Сводная невеста. Украденная судьба

ПРОЛОГ

— Ты расплатилась жизнью моей сестры за один поцелуй и свадьбу с герцогом! Моей сестрой ведь так легко можно пожертвовать ради собственного счастья? Значит, вот как ты решила отплатить моей семье за то, что тебя приютили и вырастили как родную дочь?

Голос моего сводного брата Астара настиг меня раньше, чем я успела отойти от запретной комнаты.

Я вздрогнула и вцепилась в дверную ручку.

Всего мгновение назад она была ледяной. Теперь железо обжигало ладонь — или это меня всё ещё трясло после увиденного.

Коридор тонул в предрассветной темноте. В старом доме спали слуги, за высокими окнами дождь царапал стекло, а портреты давно умерших предков смотрели на меня с тем же молчаливым неодобрением, с каким смотрели всегда. Будто даже нарисованные люди знали: среди них я чужая.

Астар стоял у окна, перекрыв единственный путь к лестнице.

Я не слышала, как он вошёл. Не заметила, как долго он наблюдал за мной. Просто увидела его высокий силуэт и шарахнулась обратно к двери.

Во всём виновато было фамильное зеркало. Я была уверена, что никто, кроме меня, не видел предназначенного мне видения. Но я ошиблась. И от этой ошибки по телу пробежала дрожь.

Я вспомнила тот ужас, который видела в зеркале, и почувствовала, как в ногах появляется дрожащая слабость.

Я видела лицо Астара, слишком красивое для той жестокости, которая однажды его исказит. Видела янтарный огонь в глазах — знак пробудившейся драконьей ярости. Видела его руку на двери моей комнаты.

И знала, что после исчезновения сестры стану бояться звука его шагов. И вздрагивать от звука его голоса в коридоре.

Горло саднило, словно все слова, которые я кричала в зеркале, остались в нём царапинами.

— Ты следил за мной и всё видел? — шёпот поцарапал моё горло, и мне пришлось прижать к нему свободную ладонь.

Астар не ответил сразу. И эта пауза была пугающей.

Он оттолкнулся от подоконника и пошёл ко мне. Медленно. Без единого лишнего движения.

После смерти отца он перенял эту его манеру: не спешить, потому что всё вокруг и так обязано ждать.

Только отец никогда не заставлял меня мечтать о бегстве или смерти.

— Да. Или ты думаешь, в эту комнату ведёт только одна дверь — та, которую ты закрыла дрожащими руками, как только вошла? — насмешливо спросил он. — В этом доме много потайных дверей. И комнат, о которых ты не знаешь.

На Астаре ещё был мундир, мокрый на плечах. Чёрная ткань облегала широкую грудь, на высоком воротнике тускло поблёскивала серебряная застёжка с гербом нашего дома — дракон, сомкнувший крылья вокруг башни.

Я смотрела на золотые генеральские эполеты. Алые волосы он стянул на затылке, но одна прядь упала на лоб. Брат выглядел уставшим, злым и пугающе красивым.

Таким мужчинам не отказывают. Перед такими мужчинами оправдываются ещё до того, как услышат обвинение.

Я знала это с детства. Астар был единственным, кто меня не принял. Кормилица рассказывала, что ему было двенадцать, когда отец принёс меня в дом. Уже тогда он заявил, что у него есть только одна сестра — Астрея. Родители ругали его, убеждали, наказывали, но он так и не передумал.

Сама я впервые услышала это в семь лет. Я замерла за дверью отцовского кабинета, когда до меня донёсся голос Астара: «Она не моя сестра! И не заставляйте меня любить её! Я сам решу, кого буду любить. А она пусть ко мне даже не подходит!» Я не успела отойти, как дверь распахнулась.

Девятнадцатилетний Астар посмотрел на меня сверху вниз. «Что? Подслушивала? Уши развесила? Вражеская шпионка. Уйди с дороги».

Я помню, как отошла в сторону, глядя на спину «брата». Мама утешала меня, отец убеждал, что однажды всё изменится.

Но ничего не изменилось.

Только теперь зеркало показало мне, во что однажды превратится его ненависть.

Глава 1

Линия его губ искривилась, а я вспомнила будущее, которое ещё не случилось. Чудовище, которое смотрело на меня сверху вниз, пока я корчилась на полу.

Я заставила пальцы разжаться. На ладони остался красный след от дверной ручки, а в голосе всё равно не появилось той твёрдости, на которую я так надеялась.

— Ты не имел права подсматривать за ритуалом. В комнату судьбы входят поодиночке, — выговорила я, пряча ладонь в складках ночной сорочки.

Астар остановился на расстоянии шага и посмотрел на движение моей руки, будто я спрятала не красный след, а доказательство вины.

— Имел, — хрипло отрезал он, не повысив голоса.

Одно короткое слово упало между нами, как перевёрнутый его рукой стол.

Память о видении из зеркала едва не заставила меня отскочить.

Я помнила этот грохот, ярость в глазах брата, помнила, как дрожало в груди моё сердце. Всё происходило с моим отражением, но я чувствовала это так, словно переживала наяву.

Когда-то он казался мне просто высоким. Теперь я понимала: дело не в росте. Он умел занимать собой всё пространство, оставляя другим лишь тот клочок, который считал нужным. Вот и сейчас между моей спиной и запертой дверью оставалось меньше ладони, а весь остальной коридор принадлежал ему.

Астар коснулся отцовского перстня на правой руке. Обычно он делал это перед тем, как огласить решение, которое уже никому не позволялось оспорить.

— После смерти отца и матушки я глава семьи, — напомнил он, поворачивая перстень камнем наружу. — Поэтому у меня было право увидеть, как ты выбрала семь дней счастья и расплатилась за них жизнью моей сестры, неблагодарная...

Обвинение ударило больнее, потому что часть меня уже произнесла его сама. И всё-таки я вскинула голову, находя в себе мужество сказать правду.

— Я ничего не выбирала. Это было видение, Астар. Только возможное будущее. Возможное… — Последнее слово прозвучало слабее остальных, и я возненавидела себя за эту слабость.

Он медленно провёл большим пальцем по грани перстня. Глаза оставались холодными, но в голосе проступило то, чего не показывало лицо.

— И что? Хочешь сказать, что ты решила его взять и изменить? Отказаться от герцога? Думаешь, я не видел твоего лица, когда в видении герцог целовал тебя? — Астар произнёс «целовал» так, что мне захотелось спрятать лицо в руках. — Да ты просто поплыла… А потом коснулась рукой своих губ. Хочешь сказать, что ты готова отказаться от всего этого ради жизни Астреи?

Я застыла.

Не от страха. От стыда.

Зеркало нашего дома никогда не показывало будущее так подробно.

Матушка рассказывала, что в двадцать один год увидела в серебряном стекле кольцо, троих детей, письмо с чёрной печатью и надгробие. Всю жизнь она разгадывала эти знаки. Кольцом оказался брак с отцом, детьми — Астар, Астрея и я. Чёрная печать принесла известие о гибели отца. Под тем надгробием матушка легла сама, когда смерть любимого мужа подкосила её здоровье.

И тогда брат стал главой семьи.

Он никогда не дарил мне подарки, за столом делал вид, что меня не существует. Пока сестра купалась в новых платьях и украшениях, я донашивала и перешивала то, что осталось у меня со дня смерти матери.

Сегодня двадцать один год исполнился мне. Не было ни праздника, ни поздравлений. Только Астрея подарила мне платье, умоляя не говорить об этом брату.

А потом был обычный ужин, во время которого я молчала, стараясь занимать как можно меньше места в доме, который со смертью родителей стал для меня чужим.

В детстве я пыталась подружиться с Астаром. Я помню, как вышила ему красивый платочек: “Любимому брату” и подарила его на день рождения. Как он брезгливо взял его двумя пальцами, а потом бросил на пол, сказав, что мои подарки ему не нужны. Как мама пыталась заступиться, как сама подняла платок. Как ругался отец, требуя, чтобы Астар передо мной извинился. Но он просто вышел из комнаты и закрыл дверь.

Попыток было много, но чем старше становилась, тем больше понимала, что это бесполезно. Я замолкала в его присутствии, никогда не заговаривала с ним, старалась выйти из комнаты, когда он входил в неё.

«Астар… милый… Помни, что у тебя две сестры!» — шептала едва слышным голосом умирающая мама, когда доктора возле её постели опустили головы, признавая своё бессилие.

«У меня одна сестра!» — услышала я его ответ.

Как только маму похоронили, я поняла, что в этом доме мне больше не рады.

И всё же именно чужое фамильное зеркало открыло мне судьбу, которую Астар решил отнять.

Глава 2

Если честно, то я ни на что не рассчитывала. Я вошла в ритуальную комнату почти из любопытства.

Фамильное зеркало отвечало только тем, в ком текла кровь рода. А во мне её не было ни капли, поэтому я не ждала чуда. Не думала, что чужой фамильный артефакт расскажет мне мою судьбу. Я просто соблюдала традицию, сложившуюся задолго до моего появления.

Отец нашёл меня младенцем на развалинах сожжённого поместья во время Лерсейской военной кампании. Просто плачущий младенец, брошенный невесть кем, лежал среди мертвых тел.

Ни медальона, ни герба на пелёнках, ни записки — ничего, что подарило бы мне прошлое. Он привёз меня домой вместе с пробитым доспехом и знаменем побеждённого врага, положил свёрток на руки жене и сказал: «Она осталась там одна».

Матушка приняла меня. Кормилица рассказывала, что она всю ночь плакала над моей колыбелью и повторяла: «Война забрала у тебя всё. Я не стану врать, что родила тебя. Но однажды ты узнаешь свою историю и всё равно назовёшь меня мамой».

Так и случилось.

Они дали мне имя, дом и семью. Любили не меньше, чем собственных детей. И всё-таки перед зеркалом я была уверена, что гладкая поверхность останется тёмной. Что магия чужого рода не отзовётся мне.

Но едва я переступила порог, она вспыхнула.

Не символами, как принято, а картинкой. Живой, настоящей.

Я увидела сегодняшние смотрины. Белую гостиную, десятки свечей, Астрею в жемчугах и герцога Гидеона Эдгардейна, приехавшего выбрать одну из нас в жёны. Увидела, как он прошёл мимо сестры, хотя она была ослепительно хороша, и остановился передо мной.

«Вот эту», — сказал он так, будто узнал меня.

Астрея с трудом удержала улыбку до конца вечера. Поздравила меня первой. Обняла, поцеловала в щёку и заперлась в своей комнате.

А потом я услышала её плач. Она плакала так, словно у неё разрывалось сердце.

Я должна была думать о ней. Должна была броситься к двери, стучать, убеждать, что брат найдёт для неё ещё более выгодную партию. Я должна была остаться с ней, утешать, обнимать, дать ей выговориться. Вместо этого стояла в зимнем саду рядом с герцогом и чувствовала, как его большой палец гладит моё запястье над перчаткой.

Семь дней зеркало отмерило мне на счастье.

Семь проклятых, прекрасных дней.

Герцог приезжал каждое утро. Мы гуляли по мокрым дорожкам, говорили обо всём и ни о чём. Он смотрел на меня так, словно среди сотен женщин впервые увидел одну-единственную. На пятый день застегнул на моём платье брошь — золотое крыло, осыпанное крошечными рубинами. На шестой поцеловал меня в беседке.

Я и сейчас помнила этот поцелуй, словно он действительно коснулся моих губ.

Помнила его всем телом. Тепло его ладони на талии. Запах дождя и горького миндаля. Собственное сердце, которое билось так счастливо, будто наконец нашло дорогу домой.

На седьмой день Астрея исчезла.

Бесследно. Без записки. Без предупреждения.

Сестру искали.

День. Неделю. Месяц.

Астар поднял стражу, армию, перекрыл тракты, распорядился поставить пограничные заставы, а потом сам уехал на поиски. Дом опустел. Помолвочные цветы сгнили в вазах.

“Никакой свадьбы, пока я не разыщу Астрею! Живой или мертвой!”, - произнес брат. И это был приказ главы семьи.

Слуги гасили свечи, едва я входила в комнату, словно свет предназначался только для настоящих детей этого дома.

Астар искал дольше всех.

Потом вернулся без сестры.

Зеркало показало мне его на той же лестнице, у тех же портретов. Только на лице брата не осталось ничего человеческого. В тот день он посмотрел на меня так, будто всё-таки нашёл виновную.

Глава 3

Всё, что было дальше, я хотела забыть ещё до того, как досмотрела до конца.

Поэтому сейчас, когда настоящий Астар протянул ко мне руку, я ударилась плечом о дверь, лишь бы не позволить ему прикоснуться ко мне.

Он остановился.

В его лице ничего не изменилось. Только зрачки сузились в тонкие чёрные щели. Это выдавало дракона сильнее, чем рык или пламя: зверю не понравилось, что я отшатнулась.

Астар опустил руку не сразу. Сначала посмотрел на собственные пальцы, а после перевёл взгляд на моё лицо.

— Вот, значит, как выглядит твоя благодарность семье, которая дала тебе всё, — произнёс брат. Он не спрашивал — запоминал мою реакцию как новую слабость, с которой ещё не решил, что делать.

Это прозвучало не вопросом, и я не стала утешать его ложью. Перед глазами ещё стояло чудовище из зеркала. Бессердечное в своей жестокости.

— Я видела, каким ты станешь. Если подсматривал, ты тоже это видел, — напомнила я и почувствовала, как лопатки снова упёрлись в дверь.

Уголок его рта дрогнул, но улыбки не получилось. Он приблизился на полшага, вернув меня в тень запретной двери.

— Если Астрея исчезнет, тебе следует бояться не того, каким я стану. Бойся того, что я с тобой сделаю, — предупредил Астар почти ласково, и от этой мягкости угроза показалась уже свершившейся.

Холод прошёл по спине.

Вот он. Тот мужчина из зеркала. Пока ещё не потерявший сестру, пока ещё смотревший на меня, как на лишнюю в этом доме, но уже способный пообещать расправу так спокойно, что у меня колени подогнулись.

Я прижала ладонь к груди, пытаясь удержать сердце, которое било в рёбра слишком громко.

— Но я не причиняла ей зла. Даже в видении, — слова торопились, пока он не успел снова объявить меня виновной. — Да, на смотринах герцог выбрал меня, но это не делает меня виноватой в чувствах сестры. Это был его выбор.

Последние слова дали мне короткое ощущение правоты.

Я уцепилась за него, выпрямилась и почти сумела убедить себя, что Астар отступит. Но его лицо стало только спокойнее. Так он выглядел, когда находил в чужой защите брешь.

— А твоим выбором было наплевать на её чувства. — Брат наклонил голову, разглядывая меня с холодным любопытством. Однако пальцы, которыми он только что хотел прикоснуться ко мне, медленно сжались. — Ты слышала, как она плачет. Видела, что будет после её исчезновения. Видела, как я схожу с ума, потому что не сумел её найти. И всё равно досмотрела семь дней. Особенно внимательно — беседку.

Опять беседка!

Щёки обожгло смущением. Я уставилась на серебряную застёжку его мундира, лишь бы не вспоминать поцелуй.

— Я не могла прервать ритуал. Дверь не открывалась, пока зеркало не показало всё до конца. Все, что я должна была знать, — возразила я, но даже собственным ушам это объяснение показалось оправданием.

Астар подался ко мне так резко, что мокрая прядь коснулась моего виска. От него пахло дождём, кожей перчаток и ночной дорогой.

— А я говорю не о двери, — выдохнул он мне в лицо, не оставив между нами места даже для спасительной лжи.

Его пальцы скользнули по моей щеке, собирая горячую слезу. От почти нежного движения стало страшнее, чем от угрозы.

— Ты могла отвернуться. Зажмуриться, — Астар растёр мою слезу между пальцами, словно уничтожал последнее доказательство слабости. — Но тебе понравилось то, что ты увидела.

Я хотела солгать.

Перед Астаром вообще часто хотелось лгать — не потому, что он не замечал, а потому, что правда в его руках слишком быстро превращалась в оружие.

И всё-таки я подняла глаза.

— Да. Мне понравился герцог. И что с того? — призналась я и не отвела взгляда, хотя признание отдало меня ему безоружной.

Его палец замер у моего подбородка.

На одно безумное мгновение в его взгляде мелькнуло что-то не похожее ни на гнев, ни на презрение. Что-то тёмное, голодное — и слишком личное.

Глава 4

Затем он надавил большим пальцем мне под подбородок, вынуждая запрокинуть голову ещё выше.

— Значит, тебе понравился герцог? — потребовал Астар.

Большой палец чувствовал каждый мой невольный глоток и не позволял спрятать его.

Я увидела в зеркале не мужчину, а жизнь, в которой меня выбирали. Разница казалась огромной, но под его взглядом объяснить её было почти невозможно.

— Я видела рядом с ним себя. Счастливую, — ответила я наконец и почувствовала, как его пальцы стали горячее. — Я имею право на счастье!

Жар под его ладонью нарастал. Астар мог бы отпустить меня, но вместо этого чуть сильнее приподнял подбородок, заставляя смотреть только на него.

Моё будущее счастье он уже превратил в признание вины — и собирался вытянуть его до конца.

— Я спросил не о твоём счастье. — Астар произнёс эти слова медленнее, чем требовалось.

Его рука всё ещё удерживала моё лицо. Я чувствовала под подбородком жар большого пальца и не понимала, почему не отстраняюсь.

— А я не знаю, что ещё тебе ответить, — прошептала я, сглатывая.

Его взгляд опустился на мои губы, словно ожидая продолжения. Но я лишь плотнее сжала губы и почти перестала дышать.

Он это сразу заметил и отступил ровно на полшага — недостаточно, чтобы меня отпустить, но достаточно, чтобы снова стать главой семьи, а не мужчиной, прижавшим меня к запертой двери среди ночи.

— Моя сестра любит его, — отчеканил он, словно предыдущего мгновения не было. — Не семь дней в зеркале, не красивый поцелуй. Она любит герцога уже несколько лет. И я не позволю тебе встать у неё на пути!

Я вспомнила, как сестра плакала за закрытой дверью, пока я в своём видении прижимала пальцы к губам и улыбалась. Признание вырвалось само.

— Я не знала, — произнесла я и впервые за весь разговор опустила голову не из страха перед ним, а от стыда перед Астреей.

Астар скользнул взглядом по моему лицу, будто искал там раскаяние и находил слишком мало.

— Потому что никогда не спрашивала, — напомнил он. Ни злости, ни торжества в голосе не осталось, и именно поэтому упрёк вошёл глубже. — Она была обещана ему с момента рождения. По договору. Но поскольку в доме две девушки, семья обязана предоставить герцогу выбор между сестрами. Хотя ты никакая ей не сестра. Ты для нас чужая.

Глава 5

Мне захотелось защищаться, хотя защищать было нечего. Я действительно не замечала ни того, как Астрея оживлялась при имени герцога, ни того, почему она так тщательно выбирала платье к смотринам.

— Она могла мне сказать, — пробормотала я, цепляясь за последнее оправдание.

Астар прикрыл глаза на мгновение. На его лице мелькнула усталость человека, которому приходится объяснять очевидное, но я слишком хорошо его знала: он ненавидит меня с самого детства.

—Могла. Но не стала. Это - ее тайна. Так что ты сама видела, что будет, если герцог выберет тебя.

Астар ответил на ту боль, которую я пыталась спрятать за оправданием. И ударил точнее, чем если бы снова назвал меня виновной.

Желудок сжался. Я почувствовала во рту горечь и отвернулась, но его ладонь легла на дверь рядом с моей головой, не позволяя спрятать лицо от его взгляда.

Он всегда знал, куда бить. Словом, взглядом, молчанием. И никогда не тратил силу впустую.

— Тебя нашли неизвестно где, — продолжил Астар всё тем же негромким голосом. — Может быть, ты дочь погибшей дворянки. Может быть, кухарки. Отец принёс тебя в этот дом, матушка дала тебе своё имя, титул и приданое. Астрея делила с тобой игрушки, учителей, платья — всё, что принадлежало ей по крови. А теперь ты готова забрать у неё ещё и мужчину, которого она любит, зная, что цена этого — её жизнь!

Я заставила себя посмотреть ему в глаза, хотя передо мной расплывалось золотое зарево драконьих зрачков.

— Не смей говорить обо мне так, будто я всё это украла, — потребовала я, сжимая кулаки, чтобы он не увидел, как дрожат пальцы. — Герцог сам выбрал меня. Ответственность за выбор лежит на нём!

Астар не отступил. Напротив, опустил вторую ладонь мне на плечо и окончательно развернул к портрету над лестницей.

— Тогда докажи, что не украла, — произнёс он у меня за спиной. Пальцы прижали меня к месту, не позволив отвернуться от тех, перед кем я действительно чувствовала себя обязанной. — Она пропала из-за того, что не смогла это пережить!

Я смотрела на портрет родителей.

Отец был изображён в генеральском мундире, его рука лежала на спинке кресла матушки. Художник смягчил суровую складку между его бровей и не сумел поймать её улыбку. Я помнила их иначе: отца — смеющимся, когда я выбегала в комнату; матушку — сонную, в накинутой поверх сорочки шали, когда она пришла успокоить меня после ночного кошмара.

Они не делили нас на родных и неродную. Их любви хватало на всех.

И если зеркало сказало правду, я могла погубить всё, что они любили. Семью, которую они так берегли.

Мне пришлось сглотнуть дважды, прежде чем горло позволило произнести решение.

— Я… я уступлю ей герцога, — выдохнула я, глядя в нарисованные глаза матушки.

Глава 6

Пальцы Астара на моих плечах напряглись. Он словно ждал этих слов и всё равно оказался к ним не готов.

Слеза прокатилась по моей щеке, а внутри все сжалось от боли. “Уступить свое счастье другой”, - пронеслась в голове мысль. - “Лишиться его навсегда…”. Я вдруг почувствовала пустоту внутри, словно Астар заставил меня вырвать кусок души и протянуть ему.

— Уступишь — это про вещь, которую ты уже держишь в руках. А он ещё ничего тебе не предложил, — холодно поправил он, требуя от меня не красивой жертвы, а точного обещания.

Отказаться от неслучившегося счастья оказалось больно и страшно почти так же, как потерять настоящее. Но я всё-таки заставила себя произнести:

— Сделаю всё, чтобы он выбрал Астрею. — На последнем слове голос дрогнул, и Астар услышал эту дрожь.

Ответ должен был его удовлетворить. Но брат развернул меня к себе слишком резко.

Драконья кровь проснулась в нём раньше, чем разум успел остановить тело. Пальцы сдавили мою руку выше локтя. Под кожей его ладони полыхнул жар — короткий, обжигающий.

Я охнула.

Астар ослабил хватку, но не отпустил. В янтарных глазах разгорались тонкие золотые прожилки. Так выглядел огонь, запертый под стеклом.

— Думаешь, мои слезы заставят меня поверить в твою жертву? О, нет. Ты спишь и видишь, как сбежать из этого дома, — процедил он, всматриваясь в моё лицо.

Я попыталась высвободить руку, однако его пальцы сомкнулись снова. Не до боли — ровно настолько, чтобы напомнить, чья сила здесь решает все.

— Я уже согласилась отдать его сестре. Что ещё тебе нужно? — вырвалось у меня. Унижение начинало вытеснять вину.

Астар посмотрел на мои мокрые ресницы. Взгляд стал жёстче, будто мои слёзы оскорбляли его лично.

— Перестань оплакивать герцога так, словно у тебя отнимают любимого мужа, — потребовал он, и в этих словах было слишком много злости.

Обида вспыхнула быстрее страха. Я отдавала Астрее не только герцога — я отказывалась от единственной увиденной жизни, в которой была желанной и счастливой. А Астар хотел забрать у меня даже право почувствовать потерю.

— Я оплакиваю жизнь, которой не будет. Счастье, которое не испытаю, — я больше не пыталась скрыть дрожь в голосе. Пусть видит, чего от меня потребовал. — Ты можешь заставить меня уступить, но не имеешь права запрещать мне сожалеть.

Его пальцы двинулись выше по руке, сминая тонкий рукав ночной сорочки.

— После того, что показало зеркало, я имею право на всё, что спасёт жизнь моей сестры, — произнёс Астар, и ткань жалобно треснула под его рукой.

Я дёрнулась сильнее, и разорванная ткань впилась в кожу.

— Отпусти меня, — потребовала я, но голос сорвался, когда он посмотрел на обнажившееся плечо. — Я имею право на чувства! Я сделаю всё, чтобы спасти сестру! Я тоже люблю её!

Астар наклонился, наблюдая, как я безуспешно борюсь с его рукой. Его дыхание коснулось лица раньше слов.

— Не ори. Тон потише. Я отпущу, когда поверю, что через четыре часа ты не передумаешь, — пообещал он так, будто возможность распоряжаться моей рукой уже принадлежала ему.

Он был прав. До смотрин оставалось четыре часа. Всего четыре — и герцог вот-вот войдёт в нашу белую гостиную, посмотрит на нас с сестрой и почему-то выберет меня.

Я перестала вырываться. Нужно было найти простой и безотказный способ разрушить увиденное будущее.

— Я не стану улыбаться. Буду сидеть тихо и опускать глаза. Он даже не запомнит, как я выгляжу, — предложила я, ещё надеясь, что добровольная покорность заставит Астара ослабить пальцы.