Развод и выжженная истинность

ПРОЛОГ

– Полюбуйтесь на своё брюхо, мадам, – в голосе императора горечь сливалась с презрением. – Оно уже ни в одно платье не помещается. И после этого вы уверяете, что верно ждали меня целый год?

«Господи, будь проклят тот день, когда я попала в этот мир в тело невесты императора. Тогда я мечтала о короне. А сейчас молю, чтобы этот дракон просто поверил мне…», – пронеслось у меня в голове.

Все затаили дыхание, предвкушая, что будет дальше, с той секунды, как в тронный зал величественно вошел Император Эсенгельд, неся весть о победе, и увидел меня с огромным животом.

«Девятый месяц!» – хихикали придворные. «А императора не было год!»

Мужчины в парадных мундирах замерли, как пауки в паутине из сплетен, почуявшие дрожь натянутой нити. Каждый ждал: упадёт ли она – или император простит. От этого зависела цена их следующего шага.

Среди хихикающих дам я заметила Бонетту – мою фрейлину, которая всегда смотрела на Гельда слишком долго, будто изучая каждую черту его лица.

– Я никогда тебе не изменяла! Это не ребенок. Я не беременна! Это… болезнь, – прошептала я, чувствуя, как колени и голос предательски дрожат.

Я видела, как гасла метка истинности на моем предплечье. Точно так же угасала его любовь.

– Я умираю… Я писала тебе об этом… Раз в два дня я писала тебе, – мой голос задрожал.

Я каждый день боролась за жизнь, веря, что доживу до этой встречи. Каждый день я просыпалась с дикой болью, моля судьбу дать мне еще чуть-чуть времени. Я так хотела увидеть мужа. И каждый раз я выпрашивала этот день, как нищая выпрашивает подаяние.

Доктора, которые осматривали меня, все как один твердили: «Мадам, вы беременны!». И только один с тревогой говорил: «Это проклятье… Это не беременность!». Только один. Придворный маг Йостен.

– Врешь, Корианна! Я не получал от тебя писем последние несколько месяцев!

Огромный кулак в черной железной перчатке с хищными когтями с пугающим грохотом обрушился на подлокотник трона.

Он шутит? Или… или он просто присмотрел мне замену? Может, письма перехватили?

Страшный голос дракона заставил любопытных придворных отойти от меня на несколько шагов, словно не желая попасть под горячую руку только что вернувшегося с войны Императора.

Высокий, широкоплечий, с телом, выкованным в боях, облаченным в черные хищные доспехи, он восседал на каменном троне, глядя на меня сверху вниз.

От него еще пахло смертью и сражением. В его длинных темных волосах заблудился северный ветер, на бледном красивом лице еще виднелся росчерк чужой крови. Он спешил сюда, спешил ко мне, опережая войско, которое только выдвинулось в столицу.

Я стояла на коленях на мраморе, чувствуя его холод даже сквозь ткань юбки. Огромный живот ныл, будто внутри шевелилось нечто живое. Проклятие. Оно маскировалось под жизнь – и убивало меня.

– Это смертельная болезнь… – собрала последние силы, понимая, что потом у меня не будет шанса оправдаться. – Я умираю.

Хоть я из другого мира, но знаю, откуда берутся дети! И что это вовсе не ребенок! Это может быть… о, боже, какое страшное слово… опухоль!

– Да неужели? Верно, от кого-то заразились? Девять месяцев назад?

Император пытался скрыть насмешкой боль.

Его слова вызвали взрыв хохота среди придворных. Он многократно усиленным эхом отразился от стен зала. Они были выложены не мрамором, а пластинами из чёрного базальта, отполированными до блеска и уложенными так, что создавали иллюзию драконьей чешуи – крупной, холодной, с острыми гранями. Когда Гельд входил, тени от магических светильников скользили по ним, и на мгновение казалось, будто стены дышат.

Я вспомнила его раскрытые объятия, когда он еще не видел моего живота. Помню, как опустились и сжались в кулаки могучие руки, когда он его увидел. Как в одну секунду изменился его голос. Как помрачнел его взгляд.

– Ты ведь понимаешь, что закон не оставляет мне выбора! – я слышала хруст сжимаемого металла его перчаток.

Глава 1

Я с трудом подавила тошноту. Все это казалось страшным сном, из которого невозможно проснуться.

Если бы вы знали, как тяжело мне просто дышать…

– Как странно… Весь двор знает, что маг Йостен последние девять месяцев проводил время с императрицей. Искать лекарство от тоски по императору – занятие, требующее… особой сосредоточенности. – с усмешечкой заметила одна дама, её веер указал на молодого чародея, стоявшего возле колонны. Тот вздрогнул, словно хотел остаться в стороне. – Они часто запирались в ее покоях!

Её слова повисли в воздухе, как дым от благовоний. Никто не произнёс «измена» – но каждый услышал это между строк.

Все тут же посмотрели на него. Молодой, красивый, с серебряными волосами и глазами цвета весеннего неба. Мой единственный друг. Я знала, что как только услышу его шаги, скрип двери и тихий голос: “Чем могу служить, ваше императорское величество?”, острые зубы боли на время разожмутся. И я смогу дышать, жить и думать о чем-то кроме этой боли.

Как только все повернулись к Йостену, его лицо побелело, как полотно. Он сделал шаг назад – но было поздно.

Гельд резко и хищно повернул голову в его сторону. В янтарных драконьих глазах с вертикальными зрачками мелькнуло не подозрение – уверенность.

Молодой. Красивый. Один на один с его женой. Часами. Кто мог поверить, что это – единственный, кто пытался меня спасти? Тот, кто часами рылся в королевской библиотеке, чтобы найти хоть что-нибудь про это проклятье.

– Взять его, – резко приказал дракон.

Его охрипший от приказов голос напомнил удар меча.

Стража выволокла Йостена, швырнула на колени рядом со мной. Волосы придворного чародея рассыпались. Он задыхался от ужаса, когда стража обступила нас.

– Нет! – вырвалось у меня. Слёзы катились по щекам. – Он пытался меня вылечить! Он искал способ! Он знает, что это – проклятье!

– Глядите-ка, она пытается его выгородить! – послышался смех среди толпы.

Гельд сошёл с трона. Придворные замерли – не в поклоне, а в полной неподвижности. Даже Бонетта перестала дышать. Только я шевелилась – дрожащими коленями, прерывистым дыханием. Каждое движение кричало: «Виновна».

Черные, впитавшие кровь множества сражений доспехи позвякивали при каждом его тяжелом шаге. Воздух накалился, стал горячим, словно под доспехами бушевало пламя.

Мой муж смотрел на меня. Секунда. Вторая… Третья.

За это время никто не посмел проронить ни слова, чувствуя, что это черная смерть застыла в величественной позе над двумя обреченными. “Черный король”, – так его прозвали на поле боя. И стоило кому-то крикнуть, что “черный король вступил в бой!”, как враги вздрагивали.

– Я ведь любил тебя, – прошептал мой муж, беря меня за подбородок.

Хищные железные когти скользнули по моей коже холодным металлом.

И в этот миг тело предательски вспомнило другое прикосновение – те же пальцы, но без перчатки, скользящие по моей шее в первую брачную ночь. Как они дрожали, когда находили пульс под ключицей… Как я тогда затаила дыхание, ожидая поцелуя, который обещал быть жестоким, но оказался нежным. Он словно играл со мной… Делал вид, что будет жесток, а на самом деле была нежность.

– Я так любил, что весь этот год мечтал только об одном: вернуться и обнять тебя…

Я почувствовала, как губы задрожали. Коготь уперся в мою щеку, оставляя вмятину.

– Знаешь, сколько достойных людей полегло в битвах? Я гнал солдат вперёд, чтобы скорее закончить войну. Чтобы ты не стала чужим трофеем… – голос стал тише.

Он сделал глубокий вдох, словно прохладный воздух тронного зала мог погасить бушующее внутри него пламя боли и ярости.

И в этот момент его рука сжала мою шею. У меня по щекам потекли слезы. Они казались льдинками на разгоряченном лице. Опять начался жар.

– Я же сказала, – прошептала я одними губами. – Это – не ребенок. Это – моя смерть…

Рука Гельда немного разжалась, разрешая мне судорожно вдохнуть этот пропитанный ложью и дорогими духами воздух.

Словно милостиво разрешая мне этот последний вздох.

– А тем временем враг пробрался в мою спальню сам. Молодой. Красивый. С глазами, в которые легко влюбиться… Не так ли, дорогая моя императрица? – голос мужа сорвался в горькую насмешку. – Ты не представляешь, как это больно.

Я подняла глаза и увидела: Гельд уже не слышит меня. Его ревнивые драконьи глаза видят только измену. Видит нас вдвоем в спальне. Видит то, чего не было. Видит мой живот, но не знает, что кроется за натянутой кожей. Он слышит только то, что нашептывает ему ревность.

– Поверь. Поверь мне. Я умираю… – прошептала я, стуча зубами.

Я не знала, что это… Мои слезы или мое упорство… Но Гельд нарушил тишину.

– Хорошо. Пусть будет проверка. Это твой последний шанс. Позовите лучших магов из магического совета!

Мои губы задрожали: “Спасибо!”. И я сквозь зубы, сквозь слезы втянула пропитанный осуждением воздух.

Жар погас. Я выдохнула – и тут же пожалела.

– Разденьте её! – приказал Гельд, отвернувшись от меня. – Пусть все видят правду.

Глава 2

Слуги подняли меня и поставили на ноги, а затем сорвали с меня платье.

Холод впился в кожу – но я почувствовала другое. Его взгляд. Тяжёлый, прожигающий ткань насквозь. На мгновенье в его глазах промелькнул голод. Я знала этот взгляд. Он будоражил меня по ночам, пока снова и снова представляла, как его пальцы изучают в темноте мое тело. И в этом была пытка из пыток: стоять голой перед всем двором, показывая то, что раньше принадлежало только ему.

На мне осталась только тонкая рубашка, обтягивающая чужой, предательский живот. Холод впился в кожу. Я стиснула зубы от боли. Я так похудела за время болезни, что он должен заметить!

Я поймала его взгляд. И, к моему стыду, мое тело ответило не страхом – теплом глубоко внутри, там, где проклятие грызло плоть.

“О! Да ей скоро рожать!”, – слышались голоса, но резкий и страшный взгляд Гельда заставил придворных умолкнуть.

Я смотрела на него и беззвучно молилась:

О, боги, если вы есть в этом мире…

Пусть хоть один маг увидит правду. Пусть скажет: «Это проклятие». Пусть среди них окажется тот, кто знает, что это…

И тут я устыдилась. Я и так просила у судьбы слишком многого. Чтобы он был жив, чтобы он вернулся, чтобы я дожила до его возвращения.

В зал вошли пятеро магов в серебряных мантиях и поклонились императору.

“Магический совет”, – пронеслось в голове. Это были самые сильные маги империи.

Их руки легли на мой живот. Магия скользнула по коже, пробираясь внутрь меня. Их пальцы дрожали от силы магии, когда они касались моего живота.

Йостен знал правду. Но молчал. Я видела, как чародей нервно сглатывает.

“Почему ты молчишь? Скажи им!”, – умоляла я взглядом.

Но Йостен молчал.

– Все признаки показывают беременность, – объявил старший из магов, стряхнув заклинание с пальцев. – Ошибки быть не может, ваше императорское величество. Императрица беременна. Вне всяких сомнений!

Слова обрушились, как плаха. А шелест платьев вокруг напомнил хлопанье крыльев черных ворон.

– Нет! – закричала я, чувствуя, словно весь мир против меня. – Это неправда! Посмотрите еще! Я прошу вас! Приведите других магов! Йостен! Скажи, как называется это проклятье! Ты показывал мне в библиотеке! В одной старой книге! Скажи им! Скажи!

Красивые губы придворного мага даже не разомкнулись. Он просто стоял, низко опустив голову.

Гельд медленно и величественно сошёл с трона. Его железная хватка больно стиснула мою руку, словно острые зубы металла – ту самую, где на запястье сияла золотом метка истинности.

Его пальцы вспыхнули драконьим огнём.

Я чувствовала кожей жар.

Чувствовала, как он проникает под кожу, как кожа начинает вопить от боли.

– За что ты так? – прошептал муж. – За что ты так со мной?

Глава 3

И тут же его голос стал твердым, величественным, громким.

– Измена императору равносильна измене империи. Законы империи таковы, что я обязан наказать эту женщину…

Боже мой… Он назвал меня «этой женщиной». Не по имени «Коринна», не супругой… Просто женщиной… И это был конец.

– Метку истинности на ее руке ставил мой дракон. Он когда-то выбрал ее. И только его огонь способен заставить древнюю магию замолчать навсегда.

Его пальцы вспыхнули драконьим огнём. Я чувствовала кожей жар – и вдруг вспышка: не пламя, а его ладонь на моей спине в темноте спальни. Как он прижимал меня к стене, шепча: «Моя… Ты – только для меня…». Его дыхание на моей шее. Запах дракона – пепел и корица. Как я царапала ногтями его плечи, когда он входил в меня…

– Аааа! – закричала я, чувствуя, как от боли в глазах потемнело.

Но он не отпустил, выжигая метку собственной магией – жаром, рождённым в разбитом сердце дракона. Кожа зашипела. Запахло горелым мясом.

Я еще раз закричала – хрипло, животно – и стекла в витражах задрожали.

Император отшвырнул мою руку, а я прижала ее к груди, боясь даже опустить на нее глаза. Но все-таки опустила.

На запястье зиял ожог – черный, с пузырями, гноящийся уже в первые секунды. Там, где ещё вчера сияла золотая метка, теперь коптилась плоть. Пепел вместо любви.

– По закону я должен казнить ее немедленно, – голос императора дрогнул.

Его взгляд на мгновенье остановился на мне.

– Но ребёнок в ее чреве не виноват. Поэтому казнь откладывается до родов. Так будет справедливо.

Император повернулся к страже, взгляд скользнул по Йостену. И в этот момент в желтых глазах мелькнула не ревность, а ледяная решимость:

– В темницу её. Как родит, приказываю отдать ребёнка в хорошую семью. Её – на плаху. А мага… – пауза, тяжёлая как камень. – Казнить, пока в темнице, и казнить сегодня вечером. Пусть она видит из окошка, как умирает её любовник. Пусть знает, что я не прощаю предательства.

Гельд промолчал, а потом добавил:

– Мне понадобится новый придворный маг и… новая императрица.

Император отдал он приказ, который министры тут же бросились исполнять.

Дракон резко развернулся, откинул черный, прошитый стрелами плащ и направился к выходу.

Глава 4

Придворные загудели. Теперь они открыто смеялись и издевались, придумывали гнусные шутки про магию зачатия.

Если раньше они вынуждены были приседать в подобострастных реверансах передо мной, то сейчас они смотрели свысока на то, как нас с Йостеном волокут на смерть. Нас позорно тащили волоком через весь зал, в котором Гельд сам однажды обнял меня и прошептал: «Истинность – это больше, чем ты думаешь… Это не любовь… Это – судьба…».

– Живее! Поднимайся! – командовал стражник, заставляя меня встать. Раньше он склонял голову, давал присягу верности и мне, и мужу… Но с того момента, как корона упала с моей головы, стража решила, что почтения я не заслужила.

Превозмогая боль, я встала. Не доставлю им удовольствия видеть меня униженной. Я все еще императрица. И умру, как императрица.

Ничего, я запомню эти лица. Я запомню каждое лицо, смеющееся сейчас. Им меня не сломать.

С того момента, как метка была выжжена с моей руки, мне стало хуже, словно я исчерпала последние силы на борьбу с проклятием.

Я шла гордо, но глаза застилала пелена. И впервые я была благодарная слезам. Из-за них я не видела этих глумливых лиц, не видела улыбочек, не видела горящих от восторга глаз, предвкушающих новую потеху и сплетни.

Силы изменили мне. Ноги подкосились. Я едва не рухнула на пол, но стражник удержал меня за волосы.

Проклятые ноги! Я вспомнила, как эти же ноги обвивали красивую талию мужа в ночи, когда он шептал: «Скажи моё имя. Только моё… Ты для меня всё… Я не знаю, как сказать тебе, как сильно я хочу, чтобы ты всегда была моей! Мне никогда, ни с одной женщиной не было так хорошо, как с тобой… Мне никто не нужен. Только ты…». А теперь эти проклятые ноги не держат меня под взглядами тех, кто так долго ждал моего падения…

Но я едва могла идти. Меня приходилось постоянно поднимать с пола, от чего стражники злились и дергали меня за плечо. Придворные высыпали за нами в коридор. Их жадные глаза когда-то видели мой триумф. Но сейчас они хотели увидеть мой позор, насладиться им до последней капли.

Слуга, нервный, шустрый, протиснулся сквозь толпу, подбежал к главному стражнику и что-то шепнул ему. Тот кивнул, резко повернув голову в мою сторону.

– Не в темницу. В Башню Последнего Вздоха, – послышался приказ.

Придворные ахнули от изумления и восторга. Все знали, что из темницы иногда выходят живыми, оправданными, снова жадными легкими вдыхая воздух свободы. А из Башни Последнего Вздоха выходят только на эшафот.

“Я ведь не изменяла!” – беззвучно плакала я, чувствуя, как проклятие болью сжимает внутренности с новой силой.

Йостен знал правду… но молчал. Почему? Почему он ничего не сказал? Почему не принес ту книгу из библиотеки? Он мог бы показать! Почему он просто взял и позволил обвинить себя в измене?

Когда стража провела Йостена мимо меня, придворный маг не сопротивлялся.

В тот миг, когда наши глаза встретились, я увидела не страх. Не боль. А тень улыбки – едва уловимую, как дым. И в ней – торжество.

Потом он опустил голову – и снова стал жертвой для всех, кроме меня.

Глава 5. Дракон

Я всё ещё чувствовал её кожу под пальцами.

Даже сейчас. Даже после того, как выжег метку.

Там, в лагере, когда я закрывал глаза, наслаждаясь минутой затишья, она входила в мои сны босиком, в тонкой рубашке, которую я когда-то сорвал с неё в первую брачную ночь. Волосы растрёпаны, губы приоткрыты, кожа пахнет лилиями и весной. Она подходила, клала ладонь на мою грудь – там, где под рёбрами пульсировала метка – и шептала: «Ты вернулся…».

А здесь, в тронном зале, я чувствовал каждый крик, который она вырвала из горла, когда мой огонь коснулся её запястья. Потому что наша кровь помнила связь. Даже когда я выжигал её – я жёг себя.

Я заперся в покоях, где всё ещё пахло её духами – сладкими, как обман.

“Его императорское величество не желает никого видеть!” – послышался голос за дверью.

Каждую ночь в Самрае я ложился под чужим небом и думал: «Она ждёт. Она считает дни. Она трогает метку и шепчет моё имя».

Я мечтал о том, как вернусь – и первым делом прижму её к стене. Как ворвусь в её покои, не сняв доспехов, и заставлю её забыть всё, кроме моих рук.

Я мечтал, закрывая глаза и словно чувствуя, как её ногти вопьются в мою спину, как она прошепчет: «Больше не уходи…».

Моя голодная до ласк девочка…

А она тем временем отдавалась другому.

Я представил, как пальцы этого мага – тонкие, ловкие, нежные – скользят по её бедру, там, где раньше лежала моя ладонь.

Я представлял, как она запрокидывает голову. Не от боли. От наслаждения.

Он целует её – не как слуга, а как любовник. Губы, язык, дыхание, переплетённое в одном.

Она шепчет ему то, что когда-то шептала мне: «Ты мой…».

Эти слова напоминали стрелу, которая пронзила мою грудь навылет, оставив боль и пустоту.

Перед глазами я видел картину, как он ложится на неё. Его тело – молодое, гладкое, без шрамов войны. А моё – покрыто рубцами, как карта сражений.

Она обнимает его. Не потому что боится зверя. А потому что хочет.

Её ноги обвивают его поясницу. Её стон – не боль, а призыв.

Дракон внутри зарычал, а его рычание хрипом отдалось в моей груди.

На стене висел портрет: Корианна в белом платье со светлыми волосами в причёске, с короной, украшенной тремя рубинами, с незнакомой улыбкой, будто никогда не знала боли, которую я видел в её глазах сегодня.

Я смотрел на её улыбку – и тело предательски напомнило: «Она так улыбалась, когда ты входил в неё сзади, зажимая ладонью рот». Воспоминание ударило жаром в пах. Я сжал кулаки – когти впились в ладони. «Она лгала. Она изменила», – твердил разум. Но плоть шептала иное: «Она твоя. Даже сейчас. Даже с чужим ребёнком». И в этом противоречии я терял себя.

– Проклятье! – прорычал я, как раненый зверь.

Изо рта вырвались языки пламени. Они обожгли портрет на стене – её лицо потемнело, корона расплавилась.

И даже сквозь пламя, которое пожирало холст, я видел ее улыбку. Она горела, но все еще улыбалась мне сквозь огонь.

Ради этой улыбки я гнал армию сквозь снега Самраи. Ради неё я бросался в бой первым, принимая удары, которые должны были достаться другим. Я знал: если умру – она станет трофеем. А если вернусь – она будет ждать.

«Её императорское величество, верно, занемогла от тоски!» – утешали генералы, видя, как я рву письма, в которых нет её почерка.

Глава 6. Дракон

Глупцы. Они знали. Просто скрывали от меня правду. Вся столица уже гудела о том, что императрица беременна. И ребенок – не от императора.

Какой же я был дурак, что не верил намекам и письмам. Я рвал их, сжигал. «Вы не смеете бросать тень на эту женщину!»

Раньше она писала. Каждые два дня. Я читал каждое слово, целовал бумагу, как безумец. А потом… перестала. За несколько месяцев до моего возвращения – тишина. Ни строчки. Ни намёка. Только слухи: «Императрица запирается с придворным магом». Опять слухи.

Но я отказывался им верить. Потому что если бы поверил, я бы уже был на пути сюда. У меня есть крылья, а у армии только ноги…

Я не мог бросить армию. Не мог вернуться. Каждое сражение было решающим. Мы сражались не на своей земле. И опасности подстерегали нас на каждом переходе. Я смотрел на войско, готовое рвать глотки за то, чтобы уничтожить тех, кто посмел напасть на нас. Загнать их в самую глубь их земель, чтобы снег припорошил их мертвые тела. И все равно думал о ней.

И вот я вернулся, чтобы увидеть ее живот. Огромный. Чужой. Услышать жалкий лепет оправданий. Увидеть глумливые взгляды придворных, которые все прекрасно знали и ждали, когда я увижу это сам. Своими глазами.

Метка на моей руке тускнела, словно связь между нами обрывалась. Словно невидимая нить медленно рвалась, а я смотрел на чужое небо, давя в себе желание лететь к ней.

Блестящая победа там обернулась позорным поражением здесь. И вместо того, чтобы праздновать ее, все придворные обсуждали положение моей жены и ждали правосудия.

И я понимал, что Гельд может пощадить, а император – нет.

«Когда император перестает следовать законам империи, придворные начинают следовать его примеру. А следом за ними – народ! Ты – прежде всего император. А уже потом Гельд. Так же и я. Сначала император, а потом уже отец», – слышал я голос отца, который погиб, когда мне было тринадцать.

– Проклятье! Проклятье! – зарычал я, чувствуя, как сквозь зубы рвется пламя. – Лучше бы меня убило в том бою, чем видеть такое! Чем выжигать метку с ее дрожащей руки!

Сорвав перчатку, я бросил её на пол. Железо звякнуло, как цепь, которой я сковал своё сердце, чтобы оно не мешало мне поступать по закону.

Но цепь порвалась.

Я вогнал кулак в стену – не в камень, а в чешую дракона, выложенную над очагом. Когти впились в рёбра барельефа, выдирая каменные осколки. Кровь хлынула по запястью – тёмная, почти чёрная, как пепел после пожара. Ударил снова. И снова. Пока костяшки не обнажили кость, пока боль в руке не стала громче боли в груди.

Стража за дверью замерла. Я слышал их дыхание – прерывистое, испуганное.

«Это не ребёнок. Это моя смерть», – шептала она в моей памяти.

Ее глаза умоляли меня дать ей шанс. И я дал. Я до последнего верил в то, что кто-то скажет: «Да! Она права! Это проклятье! Никакого чужого ребенка в ее чреве нет!».

Но лучшие маги были единодушны. Беременна.

Я смотрел на свою руку, на метку, которая связывала нас.

А потом сделал глубокий вдох, словно перед казнью, поднял глаза на ее портрет и положил руку поверх своей метки. Боль пронзила меня до кости. Пальцы скрючились, мышцы взвыли и напряглись. Но даже эта боль – ничто по сравнению с болью ее предательства.

Я прижал ладонь к груди. Боль пронзила до костей – но даже она не могла заглушить одну единственную мысль, которая словно пульс билась в моей голове:

– Я всё ещё хочу её спасти. Хотя должен ненавидеть. Хотя она предала не меня – а самого дракона, что однажды выбрал её.

Я поймал себя на мысли, что прямо сейчас хочу войти в её камеру. Сорвать с неё эту проклятую рубашку. Прижать к стене. Заставить сказать правду – хоть под угрозой смерти.

Хочу почувствовать, как её сердце бьётся под моей ладонью.

Хочу знать: бьётся ли оно для него?

Глава 7. Дракон

Я усилил пламя. Боль стала практически невыносимой, а потом оторвал руку. На том месте, где горела метка, был ожог.