Развод невозможен. Придется умереть.

ПРОЛОГ

— Ишь ты какая неженка! Чуть что сразу в слезы! Сразу видно, что столичная! Это древняя традиция нашего рода. Тебе, дурочка, желают, чтобы всё в жизни было сладко… И чтобы счастье само липло к тебе!

Я смотрела на женщину, которую со вчерашнего дня должна была называть матушкой, и никак не могла понять, почему она улыбается.

Сладкая вода всё ещё стекала с моих волос за ворот свадебного платья, холодными дорожками пробиралась под корсаж и собиралась между лопаток. Белый шёлк, ещё несколько часов назад лежавший вокруг ног лёгкими воздушными складками, отяжелел и облепил колени.

Сахар начал подсыхать, неприятно стягивая кожу на шее и запястьях.

Поверх мокрой ткани налипли перья: крупные застряли в волосах и кружеве, мелкий пух сидел на ресницах, груди, рукавах и даже на бриллиантовом браслете, который муж этим утром, перед отъездом, собственноручно застегнул на моей руке.

Я машинально подняла пальцы к виску и тут же пожалела.

Рана отозвалась такой острой пульсирующей болью, что перед глазами снова поплыло.

Сын дворецкого, которому поручили опрокинуть на меня ведро со сладкой водой, слишком размахнулся, испугался моего крика и попытался резко отдёрнуть руки. Деревянный край вскользь ударил меня по голове, рассёк кожу и едва не сбил с ног.

Теперь на белой перчатке проступало красное пятно, а мальчишка, всё ещё стоявший возле кареты с пустым ведром, выглядел единственным человеком во дворе, которому происходящее перестало казаться забавным.

— Простите, ваша светлость, — пробормотал он, втягивая голову в плечи и виновато поглядывая на кровь. — Я правда не хотел вас задеть.

Мне хотелось сказать ему, что я понимаю. Что он ребёнок и виноват меньше всех. Но перед парадной лестницей собралось столько народа, что слова застряли в горле вместе с приторным вкусом сахара.

Нарядные женщины стояли возле колонн, мужчины держали бокалы, дети выглядывали из-за взрослых, а обе сестры мужа заняли места рядом с матерью.

У ног младшей до сих пор стояла большая корзина, из которой несколько минут назад в меня летели перья. Никто даже не пытался делать вид, будто всё получилось случайно.

Меня ждали, приготовили воду, пух, созвали гостей и, судя по сияющему лицу свекрови, получили именно то зрелище, на которое рассчитывали.

Я медленно оглядела себя, чувствуя, что едва сдерживаю слезы.

Над этим платьем модистка работала два месяца. Вчера для столичного венчания на мне был другой наряд; этот белый шёлк готовили специально для второго дня свадьбы в родовом замке Генферов. Сегодня утром модистка едва не плакала, поправляя шлейф и уверяя, что ещё никогда жемчуг не оттенял кожу молодой герцогини так удачно.

Теперь жемчуг забился пухом, подол лежал на мокром камне тяжёлой бесформенной массой, а по груди расползалось розоватое пятно — вода смешивалась с кровью, которая продолжала течь из рассечённого виска. Наверное, со стороны я действительно выглядела смешно.

Именно эта мысль унизила сильнее всего.

— Значит, перья нужны, чтобы счастье ко мне липло? — переспросила я, заставляя себя смотреть на свекровь, а не на смеющихся гостей.

Она удовлетворённо кивнула, будто наконец дождалась от меня правильной реакции.

— Конечно, милая. Сладкая вода желает молодой жене сладкой семейной жизни, а пух — чтобы благополучие и счастье прямо липли к ней. Так встречали невест нашего рода ещё до того, как ваша столица перестала быть деревней! — заметила свекровь с той же улыбкой.

Старшая сестра мужа тихо рассмеялась, и несколько человек возле лестницы поддержали её. Я снова приложила пальцы к виску. Свежая кровь окрасила перчатку, и я подняла дрожащую руку, показывая её свекрови.

— А это что должно означать? — выдохнула я, глядя в её зелёные глаза.

На этот раз смех стих не сразу. Свекровь скользнула взглядом по моей руке и поморщилась не от вида крови, а скорее от досады: неприятная случайность грозила испортить тщательно устроенное развлечение.

— Сразу видно, что столичная штучка! Изнеженная вся! — повторила она и повернула голову к мальчишке. — В следующий раз ведро держи крепче. Молодые герцогини у нас, оказывается, от любой царапины в обморок готовы падать и скандал устраивать!

Мальчик опять пробормотал извинение, но она уже потеряла к нему интерес.

Я же почему-то продолжала ждать. Хотя бы раздражённого приказа принести воду и полотенце.

Хотя бы предложения позвать лекаря.

Хотя бы одного человека, который скажет, что хватит смеяться.

До сих пор я была готова списать всё на нелепый старый обычай, на провинциальную грубость, на неудачу с ведром. Мне хотелось найти им оправдание, потому что иначе пришлось бы признать: семья мужа действительно решила встретить меня унижением.

Никто оправдываться не собирался.

— Кровь увидела — уже лицо белое, словно вот-вот в обморок упадет, — продолжала свекровь, с нескрываемым неодобрением рассматривая меня. — Как ты детей рожать собралась, если при виде крови у тебя лицо как у покойницы?

От неожиданности я даже не сразу поняла смысл сказанного.

— Простите? — прошептала я, понимая, что все гости дружно смеются надо мной. Мои зубы стучали, я хотела себя ущипнуть, закрыть глаза и проснуться, например, в карете…

— Что слышала. Или вы там, в столице, теперь одного рожаете и считаете, что долг перед мужем исполнен? Фигуру бережёте, чтобы на балах платья лучше сидели? — спросила свекровь насмешливо. — Тоже мне! Моду взяли!

Младшая сестра прыснула, прикрывая губы пальцами. Несколько женщин у колонн переглянулись, но никто не сделал попытки остановить этот разговор.

У меня вспыхнули щёки. Вчера в столице я произнесла брачную клятву и стала герцогиней Генфер, но по старому обычаю рода первая брачная ночь откладывалась до завершения второго дня свадьбы в родовом замке. Поэтому я ещё ни разу не просыпалась рядом с человеком, которого уже называла мужем, а его мать сейчас обсуждала перед десятками людей, сколько детей я обязана ему родить.

— Я не собираюсь говорить об этом при посторонних, — выговорила я, изо всех сил удерживая голос ровным.

Свекровь искренне удивилась и обвела тростью собравшихся родственников.

— Какие же они посторонние? Это семья. Теперь и твоя, между прочим. Привыкай. Род у нас большой, и у тебя семья будет большой. Мой сын наследует основную ветвь, одним ребёнком тут не отделаешься.

«Не отделаешься».

Два слова легли тяжелее остальных. Будто речь шла не о будущих детях, не о нашей с мужем жизни и даже не обо мне самой, а о повинности, заранее назначенной новой женщине рода. Я отвернулась и посмотрела на окна огромного серого дома.

Где-то там должен был находиться муж. Герцог Эремон Генфер.

Сегодня утром, перед тем как я должна была отправиться в родовой замок на второй день свадебных торжеств, Эремон сказал, что полетит вперёд драконом, пока я буду добираться каретой.

Он хотел предупредить родных о времени моего приезда и проверить, всё ли готово к встрече новой герцогини. По тому же старому обычаю у ворот молодую жену встречали женщины рода, а муж должен был ждать её уже внутри, в большом зале. Вчера эта деталь казалась мне красивой частью церемониала, поэтому я и не ждала Эремона на крыльце.

Когда на меня вылили воду, я впервые пожалела, что обычай оставил меня у крыльца наедине с женщинами его семьи. После удара ведром уже искала Эремона глазами в окнах, хотя знала: по правилам он должен ждать в зале. Даже когда сёстры начали осыпать меня перьями, какая-то глупая часть всё ещё верила, что муж услышит крики, нарушит собственную традицию и выйдет. Мне казалось, достаточно ему увидеть происходящее — и веселье закончится.

Теперь мне стало почти стыдно за собственную уверенность. Я знала этого мужчину совсем недолго и уже успела решить, что рядом с ним мне нечего бояться.

— Где мой муж? — дрогнувшим голосом спросила я, продолжая смотреть на окна.

Глава 1

Свекровь немного приподняла брови, будто сам вопрос показался ей странным.

— А зачем он тебе понадобился? — усмехнулась она.

От этой формулировки стало не по себе. Не «сейчас позову», не «он занят», а именно «зачем». Словно после брачной церемонии мне уже требовалась уважительная причина, чтобы увидеть собственного мужа.

— Я хочу с ним поговорить, — ответила я, стараясь не смотреть на его сестёр. Обе следили за нами с одинаковыми улыбками, и мне всё сильнее казалось, что единственная здесь не знает правил этой странной игры именно я.

Свекровь уже собиралась отвернуться, давая понять, что вопрос закрыт.

— За столом наговоритесь. Гости и так ждут, пока ты закончишь капризничать.

Капризничать? Вот как это называется?

Я не позволила ей уйти.

— Нет. Мне нужен он сейчас! Я шагу не сделаю, пока с ним не поговорю!

Резкость собственного голоса неприятно ударила по слуху. Я редко позволяла себе так говорить со старшими, тем более с матерью мужа, но сладкая вода продолжала стекать под корсаж, висок болел, а мокрые перья липли к коже при каждом движении. Воспитание, которым я гордилась всю жизнь, впервые показалось совершенно бесполезным.

Свекровь медленно повернула ко мне голову. По тому, как изменилось её лицо, я поняла: впервые за весь вечер сказала не то, чего от меня ожидали.

Старшая сестра мужа негромко хмыкнула.

— Не успела из кареты выйти, а уже жаловаться брату собралась. Сразу видно, что в столице совсем забыли о покорности! Раньше женщин воспитывали в покорности старшим. А она еще смеет перечить! Вы только поглядите на нее! Устроила скандал из-за древней традиции!

Я перевела взгляд на неё.

— Вам действительно кажется смешным то, что со мной сделали? — произнесла я, чувствуя, как у меня дрожит всё тело.

Она посмотрела сначала на меня, затем почти незаметно — на мать. Этого короткого взгляда хватило, чтобы почувствовать себя ещё более чужой. В этой семье уже существовали правила: кто имеет право говорить, кому можно возражать, над кем позволено смеяться и когда нужно замолчать. Я одна приехала сюда, не выучив их.

— Первый день в доме, — заметила свекровь, окончательно теряя доброжелательный тон, — а ты уже успела испортить настроение половине гостей. Люди приехали на второй день вашей свадьбы с хорошим настроением, а ты его портишь!

— Я ещё даже не вошла в дом, — прошептала я.

— Тем более! — Глаза свекрови вспыхнули.

— Мне… мне разбили голову, — задохнулась я от подступивших слез.

Свекровь устало прикрыла глаза, словно я в сотый раз возвращалась к мелочи, которую давно пора было забыть.

— Мы снова об этом?

Вот тогда последняя надежда на недоразумение исчезла. Они видели кровь. Видели, что мне больно. Прекрасно понимали, что происходит. Просто ни то ни другое не казалось им причиной прекращать веселье.

— Я не потерплю к себе такого отношения! — произнесла я, чувствуя, как злость наконец вытесняет из голоса дрожь.

Свекровь выпрямилась и посмотрела на меня уже без улыбки.

— Какого именно отношения? — удивилась она, глядя на меня с нескрываемым удовольствием.

Я перевела взгляд с её лица на своё платье, потом на кровь и прилипшие к рукавам перья.

— Вы серьёзно хотите, чтобы я перечисляла? — выпалила я.

— Глядите-ка! Решила показать свой характер! Запомни, милая. Характер женщине не нужен. Он нужен только мужчине, — громко произнесла свекровь, указывая рукой на меня. — Я хочу понять, что именно тебя оскорбило. Пока я вижу женщину, которая приехала в древний дом и с первых минут решила показать, насколько она выше его обычаев.

— Не называйте издевательство обычаем! — закричала я, зажимая рану на виске.

Во дворе стало тихо.

Свекровь побледнела, а пальцы крепче обхватили серебряную голову дракона на трости.

— Следи за словами! — высокомерно огрызнулась она.

— А вы следите за тем, как обращаетесь со мной! — сквозь подступающие слезы выпалила я.

Голос всё-таки дрогнул, и от этого я разозлилась ещё сильнее — уже на себя. Глаза жгло. Я резко моргнула, не желая доставлять этим людям ещё одно развлечение.

— Герцог не позволил бы вам обращаться со мной так, — сказала я и сама услышала, сколько надежды осталось в этих словах.

Свекровь вдруг рассмеялась. Не весело, а почти удивлённо, словно я только что уверенно произнесла очевидную глупость.

— Не позволил бы?

Холод прошёл по спине.

— Что вы хотите сказать? — прошептала я, слыша, как гости обсуждают меня и мое воспитание.

Глава 2

— Ничего особенного. Мой сын специально прилетел раньше, чтобы предупредить нас о твоём приезде. Иначе как, по-твоему, мы успели бы подготовиться? — развела руками свекровь. — Так что он прекрасно осведомлен про древний обычай. И всё это сделано с его позволения!

Я попыталась вдохнуть глубже, но воздух будто застрял под рёбрами. Пальцы сами сомкнулись вокруг браслета, и край застёжки впился в кожу.

Смысл дошёл не сразу.

Потом взгляд сам нашёл валявшееся возле колеса кареты ведро, корзины с перьями, собравшихся гостей.

Подготовиться.

— Он сообщил вам, когда я приеду? — произнесла я, покачнувшись, словно ее слова выбили у меня почву из-под ног.

— Разумеется. Ты ехала каретой, он летел. Для чего, по-твоему, ему понадобилось торопиться? — рассмеялась свекровь.

Я вспомнила утро. Муж уже переоделся для дороги, когда пришёл проститься. Сам проверил застёжку подаренного браслета, провёл большим пальцем по запястью и поцеловал меня в висок.

«Увидимся дома».

Мне понравилось это слово. Всю дорогу я несколько раз повторяла его про себя, представляя новый дом. «Ты им понравишься!», — улыбался муж, когда я переживала, как пройдёт знакомство с его родней.

— Он знал про сладкую воду? — спросила я, хотя уже боялась услышать ответ.

Свекровь посмотрела с откровенным недоумением.

— Это традиция его собственного рода. Разумеется, знал. И про перья тоже, прежде чем ты опять спросишь! — произнесла свекровь, а губы ее искривились.

Мне всё равно пришлось закончить.

— И ничего мне не сказал? — Я спрятала лицо в руках.

Пауза была совсем короткой, но именно она ответила раньше слов.

— Значит, счёл ненужным.

Вот и всё.

Он просто счёл ненужным предупредить жену, что её новая жизнь начнётся с ведра сладкой воды, перьев и смеха десятков людей, которые пришли посмотреть на ее унижение.

Я опустила глаза на браслет. Бриллианты сияли так же ярко, как утром, только теперь между камнями застряли белые пушинки, а возле застёжки темнела кровь. Перед отъездом я долго рассматривала подарок ко второму свадебному дню и спросила мужа, зачем он заказал для меня такую дорогую вещь сразу после венчания. Эремон улыбнулся и ответил: «Потому что теперь ты моя жена. И я хочу, чтобы у тебя не осталось сомнений, насколько я этому рад».

Тогда мне стало тепло.

А теперь хотелось сорвать браслет и бросить его на ступени.

Первая слеза всё-таки скатилась по щеке. Я стёрла её слишком быстро, будто можно было убедить остальных, что ничего не произошло. Младшая сестра заметила и наклонилась к старшей. Обе улыбнулись.

— Глядите-ка! Она плачет! Вон слезки капают! — хихикнула младшая. — Сейчас еще скажет, что мы довели ее до слез! Ой, бедненькая! Довели ее!

Что-то внутри меня оборвалось.

— Я уезжаю, — крикнула я, сжав кулаки.

Свекровь нахмурилась.

— Куда ты собралась на ночь глядя, когда уже стол накрыт? — спросила она, а я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями.

— Домой, — процедила я, чувствуя, как дрогнули губы.

— Ты уже дома. Так что хватит выпендриваться. И быстро заходи внутрь! — огрызнулась свекровь.

Я посмотрела на распахнутые двери за её спиной. Ещё несколько минут назад собиралась войти туда, найти мужа, поговорить и всё исправить. Теперь сама мысль переступить порог вызывала отвращение.

— Нет. Это не мой дом, — медленно произнесла я, делая шаг назад. — Дома так с людьми не поступают!

На лице свекрови появилось неподдельное изумление, будто собственное мнение внезапно обнаружилось у вещи.

— Что ты сказала?

Глава 3

— Я… я сказала, что не войду туда! Я возвращаюсь в столицу! — крикнула я, чувствуя, как голова кружится.

Я подхватила мокрую юбку и направилась к карете. Сироп склеил нижние слои, тяжёлый шёлк с трудом поддавался рукам, но меня уже не волновало, насколько нелепо я выгляжу.

Позади ударил о камень наконечник трости.

— Ишь ты! А я сразу предупреждала сына насчёт столичных невест! Там балы, наряды, театры, любовники, а здесь внезапно выясняется, что у замужней женщины существуют обязанности перед семьёй! — послышался голос за спиной.

Я продолжала идти, пока слова летели в спину. Остановилась только возле нижней ступени и обернулась.

— Я уезжаю не из провинции. Я уезжаю от вас. От людей, которые считают, что унижение других — это забавно! — крикнула я, представляя, как возвращаюсь домой, в своё поместье, как вызываю поверенного и пишу письмо, в котором требую развода.

Смех прекратился.

До кареты оставалось всего несколько шагов. Я видела тёмную обивку внутри, собственный дорожный плащ на сиденье и уже представляла, как захлопну дверь, прикажу кучеру ехать. Как можно скорее! Подальше отсюда!

А потом поговорю с мужем. По поводу древних традиций и гостеприимства!

Перед дверцей кареты встал чужой лакей. Я шагнула вправо, но мужчина повторил движение, не давая мне пройти.

— Отойдите, — сквозь зубы потребовала я, стараясь говорить спокойно.

Он виновато опустил взгляд.

— Ваша светлость, я не могу. Мадам сказала, что вы никуда не уедете! Вы уже дома!

Рядом появился второй слуга, затем третий. Никто не хватал меня и не угрожал. Они просто сомкнулись между мной и каретой так, что пройти стало невозможно.

Я обернулась к лестнице.

— Прикажите им отойти! — в отчаянии закричала я.

Свекровь уже успела вернуть прежнее спокойствие, и оно понравилось мне гораздо меньше крика.

— Сначала перестань устраивать сцену. Посмотри, ты опозорила нас перед соседями и приглашенными.

— Сцену устроили вы. Я хочу уехать, — трясясь от ярости, кричала я.

— Никто тебя не удерживает, дорогая, — в голосе свекрови проскользнула насмешка.

Я посмотрела на мужчин между мной и каретой, потом снова на неё.

— Тогда скажите им пропустить меня! — взвизгнула я, понимая, что унижение ещё не закончилось. Оно только началось.

Вместо ответа она указала тростью куда-то за мою спину.

— Карету уже распрягают. А ты сейчас же идешь в зал, где тебя все ждут!

Я резко повернулась и только теперь заметила конюхов возле передней пары. Один снимал ремни упряжи, второй уже уводил лошадь.

— Что они делают? — прошептала я, понимая, что никуда не уеду.

— Выполняют распоряжение хозяина дома. После долгой дороги лошадей велено поставить в конюшню и не трогать до утра. Особенно из-за капризов какой-то столичной штучки. Мы, провинциалы, умеем ценить лошадей. Мы не загоняем их, как вы. Так что это — приказ хозяина дома.

Хозяина дома.

Моего мужа.

Пальцы вдруг похолодели. Я сжала их в кулак, но это не помогло.

В распоряжении не было ничего странного. Лошади действительно устали, конечно, им требовался отдых. Муж вполне мог позаботиться об этом заранее.

Только почему-то именно сейчас мне стало по-настоящему страшно.

Он сообщил время приезда. Знал о встрече. Распорядился убрать карету. Сам не появился.

Каждую деталь отдельно можно было объяснить. Вместе они складывались во что-то, чему я пока боялась подобрать название.

— Запрягите обратно, — приказала я конюхам.

Они остановились, но посмотрели не на меня. Они смотрели на свекровь.

— Я сказала запрячь лошадей! — я повторила приказ, видя, что никто из них даже не пошевелился.

Старшая сестра мужа спустилась со ступеней и приблизилась с той откровенной улыбкой, которую больше не считала нужным скрывать.

— Ишь какая командирша. Вчера получила фамилию брата, а сегодня уже решила, что весь дом должен плясать по её приказу. Значит, домой собралась, дорогулечка?

— Да, — твердо ответила я.

— С приданым? — ехидно заметила сестра.

Вопрос был настолько нелепым, что я сначала решила, будто неправильно услышала.

— При чём здесь моё приданое? — Я посмотрела на гостей и свекровь.

— А ты думала, можно вчера выйти за нашего брата, сегодня обидеться и увезти всё обратно? — спросила сестра мужа, глядя на меня с улыбкой. — Нет, дорогулечка, так дела не делаются. Приданое уже принадлежит нашей семье. Так что приданое ты оставишь здесь.

— Моё имущество не имеет отношения к тому, остаюсь я здесь или нет, — ответила я, видя, как она смеется мне в лицо.

— Теперь имеет. Ты замужем, — негромко произнесла она, сощурив глаза.

Она произнесла последнее слово так, словно оно отменяло всё, что принадлежало мне ещё позавчера.

— А ничего, что мой покойный отец закрепил приданое за мной?! И оно не принадлежит вашей семье?! — произнесла я, глядя на ее чистенькое голубое платье. — Это мои деньги. И только я имею право распоряжаться ими. Неважно, в браке я или нет!

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Свекровь побледнела, а сестры переглянулись. Гости стали о чем-то шептаться, глядя то на меня, то на свекровь.

— Значит так. Мы сильно поиздержались на свадьбу, — произнесла свекровь. — Побольше, чем твоя семья. Поэтому ты ещё осталась нам должна. Или ты думала, мы бесплатно всё организовали?

Она указала рукой на дверь.

— Эта свадьба, между прочим, вылилась нам в кругленькую сумму. Это вы, столичные, разбрасываете деньги направо и налево! Вам не привыкать! Туда, сюда! Транжирите их! А у нас в провинции денежки счет любят, — произнесла свекровь. — Так что переписывай приданое на нас. В качестве компенсации за испорченную тобой свадьбу.

Вот тогда я посмотрела на неё, на мать, на людей, которые всё слышали и не казались удивлёнными.

— И не подумаю. Мало того, что вы меня опозорили. Теперь хотите еще и ограбить? Так у вас в провинции это называется? — спросила я, стиснув зубы.

Улыбка моментально слетела с губ сестры. Она бросилась на меня и схватила меня за запястье. Пальцы легли прямо поверх браслета и вдавили камни в кожу.

— Не смей говорить так о нашем роде. Мы — уважаемая семья в округе! И чтобы какая-то столичная называла нас «ворьём»... Это уже слишком! Быстро извинись перед матушкой! И перед гостями!

Я дёрнула руку, пытаясь высвободить ее.

— Отпусти, — прошипела я, чувствуя, как в меня впиваются ее ноготки.

Она сжала сильнее.

Я повторила требование, но теперь уже понимала: отпускать меня не собираются. Тогда свободной рукой толкнула её в плечо. Не для того, чтобы причинить боль — просто хотела освободиться. Однако подошва сестры скользнула по мокрому камню, и она с криком отшатнулась.

Не упала. Даже не ударилась. Просто отклонилась назад, резко разжав пальцы.

— Как ты посмела поднять руку на мою дочь?! — послышался крик свекрови. И теперь в нем была ярость. — Ирианна, доченька, ты цела? Она тебя сильно ударила?

Глава 4

Она тут же подлетела к дочери и обняла её. Я увидела кровавый след от моей руки на дорогом корсете. Свекровь что-то шептала дочери, которая рыдала так, словно я действительно избила её. А потом подняла на меня глаза. Этот взгляд, это выражение лица на несколько мгновений лишили меня дара речи.

— Она первая меня схватила! — холодно произнесла я.

— В моём доме, перед моими гостями ты толкнула сестру собственного мужа! — прошипела свекровь. — Знаешь, что он с тобой сделает, когда узнает о том, как ты толкнула его любимую сестричку и испортила ей платье?!

Что-то внутри наконец лопнуло.

— А что ваш дом делает со мной?! — закричала я ей в лицо.

Собственный крик разнёсся по двору, и впервые я не попыталась сделать голос тише.

— Меня облили сладкой водой! Мне разбили голову! Засыпали перьями! Вы обсуждаете перед посторонними, сколько детей я должна родить вашему сыну! Ваша дочь требует моё имущество, а слуги не дают мне пройти! Как вы вообще смеете после этого возмущаться моим поведением?! — перечисляла я, задыхаясь от ярости.

На щеках свекрови выступили красные пятна. Я видела, как задергался ее глаз.

— Потому что всё, кроме твоей истерики, является древней традицией нашего рода! Другая бы уже давно улыбнулась и прошла в зал, но нет! Вот что я тебе скажу: если ты не чтишь древние традиции, то в этом доме не уживёшься! — закричала она, а за её спиной вторая сестра обнимала первую и слышались всхлипы.