полу не оказалось.

Тревога вдруг пробежала по моей спине и хлынула холодным потом.

Я заметила это первой.

Шпилька была в его руках.

«Он ничего не сделает! Ею не открыть замок!» — скрипнула я зубами.

Острие шпильки скользнуло по металлу, словно выискивая слабое место. Я не понимала, что он делает. Конец шпильки остановился в одной точке. В эту секунду легкий разряд ударил в одну точку, а символы на кандалах вспыхнули болезненно красным светом.

«Черт!» — пронеслось в моей голове. Испуганное. Ошарашенное. Только что я поняла, что он сделал!

Он нашел в кандалах слабое место и использовал шпильку как проводник собственной магии. Капля магии в нужную точку. Иногда этого достаточно, чтобы сломать даже сложное заклинание!

«В любом заклинании есть дыры. Их не избежать, — пронеслось в голове обрывком лекции. — Любое защитное плетение имеет узел резонанса. Если подать импульс нужной магической частоты через металл-проводник в точку пересечения силовых линий…»

Резкое движение напряженных сильных рук, и кандалы лопнули. А потом с лязганьем цепи и грохотом упали на пол.

Черная перчатка обхватила запястье руки и растерла его, словно оно затекло.

«Откуда он узнал точку пересечения? Откуда он вообще про такое знает? Это же высшая магия?» — в ужасе пронеслось у меня в голове.

Узник никуда не спешил. Он наслаждался ужасом и замешательством.

— Он только что сломал кандалы! — дернулась я. — Вы слышите!

Варрок побелел.

Его жирное лицо обмякло, превратившись в маску первобытного ужаса. Он не кричал приказов — он визжал, задыхаясь, пытаясь отползти в угол кареты, прочь от того, кто только что доказал, что никакие цепи его не удержат.

Глава 11

Воздух между нами сжался, как перетянутая струна, и лопнул.

Не звуком — ударной волной.

Меня отбросило к обшивке, плечо глухо стукнулось о дерево, из легких вырвалось сдавленное шипение.

Силовое поле рассыпалось дождем из фиолетовых искр, обжигая кожу запахом озона и жженой шерсти.

Я сжалась в комок, инстинктивно закрывая голову руками. Крики конвоя слились в один нечеловеческий вой.

“Выбирайся из кареты! Быстро! Заденут!” — пронеслось паническое в голове, но тело внезапно ослабло.

“Нет! Не лезь. Не поднимайся!” — перебила первую мысль вторая.

Все внутри оцепенело, а секунды растянулись в вечность. А через мгновенье время словно ускорилось.

Магия хлестала по стенкам кареты, выбивая щепки, превращая пространство в густое электрическое поле, от которого волосы на затылке встали дыбом.

“Главное, чтобы не попали!” — пронеслось в голове среди стаи перепуганных мыслей.

Карету тряхнуло так, что меня прижало к полу.

Лошади заржали, подковы заскрежетали по камням. Карета дернулась. Я попыталась залезть под лавку, прикрывая голову руками. Чей-то сапог хрустнул по моей сумке. Что-то лопнуло, и на сумке растекалось пятно. Я попыталась затащить ее под скамью. На пол рухнул боевой маг, растекаясь кровью.

Тяжелый удар — двери снесены, словно дерево уже прогнило.

Холод и туман хлынули внутрь, мгновенно смешавшись с дымом и пылью.

Сквозь эту пелену я увидела чудовище.

Он не бежал, как бежали бы другие заключенные, пользуясь моментом.

Трое боевых магов в серых мантиях и потертых доспехах бросились на него с перекрещенными клинками, плетя связывающие петли магии. Они хотели набросить на него магическую сеть, придавить его, обездвижить. И я молилась, чтобы у них получилось.

Узник даже не поднял рук.

Просто шагнул. Воздух сгустился, и я услышала влажный, глухой звук — как топор в сырое дерево. Маги упали, не вскрикнув. Их тела скрутило неестественными углами, мантии мгновенно впитали темную влагу.

Рука в чёрной перчатке схватила меня за плечо. Не больно, но с такой абсолютной силой, что дыхание выбило из груди.

Меня выволокли наружу, бросили на мокрую, ледяную землю.

Туман облепил лицо, тяжелый, соленый, пахнущий сырой землей и железом. Я попыталась встать — ноги не слушались. Они словно были чужими. Только сейчас я почувствовала, что не чувствую ничего ниже пояса.

Глава 12

Парализующее заклинание. Жужжание в ушах, холод по позвоночнику, мышцы ниже пояса отказывались откликаться на команды мозга.

Я дернула пальцами, нащупала лямку сумки. Мокрыми от крови и росы руками расстегнула пряжку. Рука нырнула в сумку, а я оцарапала ладонь о стекло разбитого флакона.

Зелье от магического оцепенения.

Я вытащила его, и теперь стеклянная фиала дрожала в руке. Глоток. Горький, жгучий, пахнущий полынью и еловой смолой. Еще один. Жидкость обожгла горло, но туман в голове не рассеивался. Я поползла. Локти, колени, грязь впиталась в ткань мантии, камни царапали кожу.

Нужно бежать.

За спиной — грохот, треск доспехов, обрывки заклинаний, чей-то хриплый крик, оборвавшийся на полуслове. Потом — тишина.

Не внезапная, а тягучая, зловещая, впитывающая звуки, как губка. Только лошадиное ржание, далекое и нервное.

И туман, плотный, молочно-белый, скрывающий горизонт и стирающий границы мира.

И тут я услышала в этой пронзительной тишине жуткий хруст и чавканье.

Я напряглась, чтобы удержать в желудке воспоминания о завтраке. Это был самый страшный звук, который я когда-либо слышала. Быстрее, пока он не закончил свое чудовищное пиршество! Надо бежать! Что же зелье так медленно действует? Это просто… просто…

Я до боли укусила губу и захныкала, проклиная закон подлости.

— Какой же ты вкусный, лейтенант. Но капитан был вкуснее, — послышался насмешливый голос. Не рядом. Словно из самого тумана. Низкий, бархатный, с той же ласковой интонацией, что и в подземелье.

Я закашлялась, выплевывая остатки зелья.

Горло саднило. Магия паралича медленно отступала, оставляя в мышцах вату и жжение.

Я лежала неподвижно, прислушиваясь к шагам. Тяжелым, уверенным. Я повернула голову. Узник шел в мою сторону, таща за собой Варрока. Начальник тюрьмы был еще жив.

Словно мешок он плюхнулся в грязь.

Глухо, мокро.

Варрок лежал в двух шагах, извиваясь, как червь, выброшенный на берег.

Кровь текла из носа, заливая рот, капала на воротник мундира.

Он икал, хрипел, пытаясь оттолкнуться локтями, но пальцы скользили по грязи, оставляя алые полосы.

Над ним нависла тень. Узник. Маска съехала, обнажив линию подбородка — жесткую, волевую. По коже стекала алая струйка. Он медленно поднес руку к лицу, облизал пальцы. Я увидела краешек: зубы нечеловечески острые, язык темный, жадный. Он слизывал кровь с пальцев, стонал, закрывая глаза, словно от наслаждения.

— Я просто вспомнил, что сегодня не позавтракал, — заметил он насмешливо. — И решил сделать остановку, чтобы перекусить. Надеюсь, вы не против. Тем более, что обед ехал с нами.

Глава 13

Я молчала. Сглотнула. Варрок, услышав шаги, пополз ко мне, прячась за мою спину. Его дыхание было горячим, прерывистым, липким от страха.

— Или что? — голос узника стал ледяным, как лезвие клинка. — Смертнику последний ужин не полагается? Вы же везли меня на место казни, не так ли?

В его руке, расслабленно, почти лениво, лежал свернутый пергамент. Приказ. Печать Совета Магов.

Чернила потекли от влаги, но я узнала формулировку. «Экстрадиция для исполнения приговора». Они не везли его в другую тюрьму. Они везли его на плаху. И он это знал.

Узник снова провел языком по окровавленным пальцам. Тихий стон вырвался из-под маски. Звук был слишком откровенным, слишком животным.

Ужас, холодный и липкий, пополз по позвоночнику. Значит, маги не врали. Этот дракон жрет людей.

В этот миг я осознала самое пугающее: в его движениях не было человеческой жестокости или садизма. Не было даже наслаждения от чужой боли.

Для него это было просто… естественно. Как дыхание.

В его позе не читалось ни злобы, ни жажды крови — лишь древнее, безразличное принятие себя как вершины пищевой цепи.

Он был чужим. Полностью, безвозвратно чужим.

И никакие земные законы, наши клятвы или человеческая мораль не имели над ним власти.

От этой холодной отчуждённости внутри всё застыло, но именно она, парадоксальным образом, и выпрямила мой позвоночник.

Если он не человек — значит, и бояться его по-человечески бессмысленно.

Я вспомнила пыльные фолианты Академии, раздел «Драконьи аномалии», лекцию профессора Вейгерда, который шептал о запретных страницах. Редкое проклятие. Проклятье Древних. Не все драконы ему подвержены. Кто-то довольствовался стадом, кто-то — пастухом. Но те, кто пил человеческую кровь и жрал людей, становились сильнее. Неизмеримо. Их магия переставала подчиняться законам равновесия.

— И вас осталось двое, — произнес узник, выдохнув на приказ. Из его рта появилась тонкая струйка огня. Пламя тут же охватило бумагу, и та почернела, превращаясь в пепел.

Сейчас я чувствовала, как воздух густеет от его голода.

Паралич наконец отпустил ноги. Мышцы дрогнули, наполняясь болью. Но вместе с болью пришла и сила. Я медленно поднялась. Трава холодила сапоги. Вокруг — тишина. Только туман, да где-то в выси равнодушно пела птица. Кровь капала с обшивки кареты, звонко, размеренно.

Бежать? Куда? В этом молоке не было ни дорог, ни ориентиров.

Защищаться?

Печать на запястье уже пульсировала, предупреждая. Я могла только стоять.

— Кто готов мне служить? На колени. Один из вас останется в живых. Может быть.

Глава 14

— Я... я... — прохрипел Варрок. Его колени коснулись земли с глухим шлепком. Лоб уткнулся в грязь. — О, мой господин! Мой повелитель!

Я не двинулась. Выпрямила спину. Ветер трепал полы испачканной мантии, пахнущей дымом и кровью. Я смотрела на чудовище. На маску. На кровь, застывающую на подбородке. На язык, который ее слизал.

— Лучше убей, — гордо произнесла я. Голос не дрогнул. — Я не встану перед тобой на колени. Я не встану на колени перед убийцей мужа. Давай... Сделай милость... Я ждала этого момента. Отправь меня к нему!

Узник не ответил сразу. Взгляд скользнул по Варроку, который жалко полз к его сапогам, пытаясь обхватить голень.

И только сейчас я заметила, как вторая рука узника появляется из-за спины с кинжалом боевого мага. Лезвие было темным от крови. Капля сорвалась, упала в траву, впиталась без следа.

Движение было слишком быстрым. Раз — и Варрок дернулся. Лезвие вошло начальнику тюрьмы под ребро, вышло через спину. Тюремщик даже не успел изменить выражение лица. Только глаза расширились, в них застыло немое, детское изумление и ужас. Он осел, словно мешок с мокрой глиной.

Я замерла с открытым ртом. Дышала редко, глубоко.

Узник сделал шаг. Потом еще. Тени сгущались вокруг его сапог. Кинжал остался в теле Варрока. Он не стал его вынимать. Но я видела, что он способен свернуть шею голыми руками.

— Держи подарок, целительница. Сознайся, ты мечтала, чтобы кто-то убил его, пока он лапал тебя в карете. Я тоже мечтал о его смерти. Как видишь, у нас с тобой оказалось кое-что общее, — прошептал он. Страстно. Густо. Словно признаваясь в любви. — Ты нравишься мне с каждым разом все больше и больше… Есть в тебе стержень... В твоем муже его не было… Я тут подумал и решил выбрать тебя…

Кровь капала с его пальцев.

Тёмная, густая, пахнущая серебром и чем-то древним, от чего у меня сжалось нутро. Ветер поднял плащ, и я увидела на боку рану. Кто-то из боевых магов все-таки ранил его. Жаль, что не убил.

Узник не скрывал рану.

Разорванный край камзола на боку обнажил плоть, где кожа была испещрена белесыми трещинами, будто по ней прошёлся мороз, выжигающий жизнь изнутри. Магия подавления.

Я знала этот рисунок. Обычно это применяют в сражении с сильным магом, чтобы подавить его способности.

Чужая рана пульсировала и вытекала кровью в такт моему собственному сердцебиению, и я почувствовала странное, извращённое сочувствие к тому, кто только что растерзал конвой.

В голове всплыл хриплый голос Варрока, полный самодовольства, когда он вручал мне инструктаж: «У нас есть оружие против сильных магов! Так что не бойся, девка! Оно кого угодно ранит, даже таких, как он. Специальная сталь, пропитанная анти-магическим ядом».

Мой взгляд метнулся к раскрытой сумке. Среди осколков стекла и разлитых зелий блеснула рукоять. Хирургический скальпель.

Конечно, не боевой клинок, а всего лишь инструмент. Но в моих руках, сжатых от отчаяния, он мог стать единственным шансом.

Тем более, чудовище ранено. А значит, ослаблено. Это мой шанс. Пусть убийца заплатит по счетам!

Глава 15

Я задрожала всем телом, словно в ответ на эту ужасную мысль. Может, судьба дала мне шанс? Шанс отомстить?

И в этот момент что-то во мне оборвалось.

Что-то, что пряталось под белой мантией, под Клятвой, под семью годами молчания и покорности. Горе, которое я носила как камень в груди, вдруг превратилось в кипящую и бурлящую лаву.

“Сейчас!”, — скомандовала я себе. Только бы я успела. Пусть это будет последнее, что я сделала! Но лучше так, чем… чем… что-то другое!

Мои пальцы сами нашли холодную рукоять. Скальпель был лёгким, почти невесомым. Я не помнила, как сжала ее. Не помнила, как бросилась вперед. В голове билась одна мысль, глухая, как набат: «За Эверта. За Эверта. За Эверта».

Шаг вперед. Я знала, что иду на смерть! Я не знала, что убьет меня раньше. Мои собственные мысли или он. Мне было уже все равно.

Мир взорвался.

Печать вспыхнула не на коже — внутри. Будто в грудь вбили раскалённый гвоздь и провернули. Воздух исчез. Рёбра сжались, не давая вдохнуть.

По руке поползла не боль, а огонь, выжигающий нервы, заставляющий мышцы дрожать и каменеть одновременно. Сердце пропустило удар, остановившись на долю секунды, прежде чем забиться снова, но уже с бешеной, болезненной частотой.

Я должна! Должна! Я успею! Успею убить его, пока печать не убила меня! Успею!

Я всё ещё сжимала скальпель.

Костяшки побелели.

Ногти впились в ладонь, прокалывая кожу, но пальцы не разжались. Боль была абсолютной. Она стирала границы тела, превращая меня в сплошной крик, застрявший в горле.

— Нет, — прохрипела я. Голос сорвался. — Нет…

Ещё шаг. Колено подогнулось. Не от страха. От магического спазма, перерезавшего связь с мозгом.

Я качнулась, но не отпустила оружие. Боль становилась сладкой, потому что она была моей. Единственным, что принадлежало мне в этом кошмаре.

Лезвие прошло мимо. В сантиметре от его груди моя рука дрогнула. Печать вывернула мое плечо. Я рухнула на колени. Ткань мантии впитала грязь и чужую кровь. Скальпель всё ещё был в руке, направленный в пустоту, вибрируя от напряжения моих мышц.

— Ненавижу! — вырвалось из меня. Крик был хриплым, звериным, полным такой концентрации боли, что воздух вокруг, казалось, дрогнул.

Глава 16

Я вскочила на ноги, попыталась замахнуться снова, но тело меня почти не слушалось. Боль пробивала колени, пронзала болезненными импульсами позвоночник.

Я падала не плавно, а резко, как подрубленное дерево. Клинком я рассекла воздух в сантиметре от его плаща, и в этот миг тень накрыла меня.

Он не отшатнулся.

Рука в черной перчатке — та самая, что только что рвала магов, как тряпичных кукол, — сомкнулась на моём запястье. Не сжала до хруста костей. Просто остановила. Железная хватка, но пальцы лежали странно бережно, словно держали хрупкую птицу, боясь сломать ей крыло.

Я висела на его руке, не в силах ни упасть окончательно, ни подняться. Голова кружилась, темнота подступала к краям зрения, сужая мир до точки. До его маски. До тлеющих углей в прорезях.

Ладонь в чёрной коже сомкнулась на моей шее, останавливая вздох. Но он не сжал мое горло до хруста. Не сломал.

Он потянул меня на себя.

И прижался губами к моим губам.

Его губы были жёсткими, обжигающими, с привкусом металла. Он прижался ртом к моему, заглушая крик, перекрывая кислород. Животная, неутолимая страсть заставила мое тело напрячься и невольно податься ему навстречу, пока разум проклинал его.

Я дёрнулась, пытаясь отвернуться, вырваться, ударить его лбом в переносицу, но пальцы на моём лице не дрогнули. Сдвинутая на бок железная маска царапала скулы. Его страстное дыхание было горячим, тяжёлым, пахнущим древней магией и чем-то диким, отчего внутри всё сжалось в тугой комок.

Я билась. Пыталась сжать челюсти, плюнуть, укусить.

Но тело меня не слушалось. Печать жгла руку, колени тряслись в грязи, а сердце колотилось в рёбра, словно желая разбиться о них здесь и сейчас.

Зрачки, вопреки разуму, расширились, впитывая каждый оттенок его присутствия, каждую вибрацию его тела, отдающуюся в моей грудной клетке.

Это не было нежностью. Это была демонстрация власти через прикосновение, которое сжигало границы между убийцей и жертвой.

Я услышала ненасытный стон, который заставил колени задрожать.

Когда он наконец отстранился, воздух хлынул в лёгкие. Я закашлялась, задыхаясь, чувствуя, как по губам течёт тонкая струйка крови. Моей или чужой, я так и не поняла.

Я не могла упасть. Он держал меня на весу, пальцы одной руки всё ещё сжимали моё запястье, а вторая ладонь легла мне на шею, тяжёлая, контролирующая. Его большой палец коснулся пульса, проверяя, есть он еще или нет.

Я смотрела на его полуоткрытые губы с ненавистью. Я дышала его воздухом, его жаром, выдыхая свою боль.

Мои пальцы разжались, словно не вынося тяжести скальпеля. Он упал на траву и затерялся в ней.

— Глупая, — прошептал узник. И в голосе не было насмешки. Только глухая, тяжёлая усталость и что-то тёмное, неразборчивое. — Твоя клятва сильнее твоей ненависти. Но я запомню, что ты пыталась.

Зрение окончательно поплыло. В ушах зашумело, сужая мир до тёмного туннеля. Я хотела вырваться, хотела крикнуть, что он не имеет права, что я…

Тьма сомкнулась, мягкая и беспощадная, как вода над головой утопленника.

— Я тут подумал, — продолжил он, и в голосе зазвенела сталь. — Я решил оставить тебя себе. На время. Посмотрим, кто кого сломает первым.

Это было последним, что я услышала.

Глава 17. Дракон

Я никогда не знал, что такое эмоции.

Я не чувствовал то, что должны чувствовать люди. Даже когда впервые осознал, чья кровь течет в моих жилах, ни когда мать пыталась вскрыть мне глотку ржавым ножом, украденным на кухне.

Обида, злость, жалость — всё это было чужими словами, пустыми звуками, которыми люди пытались заполнить свою хрупкую, трескающуюся изнутри жизнь. У меня же внутри всегда стояла тишина. Абсолютная, вымерзшая, неподвижная, как лёд на дне древнего колодца.

Так случилось. Значит, у меня такая природа.