- -
- 100%
- +
ПРОЛОГ
— Как вы смеете говорить, что мой отец домогался вас? — произнёс генерал Ассер Вельтер, мой муж. — Он сказал, что вы сбежали с любовником. Вы собираетесь и дальше разыгрывать верную жену или всё-таки скажете правду, где вы были все это время?
Он стоял по другую сторону письменного стола и смотрел на меня так, словно перед ним находилась пленница, пойманная на месте преступления.
Перед ним лежали бумаги. Пока я говорила, Ассер машинально подровнял верхний лист по краю стола, поправил перо и сдвинул чернильницу на пару пальцев вправо. Я слишком хорошо знала этот жест. Когда мой муж не мог привести в порядок происходящее, он начинал приводить в порядок всё, до чего мог дотянуться.
Пальцы сильнее сжали подлокотники. Только тогда я почувствовала, что ладони стали влажными, а ногти скользят по гладкому дереву. Я попыталась вдохнуть глубже, но грудь словно перетянули ремнём.
Всю дорогу мне казалось, что самое страшное — рассказать Ассеру правду. Я не знала, что гораздо страшнее говорить её человеку, который уже решил, что ты лжёшь.
Я столько раз представляла нашу встречу.
В темноте, когда уже не оставалось сил кричать, я закрывала глаза и вспоминала Ассера. Убеждала себя, что он скоро вернётся. Найдёт меня. Вытащит из каменного мешка, в котором не было ни окон, ни дверей. Я представляла, как услышу его голос, как он подхватит меня на руки и прижмёт к себе. И тогда можно будет наконец перестать бояться чудовища, которое возжелало меня в тот момент, когда я впервые переступила порог дома Вельтер. Чудовища, которое Вельтер называл своим отцом.
И вот мой муж вернулся.
Только не ко мне.
Чёрный цвет ему шёл. Шёл до боли, до неправильного, почти постыдного восхищения, которое я всё равно почувствовала, несмотря на страх, усталость и слова обвинения, только что брошенные мне в лицо.
Траурный военный мундир подчёркивал ширину плеч и туго облегал сильное тело. Серебряные застёжки тускло блестели на груди. Чёрные волосы, ставшие за время разлуки немного длиннее, были собраны на затылке узкой лентой. Несколько прядей выбились и падали на высокий лоб. На скуле темнела тонкая, ещё свежая царапина, а под глазами залегли тени.
Война сделала его жёстче. Опаснее. Ещё красивее.
Золотистые глаза дракона, которые когда-то теплели при виде меня, сейчас смотрели холодно и внимательно. Так Ассер, наверное, смотрел на вражеских офицеров перед допросом.
Я сидела в кресле напротив него, боясь пошевелиться. Разбитые ноги горели. Подол голубого платья, в котором меня похитили, превратился в грязные лохмотья. Из нескольких пустых креплений торчали погнутые серебряные зубцы. Там раньше сверкали бриллианты. Но последние бриллианты я отдала женщине из деревни за воду, хлеб, старый платок и указание дороги.
Мне казалось, стоит подняться — и ноги снова откажут. И я упаду в кресло, не в силах сделать даже шага.
Впрочем, Ассер уже видел, как я падаю.
Лекаря Ассер приказал вызвать ещё в холле. Я сама отказалась от осмотра, пока муж меня не выслушает. Мне казалось, что для правды каждая минута на счету.
Когда я вошла в дом и заметила его возле лестницы, сил хватило только на то, чтобы произнести его имя. Я бросилась к нему, сделала два шага и начала оседать на пол.
Он поймал меня.
На несколько коротких мгновений я оказалась в его руках. Прижалась щекой к чёрному мундиру, вдохнула знакомый запах кожи, дыма и холодного ветра. Пальцы сами сжали плотную ткань у него на груди. Словно сама судьба вымолила это мгновенье для меня. То, о чем я мечтала в сыром каменном мешке. То, что снилось мне, когда я умирала от голода и осознания: “Меня никогда не найдут…”.
— Ты вернулся, — прошептала я. — Ассер… Я знала… Я знала…
Его руки замерли на моей талии. А потом он отстранил меня и спросил:
— Где он?
Я не сразу поняла, о ком муж говорит.
Теперь поняла.
— Я не разыгрываю верную жену, — ответила я. Голос дрожал, но я заставила себя смотреть на него. — И я ни с кем не сбегала. Всё, что рассказал тебе отец, — ложь.
На скулах Ассера заходили желваки.
— Осторожнее, Эльсвита. Ты ходишь по тонкой грани моего терпения.
За весь разговор он впервые назвал меня по имени. Но в его голосе не было ни прежней нежности, ни радости от встречи. Только предупреждение.
— Почему я должна молчать? Потому что он умер? Смерть не превратила его в хорошего человека. Твой отец лгал тебе при жизни и продолжал лгать, когда умирал! — выкрикнула я, понимая, что он верит своему отцу, а не мне.
Я резко поднялась.
Комната покачнулась. Свет летнего дня, льющийся через распахнутые окна, на мгновение померк. Колени подломились, но Ассер оказался рядом прежде, чем я успела ухватиться за край стола.
Одна его рука обхватила меня за талию. Вторая сжала предплечье. Пальцы были горячими даже сквозь измятую ткань рукава.
— Сядьте, — приказал он так, словно выплюнул это слово.
— Я не просила меня ловить, — прошептала я, глядя на знакомый кабинет. После стольких дней заточения, когда я слизывала со стен капли воды, после недели слепоты, краски вдруг стали ярче. Все вокруг казалось таким ярким и красивым. И от этого начинала болеть голова.
— В следующий раз предупрежу пол.
Он усадил меня в кресло и тут же отступил, словно прикосновение ко мне было ошибкой, которую он не собирался повторять.
От его сухого ответа у меня на мгновение перехватило дыхание. Прежний Ассер тоже умел быть невыносимым. Мог сказать что-нибудь таким серьёзным голосом, что я несколько секунд не понимала, шутит он или действительно собирается отдать приказ арестовать дождь за испорченные планы.
Но прежде в уголках его глаз появлялись тонкие морщинки.
Сейчас он не шутил.
Я отвернулась и только тогда снова увидела портрет.
Он висел над камином. Наш свадебный портрет. Ассер в парадном мундире стоял за моим креслом, положив руку мне на плечо. Художнику удалось передать и золотой блеск его глаз, и едва заметную улыбку, которую муж обычно позволял видеть только мне.
Моего лица на портрете не было.
Кто-то старательно вымарал его чёрной краской. Несколько яростных мазков пересекали шею и грудь, но особенно густо краска лежала там, где прежде были мои глаза и улыбка.
Я уже видела то же самое в холле. На портрете возле лестницы. На небольшой картине в коридоре. Даже на семейной миниатюре, стоявшей возле часов.
Везде лицо Ассера оставалось нетронутым.
Моё уничтожили.
Я машинально коснулась собственной щеки. Под пальцами оказалась кожа, грязь, тонкая корочка над царапиной. Моё лицо всё ещё было на месте.
Только в этом доме его больше не существовало.
К горлу подкатила тошнота. Мне захотелось закрыться руками, спрятаться от Ассера, от портрета, от всех людей, которые проходили мимо этих картин и видели, как меня вычеркнули из семьи.
— Кто это сделал? — спросила я, не узнавая собственного голоса.
Муж проследил за моим взглядом.
— Отец приказал испортить все ваши портреты. После того как узнал правду. Так поступают со всеми женщинами, которые посмели бросить тень на род Вельтер.
— Он ненавидел меня за то, что я ему отказала! — прошептала я, сжимая подлокотники.
Ассер медленно повернул голову.
— В чём именно?
Я облизнула пересохшие губы. Хотела сказать сразу, но слова застряли в горле. Перед глазами на мгновение возникла тяжёлая штора в гостиной. Блики огня на бокале. Старческая рука с массивным герцогским перстнем, медленно скользящая по моей щеке.
От воспоминания к горлу подкатила тошнота. В груди и в животе что-то несколько раз резко дернулось спазмом.
— Он домогался меня, — выговорила я, чувствуя, как стучат мои зубы. — Пока тебя не было. Сначала говорил, что наш брак был ошибкой. Потом предлагал деньги. Обещал сделать так, чтобы я ни в чём не нуждалась, если… если стану принадлежать только ему. Он называл тебя щенком, который недостоин такой красоты… И надеялся, что ты… ты… погибнешь…
Глава 1
В кабинете стало так тихо, что я услышала, как на каминной полке отсчитывают секунды часы.
Ассер не пошевелился.
Только пальцы его правой руки медленно сжались. На костяшках на мгновение проступили тёмные чешуйки, но тут же исчезли под кожей.
— Вы обвиняете моего отца в том, что он пытался соблазнить жену собственного сына? — переспросил Ассер настолько тихо, что мне захотелось отодвинуться вместе с креслом.
Его пальцы медленно сжались. На костяшках проступила чёрная чешуя, а золотистые глаза вспыхнули так ярко, словно дракон уже смотрел на меня изнутри человеческого тела.
— Он требовал. Он был уверен, что я соглашусь, потому что мне некуда идти. Потому что после смерти родителей у меня никого не осталось. А когда я отказала ему… — произнесла я, глядя на луч света, пробившийся сквозь плотные шторы. Они прятали наш скандал от мира, от любопытных, от соседей. И мне показалось, что этот солнечный луч был благословением правды.
В памяти что-то дрогнуло.
Горький вкус на языке. Плывущий перед глазами свет камина.
Я простонала, схватилась за виски, пытаясь удержать воспоминание, но оно расползлось тёмным дурманом.
— Допустим. Я сейчас хочу услышать вашу версию. Что произошло, когда вы отказали? — спросил Ассер, глядя на меня глазами палача.
— Я не знаю… Не всё помню. В тот вечер он приказал подать ужин в малой гостиной. Мы были вдвоём. Он снова заговорил о тебе, сказал, что война затянется и ты можешь не вернуться. А потом налил мне вина…
Горло сдавило. Я снова почувствовала ту приторную сладость, за которой почти сразу появилась горечь.
— В вине что-то было. Я попыталась подняться, но не смогла. Тело перестало меня слушаться. Он подошёл… наклонился… А потом я очнулась в темноте.
— Как удобно вы все это придумали! Отравленное вино и темнота! — заметил насмешливо Ассер, глядя на меня с презрением.
Я вскинула голову:
— Что это значит?
— Значит, ваша история становится всё удобнее. Вы ничего не помните, ничего не видели и ничего не можете доказать. Легко свалить всю вину на покойного. Вряд ли он сможет оправдаться. Что ж, продолжайте… Я вас внимательно слушаю…
— Меня одурманили! Что я должна помнить? — вспылила я, вспоминая это вязкое чувство внутри.
— Бедный папа. Если бы он слышал, как моя неверная жена пытается прикрыться его честью, он бы, наверное, не стал молчать! — усмехнулся Ассер. — Мадам, вы в своей лжи переходите все границы дозволенного. Поэтому я требую, чтобы вы прекратили порочить имя моего отца ради спасения вашей жалкой чести!
Ассер резко ударил ладонью по столу.
Чернильница подпрыгнула. Чёрная капля упала на раскрытую книгу и медленно растеклась по белой странице.
— Довольно! — Голос мужа впервые сорвался. — Мой отец умер у меня на руках. Я приехал раньше назначенного срока, потому что получил известие о его состоянии. Он едва мог говорить, но просил меня не преследовать вас и не мстить человеку, с которым вы сбежали. Он до последнего защищал женщину, которая опозорила его дом. И я не позволю вам воспользоваться его смертью, чтобы сделать виновным его! Никогда!
Глава 2
Я смотрела на Ассера и чувствовала, как внутри что-то осыпается, как старая штукатурка.
Старый герцог всё продумал. Даже собственную смерть сумел превратить в доказательство моей вины.
— Он знал, что ты ему поверишь, — прошептала я, чувствуя, как отчаяние поднимается откуда-то из глубин души. Черное, беспросветное, как вечная ночь сырой камеры.
— Я не хотел верить. До последнего не хотел верить в то, что моя жена сбежала с другим….
Последние слова прозвучали тише, но ударили больнее крика.
Ассер отвернулся, подошёл к окну и несколько секунд смотрел на залитый солнцем сад. Чёрная ткань туго натянулась между его лопатками. Я вспомнила, как когда-то обнимала его со спины, прижималась щекой к этому сильному плечу, а он накрывал мои руки своими и спрашивал, не пытаюсь ли я задушить дракона.
Никому другому Ассер не позволял подходить к себе со спины. Это осталось после войны: дверь должна быть в поле зрения, шаги — слышны, руки человека — видны. Меня он почему-то считал исключением.
— Знаешь, что делают с теми, кто нападает на генерала со спины? — однажды спросил он, когда я обняла его.
— Расстреливают?
— Смотря кто напал.
— А если жена?
Ассер повернул голову и совершенно серьёзно ответил:
— Обычно жена до утра не покидает спальню.
Я так ждала его. Каждый день. Каждую ночь.
А теперь он стоял в нескольких шагах от меня, и между нами лежало тело его отца.
— Я называл его подозрения оскорбительными, — продолжил Ассер, не оборачиваясь. — Говорил, что доверяю жене. Что вы можете быть избалованной, вспыльчивой, совершенно невыносимой, но никогда меня не предадите. Никогда!
— Я и не предавала, — выпалила я со слезами на глазах.
— Конечно. Я так вам и поверил. Ваши письма оборвались одиннадцать месяцев назад. Отец писал, что вы часто уезжаете из дома. Что по ночам вас видят в саду в компании мужчины. Я снова не поверил. Решил, что он мстит мне за наш брак, на который не давал разрешения.
— Он действительно мстил! — задохнулась я, чувствуя, как меня трясет.
— И чемодан, который вы собирали — это тоже часть мести, не так ли? — спросил Ассер, глядя на меня с отвращением.
— Да! Я в тот день собирала чемодан. Я хотела уехать! Снять дом! — задыхалась я. — Чтобы ваш отец оставил меня в покое! Только поэтому! Никаких любовников не было!
Ассер повернулся. По его лицу было неясно, верит он хоть немного или нет.
— Где вас держали? — сухо спросил он. Его глаза стали такими холодными, словно я для него уже ничего не значу.
Вопрос прозвучал неожиданно. Я подалась вперёд:
— Я не знаю, — хрипло ответила я, пытаясь вспомнить хоть малейшую деталь.
— Вы были в доме? — вопрос заставлял меня ворошить прошлое. И страх, паника, боль — всё это возвращалось с новой силой вместе с воспоминаниями.
— Не знаю.
— В городе? В деревне? В старом форте?
— Я ничего не видела! Там не было окон, — прошептала я, пряча лицо в руках.
— Сколько дней вы провели взаперти?
— Я… не уверена. Сначала пыталась считать. Потом потеряла счёт. Там не было ни окна, ни часов! — шептала я, а тело вздрагивало так, словно вернулось в эту темноту.
— Кто приносил вам пищу?
— Мне не приносили пищу! Меня замуровали! Заживо! — выдохнула я.
— Где находилась дверь?
— Её не было.
Его бровь едва заметно поднялась.
— Как вы попали в помещение без двери?
Глава 3
— Там была дверь. Сначала. Я видела полоску света под ней. А потом услышала удары. Камень скрежетал о камень, с потолка сыпалась пыль. Они закладывали вход снаружи. Я кричала, пока не сорвала голос. Просила выпустить меня. Обещала… обещала всё, что угодно… Только не… то, чего просил ваш отец.
Голос дрогнул.
Перед глазами снова возникла темнота. Не та, что бывает ночью, когда сквозь занавески всё равно проникает лунный свет. В камере темнота была живой. Она давила на лицо, забивалась в рот, заставляла сомневаться, открыты ли у меня глаза или закрыты.
Я спала, прижавшись спиной к сырой стене. Просыпалась от собственного крика. На ощупь искала кувшин. Однажды опрокинула его и потом ползала по каменному полу, пытаясь слизать воду со стен.
— Там была такая темнота, — прошептала я. — Я перестала понимать, сплю или бодрствую. Потом закончилась вода. Я ещё долго звала. А после… после легла возле стены. Я знала, что умру. Просто ждала.
Ассер смотрел на меня.
На одно короткое мгновение в его глазах что-то изменилось. Взгляд скользнул по моему лицу, потрескавшимся губам, грязному платью и рукам, на которых до сих пор остались сломанные ногти.
Словно он увидел. Не меня — следы того, что со мной сделали. Но затем его лицо снова стало непроницаемым.
— И всё же вы здесь.
Тепло, только что появившееся в груди под его взглядом, мгновенно исчезло. Пальцы разжались и бессильно соскользнули с подлокотников.
На одно мгновение мне показалось, что он увидел мои сломанные ногти и поверил. Но Ассер разглядывал не доказательства моих мучений. Он искал очередную ошибку в моей лжи.
— Что? — очнулась я от воспоминаний о кошмаре.
— Вход замурован. Воды нет. Вы приготовились умереть. Однако сейчас сидите передо мной и рассказываете эту удивительную историю. Как вам удалось выбраться? — ледяным голосом произнес Ассер.
Он посмотрел на меня так, что я почувствовала. Путь в его сердце уже закрыт, как дверь. Осталась маленькая тонкая полоска света перед тем, как ее заложат кирпичом навсегда.
— Это прозвучит очень странно… Знаю, я сама до конца в это не верю… Я сама не могу найти этому никакого объяснения…
— Да говорите уже! — вспылил Ассер
— Я… я не знаю, — прошептала я.
Он тихо усмехнулся.
— И вот здесь вы уже сами начинаете понимать, что заврались окончательно. Что ж, послушаем, что вы придумаете на этот раз! Мне уже самому интересно, — произнес Ассер, а я молилась на ту крошечную полоску света. На что-то, что заставит его усомниться в словах отца.
— Я действительно не знаю! Я потеряла сознание в камере, а очнулась в лесу. Лежала на земле, среди мокрых листьев. Сначала решила, что мне снится. Я боялась открыть глаза, потому что думала: если пошевелюсь, снова окажусь там, — прошептала я, ощупывая рукой пространство.
— И куда исчезли стены?
— Не знаю! — всхлипнула я.
— Кто вынес вас из камеры? — в голосе мужа слышалась насмешка, словно он для себя уже всё решил.
Словно каждое моё слово причиняло ему боль, которую он немедленно превращал в насмешку.
— Я никого не видела!
— Если вы выбрались не сами, то, значит, вас спасли. Интересно, почему этот человек не доставил вас домой? Почему он бросил вас в лесу?
Глава 4
— Я не знаю! — выдавила я, прижимая лицо к рукам.
Каждый вопрос будто затягивал петлю на моей шее.
Я говорила правду. Только моя правда звучала безумнее любой лжи.
— Я дошла до деревни, — торопливо продолжила я, боясь, что он сейчас отвернётся и больше не станет слушать. — Там мне дали воды. Женщина по имени Марита пустила меня переночевать.
— Одну минуту! — произнес генерал.
Ассер резко дёрнул шнур звонка. Когда в кабинет вошёл дворецкий, муж даже не посмотрел в его сторону.
— Найдите в ближайших деревнях женщину, — приказал генерал, продолжая следить за моим лицом. — Деревня на дороге к поместью, имя — Марита. Узнайте, когда госпожа Вельтер появилась у неё, в каком состоянии и чем расплатилась.
Дворецкий коротко поклонился и вышел, а Ассер снова повернулся ко мне.
— Я проверю каждое ваше слово, Эльсвита, — предупредил он. — Но если окажется, что такой женщины не существует, этот разговор закончится немедленно.
Я смотрела на него, вспоминая как жадно пила из крынки молоко. Как задыхалась запахом свежего сена. И как ко мне возвращались силы.
От одного воспоминания рот наполнился слюной, а пустой желудок болезненно свело. Я незаметно прижала ладонь к животу, стараясь не показать Ассеру очередную слабость.
Он всё равно заметил. Его взгляд на мгновение опустился к моей руке, но лицо мужа осталось неподвижным.
— Продолжайте, — кивнул Ассер.
— Я узнала, какой сегодня день. И что провела в заточении одиннадцать дней. Я отдала ей два бриллианта. Потом пошла сюда. Я знала, что ты должен вернуться сегодня. А когда увидела возле дома твою карету…
— Бриллианты, — перебил Ассер. — Удобно.
— Что?
— Отец сообщил, что перед побегом вы забрали часть фамильных украшений! — заметил муж, а улыбка, застывшая на его лице предвещала начало конца.
У меня похолодели пальцы.
— Я ничего не брала!
На этот раз в моем голосе послышалась твердость.
— Но драгоценности у вас были.
— На платье! Посмотри! Вот! Я взяла из корсажа и юбки! — закричала я.
Я схватила подол и подняла изорванную ткань, показывая пустые крепления. Несколько нитей не выдержали и с сухим треском лопнули.
Ассер посмотрел.
— Я отдала всё, что могла выломать, — продолжила я. — Мне нужна была вода. Еда. Я не знала, сколько ещё идти.
— А остальные камни?
— Какие остальные? Наверное… они выпали там…. В темнице… — прошептала я, гладя грязную и измятую ткань рукой.
Он не ответил.
Вместо этого вернулся к письменному столу, открыл верхний ящик и достал перевязанную голубой лентой стопку писем.
Я узнала ленту.
В этом был весь Ассер. Драконы, если верить легендам, хранили золото. Мой муж хранил совершенно бесполезный мусор. Однажды я случайно обнаружила в нижнем ящике его стола сломанную шпильку, ленту с моего первого бального платья и записку, в которой просила его купить по дороге домой мёд.
— Зачем тебе это? — спросила я тогда.
— Это моя сокровищница. Не трогай.
Я решила, что он шутит. Теперь уже не была уверена.
Когда-то она украшала моё любимое домашнее платье. Ассер сам развязал её в последнюю ночь перед отъездом, долго рассматривал, а потом сказал, что никогда не понимал назначения подобных мелочей, пока не обнаружил, насколько приятно снимать их с жены.
От воспоминания стало ещё больнее.
Кожа под высоким воротом платья вспыхнула, словно пальцы Ассера снова коснулись моей шеи. Тело помнило ту ночь гораздо лучше, чем следовало. Помнило его дыхание, тепло ладоней и то, как эта самая лента медленно скользнула на пол.
Теперь ею перевязали доказательства моей измены.
Меня замутило.
— Где ты это взял? — спросила я, глядя на стопку писем в его руке.
— Отец передал мне перед смертью. Он приказал обыскать вашу комнату. И эти письма нашли в вашем секретере, — произнес Ассер, распутывая узел ленты. — Доказательство вашей измены.
Ассер развязал ленту. Бумага прошелестела в его руках.
— Вы уверены, что хотите продолжать?
Глава 5
— Я впервые их вижу! — скрипнула зубами я.
— Сомневаюсь.
Он раскрыл первое письмо.
— «Дорогая Эльсвита! Наша последняя встреча не выходит у меня из головы. Ты права. Нам нужно бежать. Твой муж вернётся с войны и увезёт тебя, а я не переживу новой разлуки…»
Я вскочила.
На этот раз удержалась на ногах, вцепившись в подлокотники.
— Я не получала этого письма! Это всё ложь! Я ни с кем не переписывалась! Я не знаю, что это за письма и почему кто-то обмотал вокруг них мою ленту!
— «Как только будешь готова, оставь мне знак на скамье возле розовой беседки. Я пойму, что ты согласна», — прочитал Ассер. Я видела, как каждое слово причиняет ему боль, словно кто-то проворачивает кинжал в открытой ране.
Он приподнял ту самую ленту, которой были перевязаны письма.
Меня снова начало трясти.
— Кто это написал?
— Капитан Рейнар Восс.
Имя показалось знакомым. Я несколько секунд пыталась вспомнить, где слышала его.
И вспомнила.
Высокий светловолосый офицер дважды приезжал в поместье. Привозил письма Ассера и распоряжения для старого герцога. Я принимала его в большой гостиной, в присутствии слуг.
Никогда не видела в саду. Не разговаривала с ним наедине. Даже не знала его имени, пока он не представился в первый приезд.
— Он привозил мне твои письма, — сказала я. — Только поэтому я с ним разговаривала. Можешь спросить у него! Я не думаю, что капитан Восс в сговоре!
Ассер посмотрел на меня, а потом усмехнулся.
— Тогда у меня для вас очень неприятные новости.
— Капитан Восс пропал несколько дней назад. Время его пропажи совпало со временем вашей пропажи. Я это проверил.
В голосе Ассера появилась такая горечь, что мне стало трудно дышать.
— Я доверял ему, — продолжил он. — Он был моим адъютантом. Ел за моим столом. Однажды закрыл меня собой во время нападения. Поэтому мне и в голову не пришло, что, приезжая в мой дом, он встречается с моей женой! — скрипнул зубами Ассер.
— Он не встречался со мной! А если он привозил письмо, то вручал его в присутствии слуг! — спорила я, понимая, что трачу на это последние силы.
— После последней поездки в поместье капитан Восс не вернулся в часть. Его лошадь нашли возле северной дороги. Сам он исчез.
— И ты решил, что мы сбежали вместе? — горько спросила я.
— Нет. Я решил, что его убили. Послал людей на поиски. А потом получил письмо от отца.
— Он всё подстроил! — задохнулась я.
— Разумеется. Отец подделал чужие письма. Заставил моего офицера дезертировать. Спрятал вас в комнате без дверей, а затем каким-то образом перенёс в лес. Это всё он. И только он.