Развод с генералом. Дважды истинная

Пролог

– Я не хочу тебя, Алира…

Красавец – генерал, Иарменор Эрден, мой муж, произнес эти слова и замолчал. И в этом молчании он был честен до жестокости.

Метка истинности на моём запястье давно погасла. А в газетах уже пишут, что новой любовью генерала стала Эллен Вальберг – неземная красавица, хрупкая, как хрусталь, с кожей цвета первого снега.

– Ты теперь просто брезгуешь! – севшим голосом прошептала я. – А ведь когда я меняла повязки на твоих ранах, впитывая проклятие в собственное тело, ты не брезговал. Ты целовал мои пальцы и шептал: «Не уходи…»

Он только что вернул мои руки, которые пытались расстегнуть его мундир.

– Я знаю, что выгляжу, как старуха! Но мне всего лишь двадцать шесть! Твоё проклятие забрало у меня всё. Молодость. Красоту. Здоровье! Чтобы однажды я услышала, что тебе тошно на меня смотреть?

Я еще терпела. Я еще не плакала.

– Я пожертвовала самым дорогим, что есть у женщины, чтобы ты выжил. А теперь тебе стыдно появляться со мной в обществе! – мой голос стал громче.

Он все еще молчал. Я знала, что слуги слышали наш разговор. Да к черту слуг! Вся столица уже знает, что теперь постель генерала греет другая!

– Тебе неприятно видеть меня рядом. Ты не хочешь меня. Тебе стыдно со мной куда-то выходить! – произнесла я, давясь слезами.

Мой главный мой позор произошел сегодня. На Императорском балу, на который меня, разумеется, не взяли.

Теперь вся столица судачит, что у генерала Эрдена появилась красавица-любовница! Пока его уродливая жена сидит в своем поместье.

Дворецкий прятал газету, как мог. Он одновременно не хотел подставлять хозяина. И расстраивать меня. И я его понимаю.

Теперь вся столица гадает, когда назначена дата новой свадьбы, какое платье выберет невеста и сколько у них будет детей.

– Я сразу поняла, что что-то не так. С того момента, как ты очнулся, ты… ты… ни разу не поцеловал меня… в губы… Только руку… Или в висок… И ни разу в губы… – захлебываясь болью, прошептала я.

Внутри все дрожало от этих слов.

Я больше не видела в его сапфировых глазах того желания, которое видела раньше. Метка истинности на моем запястье померкла. Она почти исчезла. Остался лишь слабый контур, словно напоминание о том, что когда-то я была для него самой желанной женщиной на свете.

Словно сама судьба решила, что красавцу – генералу пора подыскивать новую шикарную жену.

А раньше метка сияла золотом. Я гладила ее. Его знак. Его печать. Его любовь. Я знала, что пока она горит, он жив. Он помнит обо мне. И она успокаивала меня тогда, когда я начинала переживать. Древняя магия, связавшая две души казалась мне нерушимой.

До того, как я развернула свежий выпуск газеты.

– Я… я еще никогда не выпрашивала у мужчины … любовь, – мой голос дрогнул. Но я постаралась сдержать рыдания. – Это… это так унизительно… Ты даже представить себе не можешь насколько это … унизительно…

Я прижала руку к лицу, пытаясь сдержать подступающие слезы

– Я знаю, сколько ты для меня сделала. И я безмерно тебе благодарен, но… Только не надо плакать… Я прошу тебя… Ты же сама все понимаешь… – произнес Иарменор.

Рука мужа легла на мое плечо, но я резким движением скинула ее.

– Не трогай меня, – прошептала я, закусывая сгиб указательного пальца, чтобы не разрыдаться. – Уйди… Уйди!

Мое тело трясло, а перед глазами – бессонные ночи возле его постели. С того момента, как его привезли умирающим шесть месяцев назад, казалось, прошла целая жизнь.

“Я вернусь! Обязательно!”, – вспоминала я его голос. Я помнила его пальцы, которые гладили мою щеку. Вспоминала, его величественную походку, идеальную выправку. Я стояла у окна и видела, как адъютант открывает перед ним дверь кареты. И мое сердце билось, переполненное любовью, гордостью и тревогой.

Словно оно предчувствовало беду.

Когда его привезли домой, мне сказали готовиться к похоронам.

Врачи в один голос говорили: «Он безнадёжен! Это проклятье – хуже чумы. Еще никому не удалось выжить… И тут даже драконья кровь не спасет. Хотя, будь на его месте человек, он давно был бы мертв… ».

Я помню, как сжимала его руку и целовала его пальцы. Как сочились тьмой проклятой магии его повязки. И как доктора отказывались их менять: “Мадам, не трогайте! Это… это опасно для окружающих!”.

“Госпожа-а-а! Я больше не буду менять повязки господину генералу! Хоть увольте!”, – ревела служанка Дженни, стоя передо мной на коленях и показывая свою руку со следом проклятья, которое моментально въедалось в ее кожу.

Никто. Ни за какие деньги не хотел рисковать собой. Ни одна сиделка не соглашалась находиться рядом с ним.

А я не могла бросить любимого. Не могла. Я сидела рядом, меняла повязки, разговаривала с ним, кормила с ложечки, мыла, давала ему зелье, пока слуги толпились в дверях, боясь подойти ближе, чтобы "не заразиться"!

“Мадам, вы … очень рискуете, находясь рядом с ним… Последствия могут быть необратимыми!”, – негромко говорили доктора, показывая глазами на приоткрытую дверь спальни. – “Вам лучше нанять сиделку!”.

Сиделку? Ха! Легко сказать! Никто не соглашался медленно убивать себя, меняя ему повязки! Сколько бы я не обещала!

Я платила свою цену за каждый день его жизни. Платила бессонными ночами, тихими молитвами, глазами, полными слез и надеждой, которая не угасала в моем сердце.

“Мадам, у вас седая прядь…” – с ужасом прошептала служанка, выронив гребень на пол.

В зеркале отражалась не я. Не та молодая, красивая женщина, которая целовала моего генерала на прощание. Мне было всего двадцать шесть, а выглядела я на пятьдесят. При условии, что тридцать лет я посвятила пьянству!

“Мадам, а что с вашей кожей?”, – сглатывала служанка, рассматривая мое лицо в ужасе, с которым юность и свежесть смотрит на болезнь и старость.

Они смотрели на меня как на героя.

А я больше не могла смотреть на себя в зеркало, в котором отражалась седая измученная отекшая старуха с кожей, похожей на пергамент, с темными кругами вокруг глаз, с морщинами и уставшими глазами.

И это все ради того, чтобы однажды увидеть, как мой красавец, моя любовь, мой генерал снова расправит широкие плечи, наденет темный мундир с золотыми эполетами, стянет волосы лентой и снова произнесет: “Служу Империи!”.

– Я понимаю. Но и ты меня пойми… – его рука попыталась меня обнять снова. – Это не значит, что мы разводимся. Или я тебя брошу. Нет. Я обязан тебе жизнью. И это дорогого стоит.

Сейчас я чувствовала себя лошадью Пржевальского. Верной боевой подругой, которая не бросила в беде. Которую больше не хотят. Но и не выгоняют.

– Мы постараемся с этим что-то сделать, – он коснулся моего лица, а я почувствовала, словно это прикосновение меня обожгло.

Я все еще любила.

Все еще хотела его.

И мысль о том, что меня отвергли, была просто невыносимой.

Он был красив, как пламя на краю гибели – высокий, с широкими плечами, будто выкованными из стали Империи. Его лицо – резкое, с высокими скулами и тонким шрамом, идушим от виска к подбородку, память о сражении под Коллфраксом. Но главное – глаза. Сапфировые днём, ночью они вспыхивали янтарным, а в гневе зрачки сужались до вертикальных щелей, как у зверя.

Я знала: под мундиром с золотыми эполетами скрывалась не просто душа воина, а древняя кровь. Говорили, что настоящие, оборотные драконы больше не рождаются… но он доказывал обратное каждым своим вздохом.

Иногда, в бреду, он шептал на древнем языке драконов – слова, от которых гас свет и дрожали стены. А однажды я увидела, как по его вискам пробежала тонкая чешуйчатая тень… и исчезла, едва я коснулась ее пальцем.

Сейчас он смотрел на меня по прежнему молодой, красивый, сильный. А мой плач был почти беззвучен. Я с трудом могла сдержать его после такого унижения.

– Давай пока подождем. Может, еще один доктор посмотрит и сможет что-то исправить? Я что-нибудь придумаю. Обязательно!

“Сможет что-то исправить!”, – мысленно передразнила я, глядя на свежую газету, которая лежала на столике.

Сказать или не сказать?

Я зажмурилась, а потом шагнула к столу, взяла газету, развернула ее на первой странице, а потом посмотрела ему в глаза.

– Ты уже придумал. Дочь герцога, первая красавица – отличная пара для генерала – победителя Эрдена! Пока его жена сидит дома! – едва слышным от боли шепотом задохнулась я.

В груди что-то подрагивало. Нет, не там, где сердце. Где-то в солнечном сплетении. Словно мне холодно. Словно меня знобит.

Муж смотрел на фотографию, а потом на меня. На глянцевой бумаге – Эллен Вальберг в белом бальном платье дебютантки, её пальцы лежат на рукаве генерала. Его глаза – те самые сапфировые, что когда-то горели, глядя на меня. Теперь они смотрят на неё.

– Я не хотел, чтобы ты это видела, – прошептал он.

Глава 1

– Именно поэтому ты попросил дворецкого перехватывать все газеты! – с горечью произнесла я. Мои губы дрогнули, а я сжала их. – Как там ее? Эллен Вальберг?

– Ты… ты всё не так поняла! – на лице мужа было мучительное страдание.

– Мне тут уже всё объяснили. Любовница генерала! Эллен Вальберг! – прошептала я сквозь боль, прикасаясь к своему лицу.– Но разве я в этом виновата?

– Я знаю, что ты не виновата! И я не собираюсь рушить семью. Ты для меня дорогой человек. А она…

– Хватит! – закричала я, не в силах выдержать эту пытку гордости. – Я знаю, кто она для тебя!

Я бросила газету на пол и вышла из комнаты.

Служанка, попавшаяся мне на пути, сделала вид, что не заметила моих слез. Она к ним уже привыкла. Раньше я плакала от бессилия и страха за его жизнь. Сейчас я плакала от того, что верила: "красота – это не самое важное в любви! Любовь сильнее внешности!".

Я вошла в свои покои, закрывая за собой дверь.

Зеркальное трюмо было занавешено тканью. На столике стояли самые лучшие крема, зелья, мази, притирки. Которые ни черта не помогали! Если бы хоть чуть-чуть… Хоть капельку… Ну хоть немножко… Я бы взяла себя в руки и немного успокоилась. Но нет. Надежды не было.

Не в силах вытерпеть боль и отчаяние, я смела их с трюмо, а они все посыпались на пол.

“Бесполезная ерунда!” – тряслась я в беззвучном плаче.

В дверь послышался стук, а я обернулась, зная, кто так стучит.

– Алира. Я прошу тебя. Открой дверь. Давай поговорим! Я тебе всё объясню!

– Хватит! – закричала я, задыхаясь от боли. – Ты всё сказал! Я тебя услышала! Убирайся! Иарменор! Убирайся!!!

Я присела в кресло и заплакала. Не прошло и пятнадцати минут, как от дома отъехала его карета. И снова бал, и снова званый ужин, и снова красавица, которую не стыдно показать людям!

– Эллен Вальберг, – проглотила я это имя. И оно потекло слезами по моим щекам.

Хрупкая, изысканная, словно статуэтка. Ее кожа была белоснежной, глаза – прозрачные, почти бесцветные, будто лёд на озере, но очень выразительные! Улыбка – точная, как шаг парадного строя. Она не смеётся громко, не делает резких движений, не теряет контроля.

Её красота – холодная, без теней, без глубины. Она – идеальное украшение для мундира генерала – победителя.

Но…

Я всхлипнула.

Не она меняла повязки, пропитанные проклятьем! Не она кормила его с ложечки! Не она каждый день промывала раны зельем!

Это делала я! Я!

Замерев на секунду, я сглотнула. А потом глубоко-глубоко вдохнула, чтобы медленно выпустить воздух, слыша, как стучат от нервов мои зубы.

– Что ж…

Я осмотрела комнату, а потом закрыла глаза.

– Дженни! – позвала я.

Мой предательски голос дрогнул.

– Да, госпожа! – послышался голос служанки.

– Пусть мне подготовят карету… – прошептала я.

Что-то в груди снова задрожало, словно противясь решению, которое я только что приняла. Дрожали даже мои руки.

Но гордость не дрогнула.

Я открыла дверь, чтобы Дженни смогла войти, а потом вернулась в свое кресло. Теперь на смену дрожи пришло холодное спокойствие. Казалось, всё внутри застыло. Я попыталась сглотнуть, но в горле – ком. Нет, это не ком. Это гордость. Моя гордость.

– Дженни. Собери мои вещи. Много не бери. Просто саквояж. Этого будет достаточно, – приказала я.

“Неужели я решилась на это?” – прошептало что-то внутри, затаив дыхание.

– Да, – беззвучно ответила я, но голос дрогнул. Я сидела и смотрела в пламя камина. Мысли пытались зацепиться за новую жизнь. Но я не могла представить ее себе.

– Мадам! Ваш саквояж готов! – послышался голос Дженны.

– Спасибо, – устало вздохнула я, а потом резко выдохнула. – Принеси мою накидку.

Дженна тут же бросилась за накидкой, а я встала, словно королева, которая покидала свои владения. Что-то еще билось в груди: “Ты ведь можешь остаться! А вдруг маги смогут помочь? Мы же не всех перепробовали!”

Накидка легла на мои плечи, а я вышла в коридор. “Не вздумай плакать!” – я сжала кулаки.

Я медленно спускалась по лестнице, слыша, как лакей идет позади меня и несет мои вещи.

– Мадам? Вы надолго уезжаете? – спросил дворецкий, глядя на саквояж.

– Навсегда.

Глава 2

Я посмотрела на поместье в последний раз. Сейчас, со снежными шапками, оно выглядело так нарядно, почти празднично. В окнах горел уютный свет, на крыльце светились фонари. Я привыкла к этому месту. А теперь придется отвыкать.

Дворецкий открыл дверь кареты, а я села в нее, слыша, как скрипнуло подо мной сидение.

– Куда вас везти? – крикнул кучер.

– В мое поместье, – прошептала я, пытаясь растопить пальцами узоры на окне.

Карета тронулась. Я слышала как стучат копыта, видела как в проталинке мелькают фонари.

На секунду я представила, что в одном из этих роскошных домов, за прикрытыми шторами, мой муж признается в любви красавице Эллен. И смотрит на нее с тем обожанием, с которым когда-то смотрел на меня.

Я даже слышала ее смех. Нежный, приятный, как колокольчики.

– Пусть, – прошептала я, сжимая кулаки.. – Пусть развлекается…

Карета выехала за город, а я словно вдохнула этот запах. Запах свободы. Никаких слуг, которые с удивлением и ужасом смотрят на твое лицо. Никаких косых взглядов на улице. Никаких вуалей, призванных пощадить тонкие эстетические вкусы общества.

Мне показалось, что мои плечи немного расслабились.

– Ну все, Яна, – выдохнула я, вспоминая свое старое имя из того мира. – Ты больше не Алира. Все закончилось… И что-то началось… Ты уже начинала все с нуля… Так что тебе бояться нечего…

Но я все равно дрожала. Воспоминания вернули в больничную палату. Как давно это было… Восемь лет назад. Далеко-далеко. В другом мире,в котором я жила перед тем, как попасть сюда, в тело Алиры Гринвей. Завидной невесты, красавицы – дебютантки, за которой строились целые очереди женихов.

Чистый белый свет. Чистые простыни. Вечернее окно с жалюзи. Пиканье какого-то прибора и папина рука.

“Яночка, не надо… Не трать денежку… Лучше прибереги. Не надо залезать в долги… Ну сколько мы выиграем? Ну месяца два… И то там шарлатанов полно… Я все равно уйду. А тебе это все выплачивать…”

Я тогда плакала, сжимая его холодную руку.

“Пап, прошу тебя… Не надо так говорить…” – шептала я в его пальцы, которые сжимали мои.

“Ну что значит, не надо? Меня завтра выпишут! Мы вернемся домой!”

Я понимала, что это – не выздоровление. Это … конец.

А потом я помню, как спустя месяц набирала скорую и кричала в трубку: “Папа наглотался таблеток! Срочно! Приезжайте!”.

Полуобморочное состояние. Я не чувствовала даже пола под ногами. Как же они медленно едут… А потом его подпись на документе и последние слова: “Я не хочу, чтобы моя дочь страдала… Отказываюсь от реанимации”.

Слезы выступили на моих глазах, как тогда, когда я смотрела в окно. Папу увезли. И когда я увидела его в следующий раз, он был спокойным, нарядным в красивом костюме. А у меня в руках дрожали две розы.

Я не спасла. И я до сих пор не могу простить себя за это.

И поэтому, когда моего мужа привезли, я поняла, что должна быть рядом. Бороться до конца. Не отпускать. И я не отпустила.

Мои пальцы снова отогрели стекло, а я увидела за стеклом нарядный зимний лес. Как на открытках.

“Интересно, муж вспомнит обо мне?”, – сглотнула я, чувствуя, как снова подступают слезы.

“Не реви!”, – приказала я своим нервные клеткам, которые уже ныли дружным хором.

Карета остановилась. И я поняла, что мы приехали. Томас помог мне выйти из кареты. Моя нога тут же провалилась в снег.

– Осторожней, мадам. Здесь нечищено…

Поместье в два этажа возвышалось над заснеженным забором в черном кружеве деревьев. Небольшое, из красного кирпича с высокими строгими темными окнами, оно казалось необитаемым островом среди белого снега.

– Мадам, может вы одумаетесь и … вернетесь домой? – послышался голос кучера Томаса.

Огромный бородатый детина стоял рядом и смотрел на промерзший дом, чьи высокие трубы цепляли серые снежные облака.

– Спасибо, Томас! – вздохнула я, похлопав его по плечу. – Дальше я сама…

Я ступила на обледеневшую лестницу и направилась к старой двери. От моего прикосновения, дверь открылась, а я вошла в гулкий, холодный темный холл.

Я чувствовала себя крошечной песчинкой, в луче света, застывшей в нерешительности.

Этот дом принадлежал семье Алиры. Древний магический род алхимиков. Меня никогда не привлекала алхимия. Настоящую Алиру, видимо, тоже. А вот дом пригодился!

Я поставила чемодан на пол, а потом сглотнула и закрыла дверь, словно отрезая от себя все прошлое.

– Ну здравствуй! Новая жизнь! – произнесла я, а мой голос утонул в темноте дома.

Глава 3

Холл пах сыростью, пылью и чем-то древним – будто стены хранили шёпот прежних владельцев.

На стене висел портрет женщины в чёрном платье с серебряной брошью в виде полумесяца. Её глаза, потемневшие от времени, смотрели прямо на меня. Они смотрели на меня, как на блудную дочь, с позором вернувшуюся домой.

Я провела рукой по перилам лестницы – дерево было гладким, будто его веками касались чьи-то пальцы. В углу, под лестницей, мелькнул силуэт – но, моргнув, я поняла: это лишь тень от ветки за окном.

И всё же… Дом не чувствовался заброшенным. Скорее, затаившимся в ожидании.

Как будто он знал, что однажды сюда придёт женщина, чья красота сгорела в огне чужой боли, и чья душа ещё не сдалась.

Для начала я решила выбрать комнату, чтобы отапливать только ее. Одной комнаты мне будет вполне достаточно. Для начала.

Я ничего не хотела брать из дома генерала. Ни украшения. Ни подарки. Ни деньги. Хотя, вру. Немного денег я с собой взяла. Где-то в глубине души я чувствовала, что если я возьму платья, подарки, получится так, словно муж откупился от меня. А мне хотелось, чтобы он почувствал, что то, что я сделала для него, невозможно перекрыть роскошными платьями и украшениями.

Я открыла скрипучую дверь в одну из комнат и включила магический свет.

– Ну и д-д-дубарь зд-д-десь! – поежилась я, глядя на камин и дрова, которые лежали рядом.

Легкий взмах руки и простенькое заклинание заставили камин вспыхнуть. А я протянула к нему озябшие руки.

– Зато можно не бояться призраков! Я бы на их месте ушла греться в ад! – выдохнула я, стуча зубами.

Огонь весело потрескивал, а я не разделяла его оптимизма. “Не вздумай реветь!”, – предупредила я подступившие слезы. – “Дурочка, радуйся! У тебя новая жизнь!”.

Радоваться было непросто. Холод был такой, что даже мыши замерзли посреди бегства.

Но комната постепенно наполнялась теплом, как мое сердце надеждой. Я чувствовала, как перестаю дрожать.

Здесь не было любопытных слуг, не было горничных, не было постоянного шума в коридоре. Здесь была только я одна. И всем плевать, как я выгляжу.

Я отряхнула одеяло от пыли, сняла шубу, платье, достала ночную сорочку и провалилась в мягкий матрас, прижавшись щекой к холодной подушке.

“Спокойной ночи, Яна… Завтра будет новый день… Первый день новой жизни!”, – прошептала я, закрывая глаза. – “И я знаю, что ты справишься!”.

Только сейчас я услышала звук отъезжающей кареты, словно Томас до конца надеялся, что холод и пустота напугают меня.

Нет, меня пугает другой холод. Холод, идущий от мужа. И пустота в его глазах.

Глава 4. Дракон

«Уходи! Уходи!!!»

Эти два слова до сих пор звенят у меня в черепе, как колокол перед казнью.

Я стоял у двери, как последний дурак, и не решался постучать снова. Потому что знал – Алира не откроет. Не потому что злилась. А потому что стыдилась. Стыдилась того, во что превратилась ради меня.

А зверь внутри… Он не понимал человеческих слов. Он только чувствовал. И всё, что он чувствовал, – это раненое создание, которое дрожало в темноте, свернувшись клубком в своей боли.

Дракон хотел войти. Закрыть дверь. Рычать на весь мир. Прикрыть её своим телом, как детёныша, пока она не перестанет дрожать.

Но я-то знал – ей не нужно укрытие. Ей нужно было, чтобы я захотел её. Чтобы посмотрел на неё и сказал: «Хочу тебя… Больше жизни…».

А я не мог.

Не потому что не любил.

Не потому что она перестала быть «моей».

А потому что дракон внутри решил всё по-своему. Обнять. Защитить. Спрятать от всего мира.

Она была уязвима, слаба. И он это чувствовал. Как раненого детёныша.

Это было что-то на уровне инстинктов. Древних, как Леррейские горы. В которых при взятии крепости Конфлаграт сложил голову мой отец, Аморакс Эрден.

Я знал, что она это не поймет. Она – человек. А люди думают иначе. Они видят мир совсем по-другому. Их жизнь не подчиняется древним инстинктам. А драконы – это чудовища, принимающие облик человека. Но даже в этом облике всё решает зверь.

Когда я смотрю на неё, мои пальцы сами тянутся к ней – не как к женщине, а как к ране, которую нельзя трогать, но хочется закрыть ладонью.

И каждый раз, когда я вижу её, у меня в груди становится пусто – как будто кто-то вынул сердце и оставил вместо него комок льда. Я не могу дышать. Не могу говорить. Могу только стоять и смотреть, как она прячет руки в рукава, чтобы я не видел, как они дрожат. А потом – поворачиваться и уходить, потому что лучше быть жестоким, чем беспомощным.

Карета везла меня на званый ужин, на котором я обещал быть. Туда, где меня уже ждала Эллен.

Внутри у меня всё ныло – не от усталости, а от странного чувства, словно голос отца говорит: «Ты всё делаешь правильно!».

Я знал, что, как только войду в зал, все взглянут на нас с Эллен и подумают: «Вот она – новая истинная генерала». И я не стану протестовать. Не стану разбивать эту ложь.

Просто… Когда она стояла рядом, мир переставал задавать вопросы.

А Эллен… Эллен даже не замечала, что я смотрю сквозь неё. Она улыбалась, кланялась, принимала комплименты – и думала, что это начало.

– Вы, как всегда, безупречны, генерал. Такой мужчина достоин только самой прекрасной жены, – улыбнулась она, когда мы вместе вошли в зал.

– Особенно если эта жена умеет стоять молча и не задавать вопросов, – ответил я, не глядя на неё. – К счастью, красота – единственное, что вам не нужно имитировать.

Глава 5. Дракон

Однажды она провела пальцем по моему запястью – будто проверяла, осталась ли там метка истинности. Я отдернул руку. Она улыбнулась, как будто ничего не произошло. Она знала, что я женат. Знала, что моя жена – истинная. И ей всё равно. Потому что быть «женщиной генерала» – уже победа.

Иногда, когда она клала руку на мой рукав, я ловил себя на мысли: «Если бы Алира выглядела так – я бы гордился ею». И сразу же ненавидел себя за это. Потому что Алира не «выглядела». Она спасла меня. А я… Я выбираю ту, кого можно показать.

Её кожа – гладкая, как шёлк на новом мундире. Глаза – чистые, без теней. Улыбка – точная, как выверенный шаг строя.

Она – то, что одобрил бы отец.

Идеал.

Слово отдалось в голове обрывком памяти.

«Почему форма не по уставу? Что с воротничком?! Откуда на груди складка?! Я что, так учил тебя держать спину? А ну быстро выпрямился! Ты не дракон! Ты – собака сутулая», – строгий голос отца появился в памяти.

Даже сейчас, сидя в карете, я рефлекторно одернул манжеты и расправил плечи.

«Ну пап!» – вздыхал я.

«Никаких «ну пап»! Господин генерал!» – резко оборвал отец, сверкнув глазами.

Я помню его идеальный порядок на столе. Уголок к уголку. Всё под линеечку. И горничных, которые по несколько раз вытирали пыль, а потом приседали, чтобы проверить, не осталось ли пылинки на лакированной столешнице.